Прощай, Рери…

Моё тело дробится на мелкие кусочки мироздания, мой разум раскалывается от вопящих голосов, что проклинают меня, а моё многострадальное сердце, выкинутое гнусным фэйри следом за мной в портал, горит чёрным пламенем, распадаясь на мелкие куски гнили. Я прижимаю его рассыпающимися в прах ладонями к своей груди и истлеваю в агонии от единения разума и чувства. Прости, моё глупое сердце, что я твой хозяин… Самое ужасное в мучительной смерти: последнее, что я помню и осознаю перед окончательным забвением — твои звездные глаза, Дайн, и скупая безэмоциональная фраза, брошенная монстру, которым я стал:

«Прощай, Рери»

Когда эти слова вновь и вновь разносятся по пространству, что разрывает меня в клочья, я молю о скорейшей остановке сердца, воссоединения с которым так страстно желал, чтобы почувствовать что-то важное. А-ха-ха, глупый Рери! Ничего не чувствую, кроме боли. Просто хочу тишины… Пожалуйста, Дайн, заткнись, потому что ты снова заставляешь бесчувственного мертвеца, что падает в небытие, ронять живые слезы. Это неправильно, монстры не плачут. Блеск моих слез застывает в пространстве лживого космоса и на моих замутненных глазах становится яркими звездами, что никогда не будут любимы тобой. Теми звездами, что светили над проклятой страной, где мы когда-то давно встретились. Как и говорил голос в моей голове, в тебе, Дайнслейф, человеке, к которому мое погибающее сердце питало чувства, никогда не было ничего, кроме чести, статуса и чувства долга. Как и все прочие высокопоставленные люди, своими улыбчивыми глазами ты смотрел на меня, пропитанного насквозь чужой невинной кровью, как на очередной винтик системы, которой ты служишь. Я никогда не был особенным, но долгое время тешил себя мечтами. В тех мечтах был ты. Ты называл меня «друг», как и всех и остальных друзей, что предали тебя и наш дом. Ты улыбался мне мягко и, когда я от растерянности перед тобой говорил глупости, касался указательным пальцем кончика моего носа, от чего я смущался и отводил взгляд в сторону. Мое очерствевшее от жестокой работы сердце рядом с тобой становилось мягче, и ты постоянно говорил, что для хладнокровного пса его величества я слишком улыбчив. Помнишь, как я испуганно прятал свою улыбку от стыда перед тобой, но ты убирал ото рта мои дрожащие руки и ласково говорил: «Оставь это, мне нравится непорочность твоей нежной души»? Дайн, ты один считал, что душа убийцы может быть нежной и непорочной… Или ты притворялся, что считаешь так, потому что я был, как все, а со всеми капитану королевского двора положено быть учтивым и любезно флиртовать? Я больше не помню, какой была моя улыбка, наверное, не помнишь и ты, потому что слишком много людей улыбалось твоему свету. Мой изувеченный Бездной рот уже много лет скрыт за черными повязками, так что не только ты, никто больше не увидит той смущенной улыбки. Я долго думал, что особенный для тебя. Мне, глупцу, тонущему во мраке нашего доживающего свой век мира, почему-то казалось, что невозможно быть таким, каким ты был со мной, со всеми. Наверное, дело в том, что лишь с тобой я был счастливым и хотел дарить свое счастье в ответ лишь тебе. Дайн, я любил тебя… И чем больше любил тебя и готов был последовать за тобой, тем громче становился странный голос в моей голове, что шептал: 

«Глупец, ваше общение — просто часть его работы. Присмотрись повнимательнее, ты пес на поводке. Тебя первым он бросит»

