Моя Звезда и Моя Луна - Путь Крестражей.

***

Первый год Гарри в Хогвартсе пролетел в калейдоскопе вещей, которых у него никогда не было. Друзья. Тепло. Сквозь всё это луна оставалась. Всё такой же сбойной и полной негативных эмоций, но, по крайней мере, она всё ещё была там. Иногда, во время ночных разговоров с Роном, когда Гарри чувствовал себя на удивление легко и спокойно, крошечное лицо луны в это же время могло быть напряжённым, сжатым, почти хмурым, будто где-то там его вторая половинка была раздражена, что-то замышляла или просто пребывала в скверном настроении. В большинстве случаев она выглядела скучающей, равнодушной или слегка раздражённой, перемещаясь сбоями на другую часть его тела.

***

Когда Гарри попал в команду по квиддичу и впервые взмыл в небо на метле, ему казалось, что он вот-вот лопнет от счастья. Вечером гостиная была полна смеха и поздравлений. Рон хлопал его по плечу. Фред и Джордж трепали ему волосы. Впервые Гарри почувствовал, что совершил что-то своё, а не просто «Мальчик, Который Выжил». Лёжа позже в кровати и глядя на полог, Гарри наконец закатал рукав. Луна не улыбалась. Её крошечные глазки были мягкими, полуприкрытыми, ротик изогнулся в маленькую, дрожащую линию, которая не была ни хмурым, ни счастливым выражением. Она выглядела… отстранённо. Её свечение, как обычно, мерцало, то появляясь, то исчезая. Словно кто-то смотрит на то, чего очень хочет, но не может достать. В чертах её выражения читалась крошечная, но безошибочная ноющая боль. Тоска. Гарри сжалось внутри. – Да, — прошептал он в тишине общежития, — я понимаю. Он думал о команде внизу, о семьях на трибунах, о родителях, кричащих с толпы. Он думал о том, что у него никогда этого не было. Что у него никогда никого не было. Где-то там его вторая половинка тоже чего-то хочет. Может, тепла, может, свободы, может, жизни, которая не была бы тем хаосом, из-за которого их метка выглядела именно так. Гарри нежно провёл большим пальцем по луне. – Как бы там ни было, – пробормотал он с нежностью. – Я болею за тебя. Где бы ты ни был.

***

Из подслушанных разговоров и лекций мадам Помфри он знал достаточно, чтобы понимать: узы между родственными душами могут преодолевать границы стран, разницу в возрасте, языковые барьеры. Люди часто не встречались до двадцати, тридцати лет, а то и позже. Иногда - никогда. Гарри не знал, где находится его вторая половинка. Не знал, сколько ей лет. Он знал только, что у неё не было мирной жизни. Иногда луна становилась плоской и настороженной, словно готовясь к удару. Иногда она сияла с почти жестоким удовлетворением, как будто у нее только что всё сложилось очень удачно, а Гарри понятия не имел, что именно. Однажды, перед Рождеством, когда Хогвартс сиял теплом и украшениями, а Гарри сидел у камина, разглядывая свою первую в жизни гору подарков, луна носила слабое, едва уловимое выражение, которое Гарри не мог определить. Не радость. Не совсем. Нечто, больше похожее на незнакомую мягкость. Гарри коснулся её кончиком пальца. – Ты тоже чувствуешь что-то странное, да? – пробормотал он. – Добро пожаловать в клуб.

***

Тот первый год завершился Камнем. Пока опасность подкрадывалась. Заговорённая метла, страшный тролль, слухи о том, что скрыто под люком. Настроение маленькой луны на этот раз не совпадало с его собственным страхом. Скорее, она часто казалась… воодушевлённой. В тот день, когда он пролез через люк с Роном и Гермионой, его руки дрожали, в горле пересохло, сердце колотилось. Луна слабо светилась, мерцая и сбоя у него на коже. Её лицо выглядело холодным. Собранным. Выражение того, кто вступает во что-то опасное и чувствует при этом почти… предвкушение. – Ты ненормальный, – прошептал Гарри крошечной луне. – Ты же это понимаешь, да? И всё же, когда он задумывался об этом, пока они падали мимо Дьявольских силков и гигантских шахматных фигур, было почти утешительно знать, что где-то есть кто-то, кто живёт в мире, где идти прямо навстречу опасности - совершенно обычное дело. Может, однажды они поймут его лучше, чем кто-либо другой. Не то чтобы он ожидал когда-нибудь с ними встретиться.

