🕯️🕯️🕯️
26 декабря 2025 г., 00:47
С наступлением декабря Хогвартс словно натянул на плечи меховую мантию. По галереям все чаще проносились сквозняки, из-за чего портретам на стенах пришлось обзавестись маленькими вязаными шарфами, на окнах лежал такой плотный иней, что казалось, будто кто-то нарочно рисовал витиеватые морозные узоры заклинанием, а рыцарские доспехи на постаментах начинали тихо позвякивать рождественскими мелодиями.
Из Большого зала уже несколько дней тянуло запахом еловых веток и корицы, которую домовики добавляли в утренние булочки, но до официальных праздничных украшений оставалось ещё немного.
Замок терпеливо ждал.
Он вообще умел ждать. За сотни лет Хогвартс видел столько зим, что очередной декабрь воспринимал как лёгкое развлечение: вот опять студенты бегают по коридорам, мёрзнут, кутаясь в мантии и прижавшись поближе к каминам, дружат, влюбляются, ссорятся, тонут в домашке… всё как всегда.
В библиотеке в такие дни было особенно спокойно.
Высокие окна темнели синевой раннего вечера, за стеклом лениво кружил снег. Пламя на зачарованных канделябрах горело ровно и мягко, отбрасывая золотые пятна на столы и ряды полок с книгами. Здесь стояла такая тишина, что было слышно, как перья шуршали по пергаменту, а где-то за дальними стеллажами скрипел старый астрономический глобус, время от времени меняющий созвездия местами.
За одним из столов, почти у самого камина, сидела довольно занятная компания из пары пуффендуйцев и одного когтевранца с раскрытыми учебниками и стопкой пергаментов.
Кай честно старался конспектировать тему по ЗОТИ про защитные чары, но то и дело косился на Тэхёна перед собой, ловя взглядом, как тот сосредоточенно хмурил брови над параграфом, задумчиво постукивая кончиком пера по полю, и периодически убирал непослушную прядь со лба.
Субин, сидевший сбоку от Кая, был воплощением библиотечного спокойствия. Он упёрся локтём в стол, подперев щёку, и правил эссе по Трансфигурации с видом человека, который одновременно ненавидит и обожает своё домашнее задание.
— Если ты ещё чуть-чуть наклонишься, — прошептал он Каю, не отрываясь от книги, — то упадёшь носом ему в учебник.
Кай дёрнулся, покраснел и тут же уткнулся взглядом в свой конспект, поспешно сделав вид, что выписывает что-то особенно важное.
Тэхён даже не поднял головы, но уголок его рта едва заметно дрогнул.
Между ними снова повисла привычная для данного места тишина, такая плотная, что казалось, если поднять руку слишком резко, то можно её разрезать.
И именно поэтому звук, который раздался в следующее мгновение у входа, прозвучал почти как взрыв от Бомбарда.
Дверь распахнулась, и в проём, словно догоняемый разъярённым гиппогрифом, влетел Бомгю. Весь в снегу. С белыми хлопьями на плечах и в волосах, будто он только что прокатился по полю для квиддича лицом вниз. Красно-золотой шарф его факультета был наброшен как попало. Щёки горели от мороза и от злости. А взгляд был взглядом человека, который только что пережил несправедливость вселенского масштаба и теперь собирался предъявить за это всему миру.
— МЕРЛИН МЕНЯ ПОБЕРИ!
Несколько студентов у ближайших столов вздрогнули. У одного третьекурсника свалилась стопка книг и учебник по уходу за магическими существами тут же уполз кусать всем пятки. Портрет старого библиотекаря на стене возмущённо засопел.
Из-за одного из стеллажей бесшумно выскользнула мадам Пинс. Она смерила Бомгю таким взглядом, что любой другой ученик, возможно, рассыпался бы вежливыми извинениями и тут же тихо ретировался.
— Мистер Чхве, — процедила она. — Это библиотека. Не гостиная Гриффиндора.
Бомгю замер, словно его оглушили. Снег с его плеч бесшумно соскользнул на пол.