Пугающий шепот напоминал своим загадочным звучанием твоего брата, но я противился ему. Не принимал его слова за истину… Пока мог… Я верил тебе... Помнишь бал, на который ты позвал меня, чтобы набраться связей? Хоть ты и обозначал цель моего приглашения так, но я шел не за связями, а за тобой и нес в своем кармане скромный подарок. Кольцо с сапфиром, на который я копил последние пару месяцев, ведь он так напоминал мне недостающий фрагмент твоих прекрасных глаз. Каждый день я ходил мимо дорогого ювелирного и умолял торговца не отдавать его. Седовласый мужчина говорил, что я влюблён, как мальчишка, и ведь был прав. Кольцо дождалось меня — и глядя на него, я чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Мое сердце жаждало увидеть его на твоем пальце и, став на колени, оставить на нем поцелуй. Все твои знакомые и друзья в свете свечей были такие вычурные и статные. Все в дорогих нарядах и пышных платьях, и я в своем скромном чёрном костюме, от которого все шарахались, как от отравы… Они знали, кто я. Наемник, которому даны полномочия убирать неугодных. Я слышал, но парочка милых леди обмолвилась за моей спиной: «Зачем он пришел? Он выглядит пугающе, как монстр из сказки». Мне было больно от их слов, но ты ведь никогда не называл меня монстром. Значит, я не был таким? Хотя бы тогда не был? Какая чушь, я всегда был убийцей. Чужой для всех, кроме тебя, я смущенно осмеливался спрашивать у других гостей, не видел ли кто, куда ты запропастился. О, я ведь нашел тебя, Дайн! Забавно, что ты этого не заметил. Я выглянул из-за вычурной колонны, что разделяла нас, и увидел тебя с молодым красивым офицером, кажется, твоим заместителем, таким радостным юношей, каким я никогда не был и не мог быть. Такая же улыбка на твоем лице для него, такой же жест указательным пальцем к носу, от которого он смеётся искренне и звонко, и тебе это нравится. Не важно я, он или кто-то другой. Мы просто друзья из одного общества, для которых у тебя заготовлены одни фразы и жесты. Я по глупости посчитал, будто значу больше других. Вам было так весело вдвоём и… Кажется, я был чужим на том празднике жизни для всех, даже для тебя. Монстр из сказки, что пришёл на торжество людей. Все те высокопоставленные лица, твои друзья и знакомы были правы. Так и не решившись подойти к тебе, я вышел на балкон и долго смотрел на кольцо с сапфиром и далёкие звезды, пока холодный ветер раздувал непослушные каштановые пряди. Там я и встретил Толиндис. Был уже изрядно пьян, а она напоминала тебя всем, кроме глаз, поэтому для неё я смог улыбнуться, и она сочла меня милым. Наверное, она полюбила меня? Глупость, ведь правда? Чудовищ и убийц не любят, у них нет друзей, нет никакой надежды, но она просто не знала, чем я занимаюсь. Через пару дней после бала ты с улыбкой спрашивал, почему я не пришел. Я сбегал от ответа, врал тебе, что был на свидании, а под одеждой до хруста костяшек сжимал кольцо, предназначенное для тебя. Не помню, куда оно потом пропало. Когда мы отправились спасать твоего брата той мрачной ночью, оно оставалось в моем кармане до самого конца. Даже когда ты дрожащими глазами смотрел на меня, пришедшего в тронный зал после того, как тебя все предали, а Толиндис ускользнула от меня на другую сторону Луны; когда мою голову разрывал голос, что предлагал перестать быть заурядным человеком и изменить все; когда ты умолял меня остановиться… Я сжимал кольцо и безразлично шел к своему концу. Мое сердце молчало. Дайн, помнишь, прежде, чем слиться с Бездной, я на мгновение обернулся? Суженными от безумия зрачками смотрел на тебя, раненного и лежащего на полу в крови. Ты тянул ко мне руку и повторял моё имя так, как никогда не говорил. Столько чувств, будто из всего мира лишь я мог тебе помочь. На секунду мне показалось, что все, что я напридумывал о взаимности наших чувств, было правдой, будто бы мы можем спасти друг друга. В моем горле застряло сдавленное: «Дайн, я люблю тебя. Пожалуйста, останови меня». Но было поздно… Оглушающий голос в моей голове объял разум крепче, чем могли быть твои спасительные объятия:

«На твоем месте мог быть, кто угодно. И его имя он кричал бы также»

