Моя Звезда и Моя Луна - Путь Крестражей.

***

Холод пробрал его до костей, и ветер был ни при чем. Пальцы Гарри свело судорогой, и он выпустил кубок. — Где мы? — прошептал Седрик. Сердце Гарри бешено колотилось. Метка на запястье сошла с ума. Луна горела раскаленно-белым, ее крошечные черты искажались, глючили так быстро, что он больше не мог различить отдельных выражений. Ужас. Радость. Голод. Облегчение. Они вспыхивали на этом миниатюрном лице в головокружительной последовательности, наслаиваясь друг на друга, как призраки. — Седрик, — тихо сказал Гарри, и дурное предчувствие тяжелым комом скрутило желудок. — Доставай палочку. Что-то шевельнулось у ближайшего надгробия. Фигура отделилась от теней, вышаркивая на свет. Она несла что-то маленькое и безжизненное на руках. Сверток. Нет. Существо. Бледное, безволосое, искривленное, похожее на недоношенного младенца с лицом змеи. Шрам Гарри взорвался болью. Он покачнулся, колени подогнулись, одна рука взметнулась ко лбу. Ощущение было такое, будто раскаленную кочергу вогнали прямо в череп, будто кто-то пытается расколоть ему голову изнутри. — Гарри? — резко позвал Седрик. — Гарри? — Убей лишнего, — прошипел высокий, холодный голос. Зеленый свет. Седрик упал. Это было так быстро, что мозг Гарри почти отказался это осознавать: секунду назад Седрик стоял, палочка на полпути вверх, губы приоткрыты в недоумении. В следующую - его уже не стало, глаза все еще открыты, тело распласталось на траве. Как сломанная кукла. Не было крика. Не было драмы. Только яркая вспышка света - и Седрик теперь мертвое тело на земле. — Седрик! — закричал Гарри, но голос вышел хриплым и бесполезным. Он не мог пошевелиться. Боль в шраме сковала тело. Палочка прижалась к его шее. — Не двигайся, — голос Червехвоста дрожал. — Не… не сопротивляйся… Гарри хотел сказать сотню вещей. Хотел броситься к Седрику. Хотел кричать, пока горло не разорвется. Хотел вырваться, сделать что-то, что угодно. Вместо этого его тело потащили к надгробию и связали. Имя на камне поплыло перед глазами. ТОМ РЕДДЛ. Ну конечно. Этот недоделанный комок жизни затем опустили в котел. Жидкость внутри парила, поверхность колыхалась и шипела, словно живая. Шрам Гарри горел так сильно, что, казалось, череп сейчас треснет. Гарри едва успел это заметить, прежде чем Червехвост схватил его за руку. — Кровь недруга, — дрожащий голос, — взятая насильно… Лезвие полоснуло. Боль вспыхнула ярко и горячо, когда нож врезался в кожу. Собственный крик звучал отдаленно, словно кричал кто-то другой. Его кровь упала в зелье. Что-то огромное и древнее прокатилось по кладбищу. Магия содрогнулась, голодная и торжествующая. — Плоть слуги… кость отца… Слова превратились в отдаленный гул. Сердце Гарри колотилось о ребра, словно пытаясь вырваться. Он хотел отвернуться. Боже, как он хотел отвернуться - но не мог. Глаза приклеились к котлу. Жидкость взревела. Котел вспыхнул, пламя лизало металл, яркое и ослепляющее. То, что было скрюченным ребенком, поднялось из пара, вытягиваясь, удлиняясь и перестраиваясь. Кости срастались. Конечности удлинялись. Кожа разглаживалась, приобретая ту ужасную, слишком белую бледность. Высокая скелетообразная фигура выступила из тумана, пар окутывал ее, как плащ. Белая кожа. Красные глаза, горящие, как угли в мертвом очаге. Разрезанный плоский нос. Длинные пальцы, двигающиеся с ленивой, знакомой надменностью. Лорд Волан-де-морт стоял, снова цельный. — Гарри Поттер, — мягко произнес Волан-де-морт, поворачиваясь к нему. — Мальчик, который выжил. Он призвал Пожирателей Смерти. Они появлялись из трещин, кружа, как стервятники, темные мантии веером расстилались у их ног, маски поблескивали в лунном свете. Они заполнили кладбище своим присутствием, своим шепотом, бормотанием и испуганным молчанием. Гарри смотрел на них сквозь пелену боли и ужаса. Люди, которые выбрали быть здесь. Люди, которые выбрали его. Волан-де-морт говорил и говорил. Он заставил их ползать. Он наказал их за то, что покинули его. Он играл с ними, слова сочились обидой и сарказмом - раненый бог, обиженный на их предательство, даже когда обещал им боль. Он хвастался. Он бахвалился. Он пересказывал историю так, будто мир существовал лишь для того, чтобы отражать его собственную значимость. Взгляд Гарри снова скользнул к телу Седрика. Мальчик лежал мертвый, словно выброшенный мусор. Никто не смотрел на него. Никому не было дела.