— Я… — открыл было он рот, но мадам Пинс тут же перебила, предупреждающе подняв тонкий палец:
— И не поле для квиддича, — она сузила глаза ещё сильнее и приказала сухим и не терпящим возражений тоном: — Вы сейчас же вытрете все следы, которые оставили. И если я услышу хоть ещё один лишний звук, вы будете переписывать каталог раздела «Древние руны» до Рождества.
Бомгю побледнел.
— До Рождества? — прошептал он с ужасом.
— До. Рождества, — подтвердила мадам Пинс и ушла так же внезапно, как появилась.
Вздохнув, Бомгю достал палочку, взмахнул ею над своими ботинками и вытер снег заклинанием так старательно, будто от этого зависела его жизнь. Потом, ещё раз убедившись, что мадам Пинс исчезла, направился к столу друзей.
— Клянусь, это настоящая пытка! — заявил он настолько тихо, насколько вообще это мог сделать возмущённый гриффиндорец. Плюхнувшись на свободный стул, он стянул с шеи влажный шарф и швырнул его на стол, чуть не снеся Каю чернильницу.
— Эй, — пискнул Кай, спасая свои записи.
Субин медленно поднял взгляд от книги и отложил перо, которым делал пометки в своём эссе.
— Выглядишь так, будто тебя пытались закопать в сугроб живьём, — заметил он.
— Почти, — Бомгю резко вдохнул, собираясь произнести свою самую длинную и полную проклятий речь, но вспомнил, где находится, и вместо этого сжал кулаки под столом. — Тренер решил, что мы, видите ли, слишком закостенели в привычных схемах.
Тэхён, услышав то, что могло к нему непосредственно относиться, поднял голову.
— Ты про перекрёстные тренировки?
— Я про издевательство, что под ними подразумевается, — прошипел Бомгю, а потом наклонился вперёд и заговорил так быстро, как будто боялся, что если остановится, то взорвётся прямо тут, объясняя в основном для своих друзей-пуффендуйцев: — Тренер с капитанами, — он кивнул на Тэхёна, который как раз был капитаном от Когтеврана, — решили перемешать команды. Слышите? Перемешать. Факультетские. Команды. А потом провести тренировочные матчи. Чтобы, цитирую, «мы учились адаптироваться к нестандартным партнёрам». Представляете? Да это же…
— Полезно, — закончил за него Тэхён.
Бомгю будто поперхнулся воздухом.
— Полезно? Для чего? Чтобы я потом на настоящем матче случайно отбил бладжер в своих же, а слизеринцы использовали мою тактику?
Кай и Субин осторожно перевели взгляд на Тэхёна, проверяя реакцию. Тэхён не выглядел раздражённым. Скорее… заинтересованным.
— Это неплохая методика, — спокойно, почти как на уроке начал он, словно объяснял разницу между Протего и Протего Максима. — Во-первых, если ты умеешь работать только со своей командой, ты зависишь от привычных схем. А в матче схемы ломаются постоянно. Перекрёстные тренировки учат…
— Тэхён, — перебил его Бомгю, сжав переносицу. — Я не просил лекцию.
—… играть по ситуации, — продолжил когтевранец. — Во-вторых, это помогает установить межличностные отношения, убрать предвзятость и научиться… уважению.
— Уважать! Слизеринцев! — вспыхнул Бомгю, подскочив на стуле и вцепившись пальцами в стол так, что ногти побелели.
С трёх сторон до них донеслось разражённое «шшш».
Бомгю сел обратно и понизил тон до допустимого библиотечного.
— Слизеринцев! Да они же… — он сделал паузу, как будто подбирал самое приличное слово, которое вообще можно произнести в школе. — …они же слизеринцы. Да я лучше проведу ещё пять тренировок с вашим загонщиком, который на каждом манёвре цитирует правила, чем одну с ними.
Субин тихо усмехнулся, потом достал из кармана мантии пару шоколадных конфет, умудрившись протащить их мимо мадам Пинс, которая строго следила за тем, чтобы никто не пронёс ни крошки еды в её обитель, и протянул Бомгю.