***

К тому времени, когда Гарри ступил в последнюю комнату, у него пересохло в горле, а сердце колотилось о рёбра. Он ожидал Снейпа. Вместо этого профессор Квиррелл обернулся от Зеркала Еиналеж. – Вы! – выпалил Гарри, замирая на месте. Квиррелл улыбнулся. Это было неправильно. Нервное заикание, подёргивания, сгорбленные плечи. Всё исчезло. Теперь он стоял прямо, его глаза были острыми и холодными, а голос - ровным и гладким, когда он заговорил. – Да, – мягко сказал Квиррелл. – Я. Ум Гарри лихорадочно работал, пытаясь пересобрать всё, что он, как ему казалось, знал. – Но Снейп… – начал он. Квиррелл рассмеялся. На этот раз настоящим смехом. Лёгким, весёлым и совершенно чужим. – Северус Снейп? – переспросил он. – Да, он и правда выглядит подозрительно, не так ли? Но он пытался остановить меня, Поттер. А не помочь. Шрам Гарри слабо пульсировал, словно предупреждая. Под рукавом его метка вспыхнула жаром, личико полумесяца исказилось более резким, уродливым выражением, которого он не видел: крошечный ротик скривился от ненависти, глазки сузились от ярости. Квиррелл говорил. О тролле и заговорах, о Снейпе, бормочущем контрзаклинания, пока все думали, что он причиняет вред. О том, как легко обмануть людей, когда они считают тебя слабым. Гарри едва слышал половину. Комната казалась холоднее. Он чувствовал, что здесь притаилось что-то ещё, что-то хуже Квиррелла. Квиррелл повернулся обратно к Зеркалу. – Я вижу себя… – пробормотал он. – Я вручаю ему Камень… но как мне его заполучить? Ему. Гарри сглотнул. В голове промелькнули слова Дамблдора о Зеркале. Только тот, кто хотел найти Камень, но не использовать его, мог получить его. Он сделал вдох и шагнул ближе. Квиррелл не остановил его. Гарри встал перед Зеркалом и уставился. Его отражение смотрело в ответ. Бледное, исцарапанное, слегка дрожащее. И затем это было уже не просто его отражение. Стекло задрожало, словно кто-то провёл рукой по поверхности воды. Вторая фигура скользнула в поле зрения рядом с ним. Высокая, изящная, контуры её формы слегка смазаны, как на картине, по которой провели пальцем. Он был размытым. У Гарри перехватило дыхание. Мужчина был старше - трудно было разобрать возраст из-за нечётких деталей. Тёмные волосы. Прямые плечи. Собранная, уверенная манера держаться, которую Гарри чувствовал, даже не видя чётко черт лица. Он не узнавал его. Но что-то глубокое и инстинктивное внутри всё равно знало. Это… мой. Незнакомец запустил руку в карман отражённых мантий Гарри. Гарри почувствовал, как настоящая ткань шевельнулась. Секундой позже что-то маленькое и твёрдое упало в его реальный карман. Камень. В Зеркале размытый мужчина наклонился и лёгким, почти игривым поцелуем коснулся щеки Гарри. Это было быстро, привычно, словно он делал это сотню раз в другой жизни, которую Гарри ещё не прожил. Настоящая щека Гарри заныла, там пробежал жар, будто его и вправду поцеловали. Он не понимал этого. Он просто знал. Это моя вторая половинка. Мужчина размылся ещё сильнее, его контуры расплылись в отражении, как туман, пока в Зеркале не остался один Гарри, маленький и одинокий. Сзади голос Квиррелла прозвучал резко и подозрительно: – Что ты увидел?

***