Сам себе враг

В воздухе уже витал запах мандаринов, я успел достать с балкона нашу маленькую ёлку, а вечером предстояло всей семьёй её нарядить. Чем меньше я старался об этом думать, тем сильнее всё это было похоже на предновогоднюю сказку. А я в сказки не верю. Ожидание заветного дня, когда вся страна сменит один календарь на другой, было единственным, что трепетало душу хоть немного, и я всё равно надеялся, что когда-нибудь и на моей улице будет праздник. Я был рад хотя бы тому, что школе не удастся трепать мне нервы ближайшие две недели – сегодня мы учились последний день. Прохладный спортзал был ещё сонным, за окнами по-зимнему темно, я неотрывно отбивал мяч в пол, слушая гулкие звуки его ударов. Желающих в такую рань прийти на физру было не много, и мы ждали, кто присоединится к нам до звонка. Ритм моего мяча сбился, стоило Денисову появиться в зале, и я крепко сжал в руках круглого товарища. Мне даже не стыдно пялиться вплотную – всё равно он не видит. Делает вид, что не видит. И что ничего не было. В тот день я проснулся раньше, и не сразу вспомнил, что Тим делает в моей постели. Он невинно сопел на краешке кровати, пока мы всю ночь согревали друг друга, теснясь на едва метровом матрасе. Какое-то время я так и смотрел на него сверху, не решаясь двинуться, не в силах осознать до конца, что вчера я и правда смог поцеловать его. Но я вдруг подумал, что он может испугаться или вовсе забыть, что здесь делает, и я был вынужден осторожно вылезти из своей же постели. Я думал, так будет правильнее. Пока я тихо занимался утренней рутиной, Тим проснулся и наткнулся на меня на пороге ванной. С замиранием сердца я ждал, что он скажет. Но Тим просто сонно улыбнулся и жестом попросился войти в комнату вместо меня. Я и сам не решался что-то сказать. Пока я возился на кухне, Тим уже собрал вещи и заглянул ко мне. – Спасибо, что дал перекантоваться, – сказал он мне чуть хриплым от сна голосом. Вот как это называется. Я уставился на него, сжимая в руках мокрую кружку, которую только что вымыл, и не верил своим ушам. Он же всё помнит – не может не помнить, мы выпили всего-то… Видимо, упрёк читался в моих глазах, так что Тим смущённо опустил взгляд в пол, поджав губы. – Меня просто родители ждут, так что… Мне надо идти. Он не знал, куда себя деть, а я был просто в шоке. Бездумно выдавив своё “ладно”, я пошёл за ним в прихожую и просто запер дверь. Казалось, я ещё сплю. Или у меня отняли язык. Я совсем ничего не понимал, и только к вечеру окончательно решил, что не стоило мне слишком надеяться. Тим не писал мне целый день. И следующий тоже. Придя в школу на пару уроков, мы вовсе решили игнорировать друг друга, вот и всё. Теперь я не знал, стоит ли радоваться тому, что случилось тем вечером. Может, Тим пытался заставить меня поверить, что я просто сошёл с ума, но я отчётливо помнил всё, до последнего слова и до последнего его касания. Я никогда бы это не забыл. Злость наполняла каждый удар мяча, и я не переставал поглядывать на Тима с другой стороны зала весь урок. В порыве я побежал к кольцу, заставляя мяч буквально вальсировать вокруг меня, и вот он уже летел прямо в корзину. Позади я услышал три громких хлопка, а затем и свист Сан Саныча. – Исаков! – крикнул он и следом улыбнулся, блеснув золотым зубом, – Вот, молодец! Иди-ка сюда. Благодаря ему все обратили на меня внимание... С другой стороны, это была моя минута славы, и я быстро подбежал к физруку с любопытным взглядом. – Набирай себе команду, – сказал он, – Поиграем в баскетбол в честь праздника. Прижав к себе мяч, я вздёрнул брови. В баскет мы играли примерно раз в год, так что это и правда превращалось в праздник. Окинув взглядом ребят, которых и без того было не густо, я заметил, что пара девочек отошли назад, и нас осталось всего восемь. Ну ничего, сойдёт. Это школьная дворовая игра, а не NBA. Поджав губы, Тим смотрел на меня – видимо думал, что раз он тут чуть ли не единственный, с кем я общаюсь, то я конечно выберу его. Ну уж нет. Первым в команду я забрал Мишу, который был быстрым и высоким, а ещё, на минутку, лучшим другом моего соперника. Столкнуть их лбами – почему бы и нет? Следом я взял к нам Костю – хорошего шустрого парня, и Аню – высокую девочку, которая