В ту ночь я ушел вместе со всеми, потому что для тебя был таким же, как все… Дайн, я тебя любил — и мне было больно. Я предал тебя ради безумной цели — и мне стало ещё больнее. Дайн, скажи, как сделать, чтобы в моем существовании было что-то, кроме боли? Скажи, Дайн… Скажи… Не помню, зачем я искал девушку Толиндис, что так была похожа на тебя… Если ты когда-то спросишь, я скажу, что хотел провести свои последние дни с иллюзией, будто бы ты тоже меня любишь. Она была так похожа на тебя, что мое разжиженное сознание при отсутствии сердца вполне могло поверить в подобный обман… Но теперь с угасающими искрами жизни и здравого смысла я понимаю, что она все ещё не была тобой, никто не мог быть тобой. Мое сердце знало это, поэтому встречу с самым правдивым фрагментом себя  я откладывал до конца, пока не утратил и сердце, и свой рассудок, и окончательно и безвозвратно тебя… Дайн, в конце концов, для тебя я стал таким же грешником, как и все прочие. Ничего не изменилось. Только теперь ты ненавидишь меня, а я не могу перестать любить. Покойное сердце, даже распавшись в моих руках, любит тебя. Я все ещё люблю тебя и хочу, чтоб ты вновь улыбнулся. Чёрные бинты на моем теле рвутся и улетают лентами вверх. Больше я не чувствую ни своего сердца, ни разума. Они угасли в бесконечности космоса, куда ты меня изгнал. Осталась только боль и только ты… Ты — моя боль. Моя спина громко ударяется обо что-то твёрдое. Я чувствую, что это конец, и хочу посвятить его тебе, Дайнслейф. Ради тебя в последние мгновения жизни я вспоминаю остатки всех чувств, что испытывал при жизни, собираю разрозненные мысли и сквозь слёзы шепчу так горько и сладко, как не сказал бы никому другому, кроме тебя, потому что я все ещё люблю:

«Прощай, Дайн»

