Дыши, ради меня…

Неделя у Сохэ пролетела в тумане болезненных тренировок, горьких отваров и лекций, от которых трещала голова. Он учил Феликса не бить «пинком», а чувствовать энергетические потоки, различать оттенки тьмы. Хёнджина он учил защищать не только телом, но и создавать ментальные щиты. Они валились с ног, но засыпали, сцепив руки, в маленькой комнатке под крышей. И просыпались так же. В ту ночь они спали, когда Феликс почувствовал, как его заколка на тумбочке начала вибрировать с пронзительным, высоким звоном. Он открыл глаза и увидел, как всё вокруг - стены, мебель, спящий Хёнджин - начало терять плотность, просвечивать. Ф: Хён! - он успел крикнуть и схватить его за руку. Хёнджин проснулся от рывка и мгновенно оценил ситуацию. Мир плыл. Х:  Что происходит?! Дверь распахнулась, и на пороге возник Сохэ, бледный, с горящими глазами. С: Источник! Он вас зовёт! Держитесь друг за друга! Что бы ни увидели - НЕ ВЕРЬТЕ! Помните, кто вы! Помните... Его голос оборвался, превратившись в эхо. Комната, Сохэ, кровать - всё распалось на миллиарды светящихся частиц. Их закрутило в водовороте, но на этот раз не больно, а странно невесомо. Они падали сквозь радужную пелену, не отпуская руки. И падение прекратилось. Они стояли, по-прежнему держась за руки, на краю ухоженного парка. Солнце ласково пригревало, пахло свежескошенной травой и цветами. Вдали слышался счастливый детский смех. Идиллия. Х: Что за... - начал Хёнджин и замолк. Рука Феликса в его руке стала прозрачной, как дымка, а потом... просто исчезла. Он сам стал растворяться, расплываться, словно его стирали ластиком из реальности. Ф: Хён! - его испуганный голос донёсся будто из-под толстого слоя воды. Х: Ликс! Но было поздно. Пространство качнулось, и Хёнджин оказался один. Не в парке. Он стоял в просторной, светлой гостиной с панорамными окнами, из которых открывался вид на сверкающий внизу город. Воздух был наполнен знакомым, но почти забытым ароматом - запахом дорогого кофе, свежей выпечки и... счастья. Непритворного, лёгкого. ?: Хёнджин-а, ты чего замерз, как истукан? Иди скорей, завтрак стынет! - знакомый, звонкий голос, от которого у него ёкнуло сердце и перехватило дыхание. Он медленно, будто во сне, повернулся. На кухонном острове, болтая ногами, сидела его сестра. Не призрак, не тень. Живая. Настоящая. Ей было лет шестнадцать, её волосы были заплетены в две смешные, чуть растрёпанные косички, а на носу рассыпались веснушки. Она с наслаждением откусывала кусок вафли. Рядом, с утренней газетой в руках, сидел его отец. И... улыбался. Не той холодной, деловой улыбкой, которую Хёнджин видел последние годы, а по-настоящему. Глаза его были тёплыми. Он посмотрел на сына поверх газеты. ОХ: Входи же, сынок. Твоя мама старалась. Из гостиной доносился спокойный, доброжелательный голос матери. Она с кем-то разговаривала по телефону, и в её интонациях не было ни капли привычной напряжённости или фальши. Только лёгкость. Это был его дом. Но другой. Тот, о котором он в самые тёмные ночи позволял себе помечтать, но давно перестал верить, что он возможен. СХ: Эй, братик! - сестра спрыгнула с табурета и подбежала к нему, схватив за руку. Её ладонь была тёплой и живой.  