была не прочь поиграть. – Денисов пусть будет вторым капитаном, – сказал я напоследок, ударив мяч об пол. В моих жилах закипел азарт. Не знаю, чего мне хотелось больше – прижать его к стенке прям здесь или надрать задницу. Быстро напомнив правила, Сан Саныч подал свисток, и мы с Тимом встали друг напротив друга. Глядя ему в глаза, я не боялся, баскет – моя стихия. Он, кажется, не понимал, что я собираюсь делать, но совершенно точно знал, почему я злюсь. Сейчас всё и выясним. Физрук высоко подкинул мяч над нами, и я первый ударил по нему, отбросив в сторону Мишки. Тот моментально загорелся игрой, передавал мяч напарникам, совсем скоро он снова оказался у меня в руках и я ловко обводил членов команды Тима. – Исаков, передавай! – кричал Сан Саныч, видя, что я увлекаюсь и забываю про команду. Я отдал мяч Ане, но Тим оказался у неё на пути и перехватил его. Встав в угол, он быстро осмотрел поле и помчался к своим, успевая одаривать меня хитрыми улыбками. Немного усилий – и я забрал мяч у соперника, отправив его чётко в кольцо над головой. – Один-ноль, – послышалось от физрука, и я с угрозой глянул на Тима. Тот сдаваться не собирался. Парень из его команды вскоре смог заработать очко, хотя мои ребята больше времени владели мячом. Миша промазывал, Ане не хватало сил докинуть мяч издалека, а я наделся, что они не поддаются Денисову из личных симпатий. По крайней мере, мне это нисколько не мешало. Я хотел размазать его по стенке. Сам не заметил, как оказался прямо перед ним, хитро закрывая любые пути отступления. Тим взглянул на меня и улыбнулся. Думал застать меня врасплох. Ни один нерв на моем лице не дрогнул, и пока он улыбался, я выбил из его рук мяч и помчался к кольцу. – Два-один! Когда прозвенел звонок, мы были вынуждены остановить игру со счётом четыре-два в нашу пользу. Я был доволен собой, гордо отдал Сан Санычу мяч, тот потрепал меня по волосам и вслед ребятам поздравил с наступающим. Переоделся я чуть ли не последним, долго смакуя прошедшую игру. Собираясь идти, я увидел, что в раздевалке ещё был Миша – он сидел на стуле и с довольной миной что-то строчил в телефон. – Хорошо сыграли, – сказал я, толком не подумав, – Ты быстрый, молодец. Только трёхочковые бы отработать. – Ага, точно, – кивнул Миша, оторвавшись от телефона, – А ты ваще круто играешь. Я даже не знал. – Спасибо, – улыбнулся я, – Вот снег растает, и сможем во дворе поиграть. Я вздохнул, тоскуя по лету. Миша согласился со мной, хоть мы и не знали, доживёт ли наша хрупкая дружба хотя бы до весны. – А Денисов где? – между делом спросил я, удивившись, что он не ошивается где-то рядом. – Ушёл уже. В столовку, видимо, – усмехнулся Миша, собирая вещи, – Кстати, а ты чего в свою команду его не взял? Мы втроём бы их разгромили. – Да так, – пожал плечами я, пытаясь придумать отговорку, – Было бы слишком просто. – А-а, огонька захотелось. Тимоха это умеет. С этими словами Миша с широкой улыбкой схватил свой набитый формой рюкзак и вышел из раздевалки. Я надеялся, что вопрос решён, и то, что мы с Тимом не общаемся последние дни, его больше заботить не будет. Иначе я не знал, как ему объяснить, что между нами происходит. Я и себе-то с трудом это объяснял… Поспешив покинуть опустевшую раздевалку, я пошёл по лестнице вниз и не мог не учуять резкий запах сигарет. Лестница здесь вела ещё ниже – к запасному выходу. Тёмное укромное местечко рядом с дверью пользовалось популярностью у особо смелых курильщиков – запах быстро распространялся, и если физруки учуят, то тебе точно не сдобровать. И всё-таки запах не удивил бы меня, если б снизу не послышался короткий кашель Тима. Ноги сами повели меня туда. Он сидел на последней ступеньке, втягивая в себя едва начатую сигаретку. Я шёл медленно, чтоб не спугнуть, и Тим даже не оборачивался. Смело. Увидев в тусклом зелёном свете таблички “выход” его лицо, я удивился. Сомневаюсь, что проигрыш в школьной игре мог так его расстроить. Впервые за последние дни я подумал, что Тим, возможно, чувствует себя не лучше, чем я. Двумя пальцами я осторожно забрал у него сигарету, потушил о стенку и бросил на бетонный пол, притоптав её ботинком. Тим молча смотрел на меня. Нет уж, сигареты – это последнее, что будет помогать