Моя Звезда и Моя Луна - Путь Крестражей.

***

Том Марволо Реддл родился со звездой на коже. Она располагалась у него над сердцем, маленькая, бледная и почти робкая. Когда он был совсем маленьким (ему было, наверное, четыре года), он случайно обнаружил её, почесывая грудь, потому что шерсть рубашки раздражала кожу. Его пальцы коснулись чуть более гладкой кожи, очертаний звезды, и он замер. Он задрал рубашку и уставился. Она не была ни большой, ни впечатляющей. Не золотистой и не сияющей, как в книжках о некоторых отметинах. Она была чуть светлее его кожи, едва очерченной, пять её точек были чёткими и аккуратными. Ни глаз, ни рта, ни выражения. Просто звезда. Он осторожно коснулся его одним пальцем. – Привет, — прошептал он, потому что в комнате больше никого не было, и это слово жгло ему язык. – Ты настоящая? Звезда не сделала ничего. Ни дёрнулась. Не светилась. Никакого знака от вселенной. Но Том знал. Какой-то инстинкт, более глубокий, чем разум, подсказывал ему: это не просто родинка. Это кто-то. Его кто-то. Он опустил рубашку обратно, обняв колени. Другие дети иногда хвастались своими метками. У Люси на запястье был маленький цветок, который хихикал и светился нежно-розовым, когда её родственная душа была счастлива. У Дэниела на плече был щит, который согревал и самодовольно улыбался, когда его вторая половинка гордилась. Именно над такими нянечки ворковали, смеясь над тем, как это мило, когда метки реагировали. Как же будет мило, когда дети наконец встретят свои вторые половинки. Никто никогда не спрашивал о метке Тома. Они забыли об этом, как только увидели его глаза. Слишком холодные, говорили они. Слишком умные. Странные.

***

– Ты уже родился? — прошептал он однажды зимней ночью, его дыхание едва заметно клубилось в воздухе. Окно дребезжало от ветра, а пружины матраса скрипели, когда он ёрзал. – Ты младенец? Ребёнок? Или ты... ещё ничто? Звезда оставалась равнодушной. Том прикусил губу. Он слышал эти истории. Некоторые метки оставались безликими, потому что родственная душа умирала очень рано, прежде чем связь успела пробудиться по-настоящему. Некоторые - потому что другая душа ещё не родилась. – Ты существуешь, — сказал он звезде однажды ночью твёрдым голосом в темноте. – Ты должна. Я не приму ничего другого. Никто с ним не спорил, поэтому он принял это за согласие.