СХ: Ты вчера обещал помочь с проектом по истории! Не вздумай увиливать! Она потянула его к столу, и Хёнджин, парализованный шоком, позволил себя увести. Его разум, всегда настроенный на поиск подвоха, кричал, что это невозможно. Но его сердце, израненное годами одиночества, сжималось от такой щемящей, сладкой боли, что он готов был поверить во что угодно. Хотя бы на минуту. **** Феликс очнулся, сидя за партой в просторной, залитой солнцем аудитории. За огромными окнами цвела сакура, и её розовые лепестки медленно кружились в воздухе. Преподаватель у доски что-то увлечённо рассказывал о квантовой физике, и Феликс... понимал. Каждое слово. Ум его был ясен и остр, тело - лёгким, будто он парил. Он сделал глубокий, пробный вдох. Воздух наполнил его лёгкие без единого спазма, без знакомого щекотания в глубине груди. Он смотрел на свои руки на столе чистые, без синяков и следов уколов. У: Ли Феликс, ты согласен с выводами? - обратился к нему преподаватель. Он машинально кивнул.  Ф: Да, полностью. - Его собственный голос прозвучал уверенно и ровно. Перемена. Он вышел в шумный, наполненный жизнью коридор. Студенты смеялись, спорили, строили планы на вечер. И тут к нему сразу же подлетел Джисон - улыбающийся, энергичный, с сияющими глазами, без тени усталости или боли. Х: Ликс! Слушай, родители скинулись на новую игровую приставку! Вечером завалимся ко мне? Мама твои любимые мясные пирожки печёт! - он хлопнул его по плечу, и Феликс почувствовал это знакомое, радостное прикосновение лучшего друга. Всё было так, как должно было быть. Так, как он мечтал в самые отчаянные ночи в больнице. Ф: Джи... - начал Феликс, и голос его дрогнул. Х: А, да! Ты же хотел позвонить маме! - вдруг вспомнил Джисон.  Х: Беги уже! А то она волновалась, что ты с утра не отзвонился! Сердце Феликса упало и подпрыгнуло одновременно. Он почти бегом бросился к выходу из корпуса, на ходу доставая телефон. Его пальцы дрожали, когда он находил в списке контактов номер «Мама». Он нажал на вызов. МФ: Алло, сынок? - её голос. Тот самый, тёплый, живой, без хрипоты и усталости.  МФ: Всё в порядке? Успел на пару? Ф: Мам... - он прислонился лбом к прохладному стеклу двери, и одинокая слёза сама потекла из его глаз. Слёзы облегчения и какого-то невероятного, давно забытого чувства безопасности.  Ф: Да... Всё... всё прекрасно. МФ: Рада слышать, родной. Не забудь зайти вечером, поужинаем вместе. Люблю тебя. Ф: Я... я тоже тебя люблю, - прошептал он, разрывая связь. Он стоял, глядя на идеальный кампус, на счастливых людей, и чувствовал, как реальность больницы, духов, Духи и Хёнджин становятся туманным, неясным кошмаром. Размытым и нереальным. А это... это было осязаемо. Это было настоящее. И тут его взгляд упал на высокую, уверенную фигуру, проходившую по холлу. Хван Хёнджин. На нём была такая же форма их престижного университета. Он шёл, окружённый свитой восхищённых однокурсников, и его красоте мог бы позавидовать сам Аполлон. Его взгляд скользнул по Феликсу с лёгким, безразличным любопытством. Как по незнакомцу. Мимоходом. И прошёл дальше. И в этот миг, сквозь сладкий дурман идеального мира, в душе Феликса, как удар ножом, пронзила простая и страшная мысль: «Здесь у меня есть всё. Кроме него». Он стоял у стеклянной стены, сжимая телефон так, что корпус мог треснуть, и смотрел всему этому раю в лицо. Выбор был не между адом и раем. Выбор был между раем без него и... всем остальным с ним. **** Весь день Феликс провёл в каком-то сладком, но тревожном тумане. Всё было слишком правильно. Слишком идеально. Улыбки Джисона, вкус еды в столовой, даже погода - всё было безупречным, как в дорогом рекламном ролике. И этот Хёнджин... красивый, уверенный, абсолютно чуждый. Мысль о том, что где-то есть другой - надменный, колючий, но настоящий гвоздём сидела в его мозгу. Вечером он пришёл домой. Не в свою старую квартиру, а в уютный, светлый дом с садом. Его встретила мама. Та самая, с сияющими глазами и румяными щеками, какой он её помнил до болезни. МФ: Сынок! Наконец-то! - она обняла его, и он замер, вдыхая этот забытый, родной запах. Это было так реально, что больно.  