тебе справляться с этой грёбаной жизнью, по крайней мере, пока я жив. – Тоже будешь запрещать мне делать то, что я хочу? – тихо проворчал Тим, и в этом не было ни доли иронии. – Что происходит? – прямо спросил я, встав у стены. – Ничего нового, – сказав он, опустив глаза, и потом долго собирался с мыслями, но всё-таки продолжил, – На новый год я никуда не пойду, ясен хуй. Родители решили, мне хватит. Естественно, они и про пьянки знают, и про это знают, – он достал из кармана блок сигарет и тут же засунул обратно, – Всё. Никуда не выпускают, будто мне десять, блять. А Дашка там зовёт всех к себе, бухать, отмечать. Ну а я что… Я застряну дома. – Если тебе станет легче, я тоже никуда не пойду. – Господи, да я просто хочу спокойно дожить до восемнадцати и съебаться, – будто не слыша меня, продолжал Тим, – Почему всё, что я делаю, обязательно кому-то блять не нравится? Как это я всем порчу жизнь? Да мне вообще похую на каждого из вас, очнитесь!.. Тим тихо кричал в пустоту перед собой, наверняка представляя толпу из собственной родни, которой так хотелось высказать всё это. Может, это относилось и ко мне – по крайней мере, я стоял перед ним и у него был отличный шанс обматерить меня с ног до головы. Но он не поднимал глаза, будто меня и нет. – Ну как объяснить им, что не надо строить на меня планы? Чем я виноват, если у бати остались нереализованные мечты, а мать замужем за своей ебучей работой? Бесит, блять. – Он помолчал немного, а потом стал заводиться по новой, – А ты почему не идёшь? Сходил бы, меня там не будет. – Ты-то здесь при чём? Вообще-то, это ты от меня бегаешь. А Даша… После того вечера она вряд ли пригласила бы меня. Да даже если так, я не очень-то хочу терпеть её рядом с собой, особенно в новый год. – Ясно. – И, кстати насчёт того вечера… – …Я не “бегаю”. – Что? – и тут же я сообразил, на какую тему мы свернули, – Не, а как это называется, чёрт возьми? Выдохнув, Тим вскочил и приблизился ко мне с диким выражением лица. – Ты что, совсем не понимаешь? Об этом-то я и говорю. Нельзя. Ньют, я просто не могу. – Они что-то знают? – ужаснулся я. – Не дай бог! Ты представляешь, что будет? Мои родители, твой отец, бля да нас на месте прикончат… Неужели тебе нужны такие проблемы? Скучно стало? – Ты не проблема. Он недовольно отвернулся, поражаясь моей наивности. А я – я всё понимал. Но у меня не было столько сил, чтобы взять и прекратить всё. Не было смелости даже признаться в этом. Не знаю, что ему наговорили родители в тот день, когда он вернулся после ночёвки в моём доме, но я догадывался, что они прижали его к стенке так же, как он меня теперь, пытаясь наставить на путь истинный. Но со мной такие фокусы не проходят. А ещё я хорошо знаю Тима, промытые мозги – это не надолго. – Тим, – мягко сказал я, заставив посмотреть мне в глаза, – Это уже случилось. Ты будешь это отрицать? Отрицать моё существование? – Я… пытался, – вздохнул он растерянно, ведь я заставлял его сдаться, – Но дальше будет хуже. – Куда уж… Тим рывком сократил расстояние между нами и впился в мои губы, прижав меня к холодной стене. Он долго не отрывался, не давая мне набрать воздуха, но под ним я был готов задохнуться. Секундный перерыв приятно наполнил лёгкие, позволив ещё раз задержать дыхание. Мы отрывались медленно, как можно тише, осознание того, что мы всё ещё в школе, разогревало кровь. Я чувствовал, как голове стало горячо, и Тим накрыл её тёплой рукой, запустив пальцы в мои ещё чуть влажные волосы. Он отстранился, и я закрыл глаза, переводя дух. Больше мы ничего не сказали. Только с необъяснимой тоской осмотрели лица друг друга в темноте, нарушаемой зеленоватым светом. Глядели в глаза с мыслью о том, что нам придётся найти “выход”. Я слабо представлял, что будет дальше, и Тим во многом был прав. Но я просто не мог его отпустить. Не сейчас. И я, кажется, смог убедить его во взаимности. *** Я держал в руках хрупкую ярко-розовую игрушку, моё лицо смешно отражалось в её металлической поверхности, но так приятно было ощущать этот холодок, перед тем как повесить на ветку ёлки. – Ну куда ты вешаешь?! – раздался снизу писк сестры, – Не видишь, тут уже есть шарики, а тут пусто. Закатив глаза, я перевесил игрушку. Мне было не важно, где именно