***

Смерть была бы слишком большой роскошью для чудовища, вроде меня. Нет… Закованный в магические цепи, я просыпаюсь на каменном полу пещеры. Не чувствую тела, не чувствую сил, не могу ни вырваться из оков, ни открыть глаза. Слишком больно. Горло пересохло и, когда я пытаюсь что-то сказать, вырывается только сдавленный кашель, что эхом расходится по пещере. Кто-то аккуратно убирает чёрные бинты с моих губ и вливает в рот воду из глиняной чаши. Я жадно глотаю холодную жидкость и кашляю, пока чья-то холодная рука бережно касается моей щеки. — Рери, ты слышишь меня?.. — Дайнслейф, твой тихий нежный голос, полный тоски, заставляет меня пробраться через завесу тьмы и открыть глаза. Сердце, что почему-то оказалось внутри меня издает болезненный удар, когда я вижу твое лицо. — Да...й...н...?.. — пытаюсь сказать более внятно, но ты осторожно, будто есть хоть какой-то смысл в бережном отношении ко мне, кладешь пальцы на мои губы, просишь молчать, а сам выглядишь таким счастливым, каким не был, когда говорил о грядущем повышении на службе. Что настолько хорошего произошло, Дайн? Я ведь выжил, ты должен быть разочарован… Я сам разочарован… Твои губы едва заметно приподнимаются в улыбке. Моей ноющей груди касается твоя ладонь. Надеюсь, что ты вырвешь мое сердце и прикончишь меня собственноручно, но вместо этого чувствую, как твоя прохлада утешает боль внутри меня. В тебе тоже живет Бездна Дайн, но в отличие от меня ты можешь не только изничтожать, но и исцелять. Моему сердцу нравятся твои касания, оно издает удары, будто хочет, чтобы ты их услышал. Я слышу, как оно колотится в моих ушах и опускаю голову вниз, чтобы не увидеть в твоих глазах безразличие или презрение к жалкому мне. — Слышу тебя, — шепчет ласковый голос над моей грудью, — ты молодец, хорошо справляешься, сердце. Бейся, я все слушаю, только бейся. Хорошо? Сердце бьется в ответ, оно согласно на эту подлую сделку, согласно обмануться опять. Выравнивает ритм и бьется, как билось когда-то, в упоении колотится ради тебя. Дайн, зачем ты вернул моё сердце?.. Кончиками пальцев ты касаешься черных бинтов на моей груди. Они пропитаны кровью. После падения грудная клетка изувечена и выглядит безобразно. Не трогай, Дайн, это отвратительно… Но ты продолжаешь трогать. Наверное тебе мерзко и хочется поскорее убрать руки? Если так, почему ты медленно и очень осторожно меняешь чёрные бинты на белые? Ты заливаешь мои раны лекарствами, а особенно глубоких касаешься своей силой. Мне так больно, что я сжимаюсь в комок и, кажется, вот-вот расплачусь. По лицу стекают капли пота. Мой разум, как в тумане. Силы Бездны слабеют в моем теле, и я снова чувствую себя одним из тысяч. Теперь это просто проклятье, а не могущественная сила во мне. — Если тебе нужно что-то знать о других грешниках… Спрашивай… — глухо говорю я, пока ты продолжаешь зализывать мои увечья. Жмурюсь от новой порции боли и дрожу, потому что твоя сила входит в глубокую рану и щекочет её так, что слёзы все же срываются из моих глаз. Ты молчишь. Тебе нечего сказать? Тогда зачем я здесь? — Ты можешь сделать мне также больно, как было тебе, когда… — твой указательный палец касается моего носа. Я снова становлюсь смущенным мальчишкой, что несет глупости. Мои розовые глаза предательски дрожат, и я поднимаю на тебя взгляд, полный горечи и сожаления. Твои звезды все такие же яркие, несмотря на все пережитое. В них твоя сила, благородство и ответственность за тех людей, которых ты не смог спасти не по своей вине… Твои звезды смотрят на меня. — Дайн… — отчаянно шепчу я сквозь слёзы, что скопились за все эти годы, в которые я бродил по миру с неподвластными мне силами без тебя и сходил с ума. Ты прижимаешься лбом к моему лбу и терпеливо вытираешь мои глаза, пока я дрожу. — Мой Рери, ты жив… — наконец-то ты роняешь пару слов. И в них мне чудится неприкрытое облегчение. — Прости, я не умер… Что-то подхватило меня и… — пытаюсь оправдаться, но в твоих глазах вижу нежные искорки смеха. — Это я поймал тебя… —Зачем?.. Ты не отвечаешь. Акуратно отстегиваешь кандалы, затягиваешь меня в свои крепкие объятия и кормишь с ложки горячим супом. Еда… Тысячу лет не ел ничего вкуснее, чем простой суп из твоих рук и горячий чай с мятой, который ты приготовил. Дайн, с тобой я чувствую себя снова живым. Нежность щемит в груди, что мне даже немножечко больно. Хочу ответить на твою заботу и неловко прижимаюсь носом к щеке. — Что я творю?.. Дайн, прости, — хочу одернуться, но ты не пускаешь. — Продолжай, мне нравится… — с нежной улыбкой ты повторяешь за мной и теперь сам тычешься носом в мою впавшую щеку. — Не надо, — прошу я, потому что не заслужил, потому что предал, потому что я никто, потому что я монстр… Больно. Больно. Больно. Так сладко и мучительно больно, будто ем сладкое стекло. Ты кладешь ладони на мои щеки и поворачиваешь моё вымученное лицо к себе. Заставляешь смотреть прямо в глаза. Твои золотые волосы, как звёздная пыль, их раздувает легкий ветер. Большими пальцами ты касаешься моих безобразных губ. Бездна превратила их в ошметки, которые не достойны никаких касаний. Хочу скорее спрятать их за ладонью, но ты требовательно целуешь эти лохмотья, что некогда улыбались тебе… И в поцелуе я снова падаю, но теперь не в небытие, а в твои объятия. Касаюсь ладонью крепкой груди и, пока слёзы стекают по моим щекам, слышу, как быстро бьется твое