Моя Звезда и Моя Луна - Путь Крестражей.

***

Наблюдая, как та маленькая луна сбоит и искажается, Том внезапно понял, почему она такая. Он уставился на Гарри, испачканного чернилами и дрожащего, с клыком василиска, всё ещё зажатым в руке. Его вторая половинка - Гарри Поттер. – Я понимаю, – прошептал Том. Гарри перехватил клык, полностью неверно истолковав тон. – Не подходи, – резко сказал Гарри, пытаясь звучать смелее, чем он чувствовал. Выражение луны дико исказилось. Страх. Боль. Ярость. Затем, на самое краткое мгновение, превратилось во что-то простое и ясное. Тоска. Снова. Том почувствовал, как это отозвалось в нём. Времени не было. Он чувствовал, как распадается. Уничтожение дневника разъедало его, как кислота. Его очертания истончались, мерцали, трещины расползались от ног вверх. Его проекция умирала. Его вторая половинка стояла в трёх футах от него, тяжело дыша, готовая убить его снова, если понадобится, и не подозревая ни о чём. Типично, подумал Том, истерика поднималась под яростью. Конечно, именно так всё и происходит. Конечно, я наконец вижу тебя, когда меня вот-вот уничтожат. Он мог бы ударить в ответ. Мог бы потратить последние секунды, швыряясь проклятиями и злобой. Вместо этого вырвалось что-то более странное. Что-то, что ощущалось до боли похожим на ту глупую, жалкую тоску, которую он когда-то испытывал ребёнком в холодной кровати, цепляясь за тонкое одеяло и шепча пустой звезде на своей груди. Умоляя вселенную дать ему кого-то. Он снова шагнул вперёд. – Гарри Поттер, – произнёс он и услышал, как изменился его голос. Он стал мягким. – Опусти клык. Глаза Гарри сузились. – С чего бы я… – Потому что, – перебил Том, и впервые с тех пор, как он вытащил себя из дневника, позволил своему самообладанию треснуть, – я вот-вот исчезну. И я не… Горло сжалось. Он ещё раз взглянул на луну на щеке Гарри, на то, как дрожат её крошечные бровки, рот трепещет, словно у того, кто на грани слёз, сбоя между яростью и горем. Он посмотрел на Гарри. На свою звезду. Затем он раскрыл руки. Это ощущалось нелепо. По-детски. Унизительно. Лорд Волан-де-морт, даже как осколок, не должен просить утешения. Но слова вырвались всё равно. – Сделай мне одолжение, – тихо сказал Том. – Прежде чем я уйду. Гарри уставился на него, будто у того выросла вторая голова. – Что? – сказал он хрипло. Том чуть шире раскрыл руки. – Подойди сюда, – сказал он. – Просто… – Его губы искривились в горькую, направленную на себя улыбку. – Просто обними меня. Взгляд Гарри метнулся от раскрытых рук Тома к его лицу, к дневнику, сочащемуся чернилами на полу, к бесчувственному телу Джинни. – Это ловушка, – сказал Гарри. – Ты что-то замышляешь. – Всё, что я замышлял, ты уже разрушил, – сказал Том, смех его был резким и сломанным. – Мне нечем больше тебя обманывать. На последнем слове его очертания резко дрогнули. Луна снова содрогнулась, её маленький ротик опустился в мольбе. Том сглотнул. – Возможно, я буду ненавидеть тебя до конца своего существования, – честно сказал он. – Возможно, я потрачу каждый оставшийся вздох, строя планы, как уничтожить тебя. – Его глаза смягчились так, что он возненавидел себя за это. – Но… хотя бы раз… прежде чем эта часть меня исчезнет, я хотел бы знать, каково это – быть обнятым… Тобой. – Просто… объятие? – сказал Гарри, в голосе сплелись неверие и предостережение. Том рассмеялся. – Да, – сказал он. – Только это. Гарри замешкался. Каждый инстинкт кричал ему отказать. На всякий случай снова проткнуть дневник, вытащить Джинни, бежать, никогда больше об этом не вспоминать. Но в лице Тома было что-то. Под высокомерием, жестокой усмешкой и острым умом, что Гарри узнал, не желая того. Одиночество. Он знал, что значит просить о прикосновении, как о преступлении. Он прожил годы без того, чтобы кто-то потянулся к нему с добротой. Никаких объятий на Тисовой улице. Ничьих рук вокруг него, когда дверь чулана закрывалась. Ни руки на плече, ни утешения, только приказы, толчки и презрение. Он знал, какую цену имеет эта просьба. Он сделал маленький, дрожащий шаг вперёд. Затем ещё один. Гарри остановился на расстоянии вытянутой руки. Он не мог поверить, что действительно собирается это сделать. Вблизи Том мог рассмотреть мелкие детали. Как зелёные глаза изучали его лицо, словно пытаясь решить, верить в монстров или в милосердие. Он взглянул на шрам-молнию на лбу Гарри. На его лице на мгновение мелькнуло понимание. Луна смотрела на Тома так, будто уже знала ответ. Том выдохнул и медленно протянул руку. Их тела по-настоящему не коснулись. Его форма уже не была достаточно плотной. Но Гарри шагнул навстречу, скованно, неловко, и обхватил руками там, где должны были быть плечи Тома. Это было похоже на погружение в тепло, которого он не чувствовал годами. Боль не прекратилась. Трещины не замедлились. Но во всё это примешалось что-то ещё, что-то маленькое, жестокое и невыносимо сладкое. Том на полсекунды прижал своё расплывающееся лицо к плечу Гарри и позволил себе запомнить его очертания. – Спасибо, – прошептал он так тихо, что Гарри, возможно, не расслышал. Полумесяц вспыхнул один раз, яркий и устойчивый, его печальное личико застыло, совсем-совсем неподвижно… словно затаив дыхание. Том хотел сказать Гарри правду. О том, кем они приходятся друг другу. Но он не стал. Он не мог сделать это с ним. Не сейчас. Он не хотел, чтобы первое ясное осознание их связи у его второй половинки было немедленно омрачено потерей. Он не хотел причинять боль своей маленькой звезде. Сказать правду, а затем умереть, было бы жестоко. Том знал, что он лишь осколок основной души. Но, несмотря на это, он знал, что Гарри всё равно будет грустить. Он помнил себя ребёнком, тоскующим по своей второй половинке. И теперь он держал его в своих объятиях. Пусть даже всего на мгновение. Единственная слеза скатилась по исчезающей щеке Тома. Он чуть не рассмеялся от нелепости этого. Он не плакал с тех пор, как был настолько мал, что никто не видел. Том закрыл глаза и насладился присутствием своей второй половинки. Он сказал в последний раз. – Пока ты жив, часть меня будет в тебе. Затем форма Тома рассыпалась. Гарри замер на месте. Он даже не попытался задуматься о том, что могли бы значить эти слова и к чему они могли бы привести. Луна дёрнулась. Её крошечное лицо исказилось печалью, глаза полуприкрыты, словно скорбя о чём-то безвозвратно утраченном где-то далеко, затем снова сбоило, возвращаясь к нейтральному выражению. Знак. Часть души его второй половинки теперь исчезла. Навсегда. Гарри не заметил. Он знал лишь, что в Комнате теперь тихо, тени пусты, и кем бы Том Реддл ни был… Это по-настоящему, окончательно, завершилось.

***