— Так у вас была тренировка со Слизерином? — спокойно спросил он, а потом перевёл взгляд на Кая. — Я знал, что здесь что-то личное.
— Это не личное! — Бомгю скривился так, словно ему под нос сунули настойку из бубонтюбера.
— Да, и ещё ты злишься вовсе не из-за человека, с которым тебя поставили в пару?
Кай, который до этого выглядел невовлечённым, всё же выплыл из своих мыслей и осторожно спросил:
— А с кем… тебя поставили?
Бомгю молчал целую секунду, сверля стол взглядом и шурша бумажным фантиком. Потом выдавил сквозь зубы, словно само имя было проклятием:
— С Ёнджуном.
Никто из них не удивился и даже почти не засмеялся. Только Кай кашлянул в рукав мантии, пряча улыбку. Субин едва заметно толкнул его ногой под столом, мол, «держись», а Тэхён, кажется, понял всё по тому, как именно Бомгю произнёс имя одного хорошо знакомого им слизеринца, но решил уточнить:
— И? Он, между прочим, один из лучших загонщиков в школе. Тебе полезно поучиться у него.
Бомгю посмотрел на когтевранца так, будто тот посмеялся над ним, потом наклонился над столом и начал перечислять яростным и едким шёпотом:
— Я не собираюсь ничему у него учиться. И… и он достал уже! Он лезет ко мне. Постоянно. Комментирует всё, что я делаю. То я метлу не так держу. То я на вираж не так захожу. То под бладжер. То «ты опять смотришь не туда, гриффиндорец», — Бомгю слегка прогнусавил, изображая Ёнджуна, потом вернулся к своему обычному голосу. — И говорит ещё с таким видом, будто… будто он единственный человек в мире, который вообще понимает квиддич.
— Подожди, — прошептал Субин. — А ты уверен, что не ты так себя ведёшь?
— Чего?
Бомгю замер. Потом резко мотнул головой:
— Это другое!
— Ага, — протянул Субин. — Конечно. Потому что когда ты это делаешь, это конструктивная критика. А когда он — это издевательство.
— Так он первый начинает!
— Ну вообще-то, — Субин медленно откинулся на спинку стула и сложил руки, словно услышал знакомую мелодию, — по моим наблюдениям, в большинстве случаев начинаешь именно ты.
— Но это не я направил ему вместе с совой разбор моих показателей за прошлый год на целых три страницы, сравнив их с какими-то древними тактиками из «Справочника спортивных построений времён Уриэля Граммса»!
Кай всхлипнул, сдерживая хохот.
— Он что? Написал рецензию?
— Признай, он немного гениален, — кивнул Субин.
Тэхён, закончивший тщательно конспектировать очередной абзац, опустил перо в чернильницу, вместе с этим внимательно посмотрев на Бомгю.
— Если тебя так сильно раздражает, что он вмешивается в твою игру, — сказал он ровным, тем самым капитанским тоном, которым говорил со своей командой, — ты можешь обратиться к тренеру и попросить распределить пары иначе. Это решаемо.
— Да. Конечно, — фыркнул Бомгю. — Я подойду к тренеру и скажу: «Извините, сэр, можно мне не тренироваться с Ёнджуном, потому что он бесит меня своим… своим… существованием». Отличный план.
— Можно сформулировать иначе, — без тени обиды ответил Тэхён. — Например: «Я теряю концентрацию из-за постоянных комментариев партнёра».
Субин усмехнулся.
— Видишь? Это даже звучит взросло. Почти как будто ты не хочешь швырнуть в него бладжер.
— Я не хочу швырнуть в него бладжер, — буркнул Бомгю.
Субин посмотрел на него.
Бомгю посмотрел в ответ.
— …Я хочу швырнуть в него два бладжера, — заявил он наконец.
Субин снова наклонился, опираясь локтями на стол.
— Тогда поговори с самим Ёнджуном.
Бомгю уставился на него, словно тот только что предложил ему добровольно отправиться в Азкабан и поцеловаться с дементором.