сердце. Ты тоже взволнован? Почему, Дайн?.. — Я не отдам тебя никому, Рери. Ты не уйдешь за Толиндис. Не уйдешь никуда. Не снова, — шепчешь ты в мои приоткрытые губы и скидываешь с себя черную рубашку и плащ. Перед моими глазами встаёт твоя обнаженная грудь, покрытая шрамами, что оставила Бездна. Синие рваные узоры на твоем теле говорят, как много тебе довелось пережить, пока я сходил с ума в одиночестве. Раны не портят тебя, но как жаль, что я не могу забрать их себе. Я неуверенно касаюсь ладонью твоей груди и слышу, как бьется твое сердце, пока ты слушаешь моё. Токи чувств друг друга проходят через кончики наших пальцев и отдаются в голове словом: «Люблю». Я понимаю, что наши сердца стучат в унисон. Наши руки сплетаются через касание полное дрожи и мы смотрим на проклятые звезды, что осели в наших глазах. — Дайн, я люблю тебя… — слова, что прошли через безумное количество времени и пережили наше королевство, так легко сорвались с моих губ, что я испугался. Все знают, ты мстишь грешникам, ты не простишь никого. Я абсолютно безоружный и беззащитный перед тобой, так что можешь вершить свою месть. Ты оживил меня, можешь лишить жизнь снова. Напитанные Бездной, твои синюшные пальцы медленно зарываются в мои спутанные пепельные локоны и прижимают мою безумную голову к твоей груди. Снова слушаю твое сердце и знаю, что ты никому не давал его слушать. — И я, Рери, любил и люблю тебя… Я искал тебя и не отпущу больше в объятия тьмы, — горячий шепот твоего голоса опаляет мои уши. Я крепко обнимаю тебя, пока твои губы медленно скользят по моему телу. — Не надо, оно не стоит такой нежности… — молю я сквозь стон блаженства. — Оно прекрасно, мой Рери, как ты, самое необычайное создание на свете, — отвечаешь ты и оставляешь укус на моей шее. Рана от тебя приятно покалывает, не хочу, чтоб она зажила и исчезла. Нежно целую твою шею, не прекращая стонать твое имя. Переворачиваешь меня на живот, обнимаешь со спины и после долгой подготовки входишь внутрь, начиная движения. Сначала медленно, а потом так быстро, будто вдалбливаешь в меня истину: «Я должен был сказать ещё тогда, ещё на балу, и ничего бы не произошло». — Я люблю тебя! — повторяю я. — Я люблю тебя, — отвечаешь запыхавшимся голосом ты. Я таю под твоими руками. Ты склоняешься, бережно поворачиваешь моё лицо за подбородок к себе и шепчешь, как сильно скучал. Влага растекается внутри и снаружи. Я снова плачу, потому что мне хорошо. Я и забыл, как хорошо может быть с тобой… С нежным стоном мы обмякаем на холодном полу в тёплых объятиях друг друга, как в спасительном коконе, который убережет от скверны мира. Мы сплетается телами. Мы не молимся богам, но уповаем на звезды, что все ещё светят в глазах друг друга. Ты гладишь меня по щеке, и я чувствую себя самым недостойным на свете, потому что за твое прощение нет достойной оплаты. Но как же я счастлив, пожалуйста, ни за что не прекращай так нежно касаться меня, или я снова сойду с ума и натворю глупостей, загнав себя в угол. Когда ты неожиданно выбираешься из моих объятий и отходишь к одежде, я испуганно сажусь на колени, прокручивая в голове самые ужасные мысли. Меня пробирает дрожь. Конечно, сейчас ты соберешься и молча уйдешь, как это сделал я в тот день… И ты не вернешься… А моё сердце разорвется от горя… Мой голос предательски дрожит, я задыхаюсь в слезах, осознавая, что вот-вот потеряю тебя снова: — Дайн! Я отдам тебе всю свою жизнь, чтобы искупить вину и доказать, что я достоин твоей любви… Я сделаю всё, Дайн! Только не уходи! Не уходи от меня!… Я докажу, что… особенный… — кричу навзрыд и бессильно обмякаю на земле. Поднимаю голову только тогда, когда ты касаешься моего плеча и с нежностью, будто я драгоценность, проводишь ладонью по моим волосам. Все ещё обнаженный передо мной ты аккуратно надеваешь кольцо с розовым рубином на мой безымянный палец, а я замечаю то самое, утерянное кольцо с сапфиром на твоем. Наши пальцы сплетаются в замочек, и я смотрю на тебя с каким-то абсолютно детским удивлением и восторгом. Не может быть… — Это кольцо?… Но как? — Оно выпало, когда ты уходил во тьму, и прикатилось к моим ногам, когда портал закрылся за тобой. «Дайнслейфу, тому, кто не дает мне раствориться во тьме». Прочитай гравировку на своем кольце, — мягко просишь ты. Я, не веря своим глазам, читаю ту надпись, которую придумал для меня ты: — «Рериру, тому, чей свет я всегда отыщу во тьме»… — в слезах я крепко обнимаю тебя, пока ты медленно поглаживаешь мою спину и бёдра. — Рери, ты говорил, что сделаешь для меня что угодно. Я попрошу лишь об одном, — я замираю, готовый на все, чтобы ты остался, — улыбнись мне, как прежде, Рери. Пока ты гладишь мои пальцы и целуешь их, ради тебя я долго ищу в глубине себя то, от чего мои уродские губы примут необходимую форму. По моим венам течёт твой голос. Мое тело чувствует твои касания, полные любви и нежности. Перед моими глазами стоишь ты. Мой свет во тьме. И изувеченные губы, наполнившись тобой, приподнимаются в уголках. Моя улыбка… Я плачу, потому что думал, что разучился улыбаться. Я больше не прячу свое лицо, пока ты улыбаешься мне в ответ, утирая свои слёзы. На восходе нового дня в Тейвате я просыпаюсь с улыбкой в твоих объятиях и слышу твой сонный голос, полный необъятного взаимного чувства, от которого моё сердце бьется быстрее:

«Доброе утро, мой Рери»

«Доброе утро, моя любовь»