***

К тому времени, когда звезда на его груди наконец изменилась, Том Реддл уже не был Томом Реддлом. Теперь газеты называли его другими именами. Тот-Кого-Нельзя-Называть. Сами-Знаете-Кто. Тёмный Лорд. У него были последователи. Целая армия. Символ, наводивший ужас на всю Британию. Его имя произносилось в отчаянном шёпоте и лихорадочных приказах. Люди преклонялись, проливали кровь и умирали во имя его. И всё это время звезда над его сердцем оставалась неизменной: пустой. Безликой. Безмолвной. На протяжении многих лет это было его единственным настоящим разочарованием. Он в теории покорил смерть, сделал значительные шаги к этому в ритуалах и исследованиях. Он очаровывал, ужасал и перекраивал мир вокруг себя. И всё же, даже самое близкое к обещанию любви, упрямо пустовало над его сердцем, словно сама вселенная отказывала ему в этом единственном. Если его родственная душа исчезла, он переживёт это. Он переживал и худшее. Он больше не был ребенком из приюта, сжимающим в руках тонкое одеяло и шепчущим что-то в темноту. Он был Лордом Волан-де-мортом. Он ни в ком не нуждался. Но однажды он оказался в маленькой, грязной лачуге, стоя над сломленным человеком, лежащим на полу. Налёт был прост: подозреваемый в предательстве крови, некогда имевший хоть какое-то отношение к Ордену. Его Пожиратели Смерти вытащили человека из-под половиц и бросили к ногам Волан-де-морта, словно дар, преподнесенный королю. Мужчина что-то пробормотал. Они обычно так и делали. Волан-де-морт слушал вполуха. Информация была полезной, но его внимание отвлеклось задолго до того, как мужчина начал рыдать. Жалкий. Он лениво поднял палочку. – Crucio. Крики мужчины разрывали воздух. Волан-де-морт наблюдал, отстранённый. Чужая боль больше не шокировала его. Магия вела себя так, как и должна. Он контролировал её. Направлял. Формировал по своей воле. И тут его внезапно пронзило что-то, словно молния. Резкая, пронзительная боль. Не в руке, держащей палочку, не в голове, а в груди. От его звезды. Он пошатнулся. Проклятие спало, когда его концентрация ослабла, и человек рухнул, судорожно хватая ртом воздух. Вокруг него Пожиратели Смерти в замешательстве закричали. – Мой Лорд? – Господин? Он их почти не слышал. Жжение пронзило его рёбра, острое и яркое. Это было не похоже на физическую рану; оно было внутри него, в магии, в душе, словно что-то внезапно привязалось к нему. Рука его взлетела к груди. Звезда была горячей. Волан-де-морт зашипел, схватившись за переднюю часть своей мантии, с диким рывком разорвав её. Пожиратели Смерти отшатнулись, больше испугавшись этой потери самообладания, чем любого заклятия. Следом полетела его рубашка, пуговицы отлетали, ткань падала на пол. И там, над его сердцем... Звезда сияла. Абсолютно ярко. Яростный бело-золотой свет лился из маленькой, некогда пустой формы, кожа вокруг неё покраснела от жара. Впервые в его жизни она двигалась. Крошечные линии извивались на её поверхности, прорезая себе путь к существованию. Круг здесь, изгиб там, едва заметные намёки на черты, пробивающиеся из пустоты. – Мой Лорд... – Уходите, — прорычал Волан-де-морт. Это слово прозвучало как удар кнута. Они не колебались. Не прошло и десяти секунд, как в коттедже не осталось никого, кроме него и стонущего тела человека на земле, изломанного человека на полу, который был для Волан-де-морта не более чем мебелью. Его дыхание участилось, стало слишком прерывистым. Он заворожённо смотрел, не в силах отвести взгляд, как метка на его коже менялась и затвердевала. В центре образовались два маленьких круга. Глаза. Внизу появилась крошечная линия, которая затем задрожала. Рот. На мгновение новое личико на его коже просто... застыло. Безучастно. Словно ошеломлённое собственным существованием. Затем его маленькие нарисованные глаза расширились. Рот открылся в беззвучном вопле. Звезда заплакала. Он сморщился, его крошечные брови сошлись на переносице, маленький ротик задрожал, и мелкие блестящие капли, словно слёзы, замерцали по краям каждого луча, будто стекая по его груди. У Волан-де-морта перехватило дыхание. Магия хлынула по связи, острая и необузданная. Это была не его боль. Не совсем. Это было что-то другое. Он знал, что это. Рождение. У него родилась родственная душа. Он прижал руку к звезде, внезапно испугавшись, что она может разбиться или сгореть, если он не удержит её. Новое личико на его коже зажмурилось ещё сильнее, словно было подавлено, запутано, напугано миром, в который его только что вытащили. Его крошечный рот открылся шире в этом немом, отчаянном крике. – Тссс, — прохрипел Волан-де-Морт, голос прозвучал грубее, чем он хотел. – Успокойся. Всё в порядке. Звезда, похоже, с этим не согласилась. – Я здесь, — медленно произнёс он. – Я долго ждал. Лицо звезды сморщилось ещё сильнее, а затем медленно-медленно начало расслабляться. Глаза оставались влажными, но линии крошечного рта смягчились: вместо крика она приняла дрожащую хмурую гримасу. – Ты моя, — сказал он новой, плачущей душе на другом конце связи. — А я твой.

***