— Ты предлагаешь мне… договориться с ним?
Субин пожал плечами так легко, будто речь шла о том, чтобы поменять перо на новое, а не заткнуть собственный гриффиндорский темперамент.
— Предлагаю хотя бы попробовать. Просто суть в том, что вы оба… как сказать помягче… очень любите звучать умнее, чем вы есть…
— Я умный, — мгновенно сказал Бомгю.
Тэхён поднял полный сомнения взгляд и спокойно уточнил:
— Ты импульсивный. И к тому же, это действительно проблема, если ты теряешь из-за Ёнджуна концентрацию на поле. И она решается не бладжерами.
Бомгю сжал челюсть. Потом резко поднялся.
— Я не собираюсь ни с кем договариваться. И тем более — с ним, — процедил он. — Пусть лучше меня выгонят из команды, чем я скажу ему, что…
Он не договорил, потому что в этот же момент рядом с ним, как тень, которую нельзя проигнорировать, появилась мадам Пинс. Бомгю застыл, словно пойманный в свете люмоса пикси, сжав фантики от конфет в кулаке. Остальные трое одновременно приняли вид людей, которые пришли в библиотеку исключительно ради знаний — Кай начал слишком усердно писать определение защитного купола, Субин наклонился над эссе, покусывая кончик пера, а Тэхён даже не изменился в лице, просто аккуратно перелистнул очередную страницу.
Мадам Пинс смерила их строгим, предупреждающим взглядом, и ушла, поскрипывая каблуком туфли.
Бомгю выдохнул и схватил со стола свой влажный шарф.
— Ладно, я пошёл. — Он посмотрел на Тэхёна, на Субина и добавил: — Спасибо за совет. Сомневаюсь, что я им воспользуюсь.
Он ушёл так же резко, как появился, только теперь без крика и осторожно закрыв дверь, чтобы библиотекарша не вызвала его на дуэль.
Когда его шаги затихли, Кай поднял взгляд, обведя им друзей.
— Он правда думает, что ненавидит Ёнджуна? — спросил он.
— Он думает, что не должен его любить, — пожал плечами Субин. — А ещё он думает, что если обругает каждое слово, которое тот произнёс, то никто не догадается.
Тэхён, не глядя на них, отметил:
— Удивительно, что в школе, полной магии, люди всё ещё боятся простых слов. Например, «ты мне нравишься».
Субин поднял на него многозначительный взгляд, потом перевёл на Кая и усмехнулся.
— Это Хогвартс.
Кай тихо хмыкнул, будто хотел что-то ответить, но в этот момент Тэхён, заметив, что тот не написал по своему домашнему заданию ничего, кроме заголовка и пары определений, подвинул ему свой пергамент.
Субин не стал это как-то комментировать, просто улыбнулся и обратно погрузился в чтение.
За окнами продолжал кружить снег и библиотека снова собирала тишину по кусочкам. Всё было как обычно.