МФ: Иди, мой руки, расскажешь, как день прошёл. Ужин почти готов. Кстати, папа передаёт привет из командировки, скучает. Феликс застыл на пороге. Ф: Папа? - переспросил он.  Ф: Какой... папа? Его отец, лётчик-испытатель, погиб, когда Феликсу было четыре года. Он разбился. Это была одна из самых больших, самых ранних ран его детства. Мама повернулась к нему, её лицо озарила лёгкая, снисходительная улыбка. МФ: Ну что ты, Ликс! Конечно же, твой папа. Не шути так. Он же в Сеуле, на той самой конференции по аэронавтике, о которой ты ему столько рассказывал. Он так тобой гордится. Лёд тронулся. В голове у Феликса что-то щёлкнуло. Это была не просто ошибка. Это было невозможно. Его отец никогда не мог гордиться его учёбой. Его не было в живых. Он медленно подошёл к матери. Его сердце колотилось. Ф: Мам... - его голос дрогнул.  Ф: А помнишь, как мы с тобой... после похорон отца... ели мороженое на кухне и смотрели старые мультики? Ты сказала, что он смотрит на нас со звезды. Лицо женщины перед ним на мгновение стало пустым. Совершенно пустым, как у куклы. Затем оно снова ожило, но улыбка стала натянутой, искусственной. МФ: Что за глупости, Феликс? С каких это пор ты стал таким фантазёром? Папа же жив и здоров. Не расстраивай меня. Она потянулась, чтобы погладить его по голове, но её рука вдруг показалась ему чужой, неестественной. Ф: НЕТ! - он отшатнулся, и его собственный крик прозвучал оглушительно в тишине идеального дома. Ф: Ты не моя мать! Моя мать... - его голос сломался,  Ф: ...моя мать умерла у меня на руках! Она никогда бы не стала говорить такие вещи! ВСЁ ЭТО - ЛОЖЬ! Комната задрожала. Картина на стене перекосилась. Лицо «матери» исказилось. Из милого, доброго оно стало маской холодной, бездушной ярости. Её глаза почернели. МФ?: Глупый мальчик, - её голос зазвучал на несколько октав ниже, эхом из пустоты.  МФ?: Зачем ты всё испортил? Ты мог бы быть счастлив. Её фигура поплыла, расплылась и превратилась в высокое, чёрное, бесформенное существо, состоящее из лжи и отчаяния. Оно было похоже на духов из Пути, но в тысячу раз более осознанное и злобное. Страж Рая. Феликс, дрожа, отступал. У него не было заколки. Не было силы. Только знание правды. Ф: Ты... не настоящая, - выдохнул он.  Ф: И этот мир... он фальшивый. Я выбираю настоящую боль. Я выбираю его. Он развернулся и побежал. Прочь из этого дома-обманки. Он не знал, куда бежать. Он знал только, что должен найти Хёнджина. Настоящего. Потому что если тот полностью забылся в этой иллюзии... то может уже никогда не вернуться. **** Феликс выбежал из дома-призрака на пустынную, слишком идеальную улицу. Воздух был по-прежнему сладким и неподвижным. Ни ветерка. Ни звука, кроме бешеного стука его собственного сердца. «Хёнджин. Найди Хёнджина». Он побежал. Куда? Не знал. Он помнил только тот безразличный взгляд в университете. Значит, он был где-то здесь, в этом кукольном городе. Первый переулок. Второй. Он заглядывал в окна домов, видел уютные, нарисованные сцены семейного счастья, но везде были чужие лица. Его ноги, ещё слабые после настоящих ран, которые маскировала иллюзия, начали ныть. Дыхание сбивалось, но оно было чистым, и эта чистота сейчас казалась ему издевательством. Он свернул на широкий проспект и увидел его. Вдали. Хёнджин шёл по другую сторону улицы, не один. С ним была его «сестра», она что-то рассказывала, смеясь, а он слушал её с