***

Спустя некоторое время Волан-де-морт повернулся, чтобы посмотреть на Гарри. Пожиратели смерти развязали его и вернули палочку. Это было абсурдно. Это было чудовищно. Они давали ему шанс, но нет. Не настоящий. Это было представление, игра с уже написанным финалом. — Crucio, — произнес Волан-де-морт с усмешкой. Гарри даже не успел поднять палочку. Боль обрушилась на него, как стена. Тело рухнуло на землю, каждый нерв горел огнем, кожа стала слишком тесной, кости - слишком маленькими для агонии, пытавшейся вырваться наружу. Гарри закричал. Звук вырвался из него - высокий, хриплый, эхом отражаясь от надгробий. Где-то под всей этой болью вспыхнуло что-то еще. Его ладонь горела. Метка. Гарри рухнул, грудь вздымалась, земля набилась в рот. — Вставай, — прошептал Волан-де-морт. — Мы еще не закончили. Рука Гарри дернулась. Он подтянул ее ближе, пальцы дрожали, и посмотрел на свою ладонь. Луна на его коже пылала, глючила так быстро, что ее контур пульсировал, но сквозь мерцание он увидел это. Не просто боль. Не просто ярость. То же выражение, что было на лице Волан-де-морта. Это была медленная, острая как лезвие улыбка, уголок губ приподнят. Глаза луны сузились, склонившись с насмешкой. В этом выражении была острота, что-то жестокое и довольное, будто оно наслаждалось чужой болью. У Гарри все перевернулось внутри. Он поднял голову. Напротив него, в темноте кладбища, возвышался Волан-де-морт. Его палочка свободно висела в руке, небрежно, словно агония Гарри была всего лишь приятным развлечением. Его губы кривились в той же ужасной, голодной улыбке. Красные глаза горели, сверкая пьянящей смесью триумфа и удовольствия. Взгляд Гарри метался между ним и луной. Лицо Волан-де-морта. Крошечное лицо луны. Глючило, но совпадало. Отражало. Зеркалило. Гарри моргнул, сердце колотилось так сильно, что было больно. Его мозг одновременно обрабатывал все и отвергал. Нет. Нет. НЕТ! Это наконец обрело смысл самым ужасным образом. Постоянная злость. Вспышки триумфа. Глубокая, как кость, ненависть, что иногда прокатывалась по связи так сильно, что у Гарри кожа покрывалась мурашками. Осознание встало на место с тошнотворным щелчком. Луна всегда реагировала на него. На тень в его шраме. На призрака, что пил кровь единорогов и вселялся в профессора. На ту часть, что выскользнула из Квиррелла во что-то другое. Он едва не рассмеялся. Безумный, истеричный звук поднялся к горлу, и он прикусил его достаточно сильно, чтобы почувствовать вкус крови. Потому что, как ни крути, это была самая тупая и самая ужасная вещь, которую его жизнь пока выдала. Конечно, это был он. Конечно, это был человек, пытающийся его убить. Конечно, это был единственный человек, которому он никогда, никогда не мог позволить себе доверять. Родственная душа, которая всегда будет недосягаема. Он узнал это от боггарта. Глаза Гарри жгло. Он изо всех сил старался не плакать. Он не будет плакать здесь, перед ними, перед ним. Он не доставит Волан-де-морту удовлетворения, увидев слезы, которые были вызваны скорее разбитым сердцем, чем страхом. Его родственная душа - Лорд Волан-де-морт.

***

Смех Волан-де-морта эхом отразился от надгробий - яркий и ужасный, полный жестокого восторга. — Crucio. Гарри рухнул на землю, мышцы свело судорогой, горло саднило. Боль стала еще сильнее. Каждая секунда агонии сопровождалась знанием того, что рука, сжимающая палочку, голос, произносящий проклятие, принадлежат ему. Его луне. Осознание того, что его родственная душа насылает проклятие, не смягчало его. Если уж на то пошло, становилось только хуже. Метка луны горела в такт с проклятием, отражая восторг Волан-де-морта обратно в его кожу. Он не хотел сопротивляться. Несколько ужасных секунд он не видел смысла. Какой смысл сопротивляться вселенной, которая решила, что это смешно? Что ему делать? Убить его? Убить свою родственную душу? Или позволить себя убить, чтобы Волан-де-морт победил? Проклятие сняли. Гарри лежал, хватая ртом воздух, грудь вздымалась, пальцы впивались в землю. — Встань, — прошипел Волан-де-морт. — Мы будем дуэлировать, Гарри Поттер. Поклонись смерти, как подобает волшебнику. Гарри не двигался. Он думал о маленькой луне на своей коже, глючащей от экстаза Волан-де-морта. О маленькой луне, которую он обожал, любил и ждал. Проверял каждый день, чтобы узнать, что чувствует его родственная душа. Затем он вспомнил о Томе из дневника, просившем об объятиях. О размытом человеке в зеркале Еиналеж. О том, что вселенная в своей великой космической мудрости взяла одного избитого сироту и одного одержимого властью монстра и связала их вместе. — Встань, — прорычал Волан-де-морт, и нотка в его голосе заставила Гарри вздрогнуть. — Или я заставлю тебя. Руки схватили его. Пальцы впились в руки, в плечи, поднимая на ноги. Ноги тряслись, колени подкашивались. Пожиратели Смерти толкали его вперед, пока он не встал, покачиваясь. Где-то очень далеко часть его думала: Если я не буду сражаться, я умру здесь. Если я буду сражаться и выиграю… я убью свою родственную душу. Это походило на ситуацию без выигрыша - такую, какую только судьба могла быть достаточно жестокой, чтобы придумать. Но его пальцы все равно сомкнулись вокруг палочки. Сначала выжить. Развалиться на части потом. Они поклонились. — На мой счет, — произнес Волан-де-морт. — Раз… два… Три. — Expelliarmus! — закричал Гарри инстинктивно. — Avada Kedavra! — закричал Волан-де-морт в то же время.

***