она будет висеть, так что я поддержал редкий энтузиазм мелкой хоть в чём-то. – Мама, где звезда? Я только что её видела! – продолжала она своё командование. – Звезда на месте, – послышалось за моей спиной. Мимо меня прошёл отец и, повертев красную звезду в пальцах, гордо воткнул её на макушку ёлки. Глава семьи, как-никак, ну-ну… Его давно не было у нас, но вот он снова ходит по квартире, будто и не исчезал, и делает вид, что у него всё под контролем. Отец приехал к нам с хорошей новостью. За ужином он торжественно сообщил, что его повысили и теперь он будет работать в большом городе, в главном офисе компании и больше зарабатывать. Мне было плевать на его деньги, я просто был искренне рад тому, что он окажется как можно дальше от нас. Свою улыбку я не скрывал, и отец, наивно думая, что я рад за него, даже подобрел и не слишком портил мне жизнь. Вот так подарок на новый год. На сам праздник, кстати, он приехать не сможет – как оказалось, нужно было чем-то жертвовать ради высокой должности. Что ж, почему бы не забить на семью окончательно? Впрочем, я был только рад. Я уже успел нафантазировать, как именно могла бы пройти новогодняя ночь, и мне было интересно, с какой реальностью я столкнусь в итоге. В последнее время жизнь преподносила мне всё больше сюрпризов. – Ну красавица, – тихо ахнула мать, глядя на ёлочку, когда отец зажёг на ней новую гирлянду, – Будет о тебе напоминать, раз ты нас тут кидаешь. Она наигранно отвернулась, изображая обиду, и я знал, что это максимум возражений, которые мать могла себе позволить. – Ну, Галчонок, что я могу сделать? – с противной нежностью запричитал отец, обхватывая мать за талию сзади, – Посидишь с ребятами, шампанское откроете, а в январе я тебя в тэ цэ свожу. Аванс дадут, и купим, что захочешь, м? Мать с безысходностью кивнула. Глядя на них, я думал, что меня сейчас стошнит. Он бесстыдно подкупал её, продолжая заявляться сюда, разыгрывая тут сценки счастливой семейной жизни. Я незаметно закатил глаза, а Соня, будто услышав мой внутренний зов, поняла, что эту идиллию пора прекращать. – Ой, кстати, – осторожно начала она, – Хотела сказать… Ну, спросить… Я заинтересовался. Видимо, сестра решила воспользоваться хорошим настроением родителей, но увидела на их лицах моментальную серьёзность и идея уже не казалась такой удачной, правда отступать было поздно. – Мы с девочками хотели, ну… Новый год вместе встречать. У Ариши собраться там, просто… посидеть. Мне было смешно от ошарашенных взглядов родителей, и я даже представить не мог, какими именно словами они пошлют её с этой затеей далеко и надолго. – Здрасьте. Это как? – начал отец, – Тебе лет сколько? – Ну, пап, какая разница? Там ничего такого. Просто… – Что, просто? Зад прижми и справляй с семьёй. Нечего. – А сам то! Уходишь же… А мне че, нельзя сразу?.. Я прикрыл глаза, понимая, что сестра не просто ходит по краю, она прямо пошла в атаку. Не замечал в ней раньше такого героизма. Или тупизма… – Язык попридержи, – сказал отец, вылупив два своих глаза на неё, – Ещё мелкотня мне будет указывать, что, где и когда. Я твой отец, понятно? Я за тебя отвечаю. Сидишь дома, по чужим хатам не шляешься. Праздник в конце концов, побудешь с матерью и братом. Антон вон – и тот сидит, не рыпается. Бери пример. “Вау”, – пронеслось у меня в голове. Не думал, что когда-нибудь услышу от него что-то подобное. Хотя мне это нисколько не льстило. Я просто не понимал, как это подобие человека смогло за секунду разрушить редкие минуты счастья в преддверии праздника. Соня искренне радовалась новому году и ждала его, как в детстве, но ему было всё равно. Когда ей было четыре, он сорвал с себя бороду и сказал, что деда мороза не существует. Когда ей стало тринадцать, он снял с себя маску хорошего отца и лишил праздника вовсе. – Ну, пожалуйста… – Всё, я сказал. Соня, надувшись, резкими шагами ушла в комнату. Моё лицо не выражало ничего. Я бы не хотел попасть под огонь. – Ну ты-то хернёй не страдаешь, сын? Не разочаровывай меня, – сказал он снисходительно, будто давал мне ещё один шанс, и на фоне сестры я теперь выглядел выигрышнее. – Ни в коем случае, – улыбнулся я. В своей комнате я был готов истерически смеяться до самого тридцать первого декабря.