мягкой, спокойной улыбкой, которую Феликс видел лишь несколько раз в самые редкие, по-настоящему тихие моменты. Ф: ХЁН! - закричал Феликс изо всех сил. Но его голос словно утонул в вате. Хёнджин не услышал. Не обернулся. Он просто шёл дальше, погружённый в свой идеальный мир. Феликс ринулся через дорогу, едва не попав под тихо едущую машину, которая затормозила без единого скрипа. Он бежал, его лёгкие горели, не от болезни, а от перенапряжения и паники. Ф: Хёнджин! - он снова крикнул, уже ближе, хватая его за рукав. Хёнджин остановился. Его сестра умолкла. Он медленно повернулся, и его красивое лицо выражало лишь лёгкое, вежливое недоумение. В его глазах не было ни искры. Ни напряжения. Ни того стального огня, который Феликс знал так хорошо. Х: Извините? - спокойно сказал Хёнджин. Его взгляд скользнул по лицу Феликса, по его перекошенному от отчаяния выражению, и не узнал его. Совсем.  Х: Мы знакомы? Эти два слова ударили Феликса сильнее, чем любой призрак. Он отшатнулся, будто его ударили в грудь. Воздух перехватило. Ф: Я... это я... Феликс... - выдохнул он, чувствуя, как мир плывёт.  Ф: Ли Феликс. Хёнджин нахмурил брови, делая вид, что пытается вспомнить. Его «сестра» смотрела на Феликса с любопытством, как на странное насекомое. Х: Боюсь, вы ошиблись, - вежливо, но твёрдо сказал Хёнджин и повернулся, чтобы уйти.  Х: Хорошего дня. И они пошли. Просто... пошли дальше. Оставив его стоять на тротуаре, разбитого, униженного, невидимого. Феликс смотрел им вслед, и по его лицу текли горячие, беззвучные слёзы. Это было хуже, чем боль. Хуже, чем страх. Это было полное стирание. Он был призраком в этом раю. Призраком, которого никто не видел. Он не знал, сколько простоял так. Но потом его взгляд упал на свои руки. Он сжал кулаки. Нет. Он не позволит. Он не позволит этому миру украсть у него самое дорогое. Даже если тому придётся вырвать его из этого ада клещами. Он снова побежал. Уже не крича. Энергии не было. Было только упрямое, свинцовое решение. Он шёл от дома к дому, заглядывая в окна, в кафе, в парки. Его ноги подкашивались, он спотыкался, падал на идеально ровный асфальт, поднимался и шёл снова. Он искал одно-единственное лицо в этом море счастливых масок. Он искал его до тех пор, пока солнце в этом искусственном небе не начало клониться к закату, окрашивая ложный город в розовые тона. И наконец, в одном из тихих, элитных кварталов, он увидел его. Хёнджин сидел один на скамейке, глядя на идеально подстриженный газон. Казалось, он просто наслаждался вечером. Феликс, почти падая от изнеможения, подошёл и опустился на скамейку рядом. Он не смотрел на него. Он просто сидел, дыша с трудом, чувствуя, как дрожат его руки. Хёнджин повернул голову. Снова это вежливое, отстранённое любопытство. Х: Вам помочь? Вы плохо выглядите. Феликс закрыл глаза. Он собрал всё, что осталось от его сил. Все воспоминания. Все больные, неидеальные, самые настоящие моменты. Ф: Ты... - его голос был тихим, хриплым, но абсолютно чётким,  Ф: ... ворчишь во сне. И... ненавидишь, когда я не доедаю суп. Он повернулся и посмотрел Хёнджину прямо в глаза. Ф: Ты обещал научить меня гонять на своём симуляторе. Ты... ты ловил меня, когда я падал. Он не умолял. Он не кричал. Он просто констатировал факты. Факты их общей, неидеальной, но настоящей жизни. И в этот раз лицо Хёнджина дрогнуло по-настоящему. В его глазах, таких пустых и спокойных, мелькнула тень. Смущение? Растерянность? Что-то глубоко спрятанное копнуло наружу. Идеальный мир вокруг них снова дрогнул, на этот раз с глухим, тревожным гулом. 2210 слов.