🕯️🕯️🕯️
Поле для квиддича встретило ледяным ветром и лёгкой снежной пудрой, которая ложилась на форму тонкой полупрозрачной вуалью. Магические факелы по периметру вспыхивали голубоватым пламенем, освещая круг стадиона, как арену для очередного поединка двух драконов. Мётлы учеников носились зачарованными стрелами, квоффл мелькал между ними красной кометой, а два бладжера летали из стороны в сторону, выискивая цель, как разозлённые осы. Бомгю начал ругаться ещё с того самого момента, как вышел из раздевалки и взлетел в постепенно смеркающееся вечернее небо. — Ты не видишь, что я прикрываю эту зону?! — выкрикнул он, развернув метлу резким движением. — Перестань уже вертеться у меня под носом! Ёнджун, который летел чуть выше, даже не обернулся. — Я тебя подстраховываю, — отозвался он, отбив бладжер так, что тот ушёл в сторону гриффиндорского ловца, заставив того поспешно улепётывать на своей метле. — Ты опять оставил правый фланг открытым. — Я не оставил, я… ой, да заткнись ты уже! — рявкнул Бомгю и наклонил корпус, уходя в вираж. Его метла послушно рванула в сторону, снег сорвался с красной мантии, искрясь в свете факелов. Внизу охотники, смешанные из двух факультетов, гоняли квоффл так бодро, словно на кону уже был кубок школы. В воздухе звенели команды, в ушах свистел ветер, а Бомгю честно пытался следовать схеме, которую они с капитаном обсудили ранее. Это была уже вторая перекрёстная тренировка Гриффиндора со Слизерином. Сначала все усмехались и делали вид, что это интересный опыт, учитывая постоянное соперничество двух факультетов. Потом перестали. Потому что интересный опыт превратился в способ проверить у кого нервы крепче: у двух вечно спорящих загонщиков, которые перекидывались репликами на лету, словно это тоже была часть тренировки, или у тех, кто вынужден был их слушать. Бомгю отработал очередную связку, прикрывая охотника на подлёте к кольцам противника, направил пару раз бладжер специально в сторону Ёнджуна, словно они не были напарниками на этот раз, и вернулся к середине поля. Небо к этому моменту совсем стемнело, что с трудом можно было различить мячи. Ветер усилился, и снег уже начинал сечь лицо и залетать за воротник. Но тренировка продолжалась. — Держи выше, — снова раздался сбоку знакомый до закатывания глаз голос. Бомгю сжал пальцы на древке метлы и почувствовал, как внутри него зазудело привычное раздражение. — Держи свои советы при себе, слизеринец, — бросил он, оглянувшись. — Это не совет, — ровно ответил Ёнджун. — Ты опять нарушаешь схему. Если тебе всё-равно, может тогда посидишь на скамейке и посмотришь, как играют профессионалы? — Ой, надо же, — Бомгю резко поднял метлу, демонстративно, так, будто делал одолжение. — Это ты себя профессионалом назвал? Смотри не лопни от чувства собственной важности. — Опять начинается, — устало пробормотал один из слизеринских охотников, пасуя квоффл на другую сторону поля, подальше от эпицентра. — Эй, может кто-нибудь наложить на них Силенцио? — спросил гриффиндорец-шестикурсник рядом с ним, не особо надеясь на чудо. — Если бы это помогало, — ответил ему второй гриффиндорец. Бессмысленный спор двух загонщиков тем временем только разгорался. Бомгю, в порыве доказать что-то Ёнджуну, развернул метлу и подлетел к нему почти вплотную. — Слушай сюда, слизняк, — процедил Бомгю сквозь зубы. — Если ты ещё раз… — Ещё раз что? Укажу на твою ошибку? — перебил его Ёнджун. — Что ты сделаешь? Будешь кричать? Прекрасная идея. — О, Мерлин, заткнись! — из-за холода голос уже начинал сипеть. — Ты просто… ты… — Что? — слизеринец наклонил голову, будто искренне хотел услышать. — Давай. Скажи. Бомгю открыл рот, готовый выкрикивать проклятия. И в этот момент его внимание окончательно ушло с поля. Он видел только Ёнджуна. Только его дурацкую уверенность. И не видел бладжер. Мяч появился словно из ниоткуда — тяжёлый, быстрый, почти невидимый на фоне тёмного неба. Кто-то отбил его неудачно, и теперь он, разозлённый, летел в Бомгю, по идеальной траектории прямо в грудь, чуть пониже защиты. Удар такой силы мог бы легко сбить дыхание, сломать пару рёбер и отправить с метлы вниз прямиком в сугробы, а оттуда на койку в лазарет к мадам Помфри. Все случилось за долю секунды. Бомгю скорее почувствовал, чем услышал. Он инстинктивно дёрнул метлу в сторону, но было слишком поздно. В следующее мгновение чья-то изумрудная мантия хлопнула рядом с ним, как крыло птицы. Что-то врезалось в траекторию бладжера со звонким металлическим бам и тот ушёл в сторону, пролетев буквально в паре дюймов от лица Бомгю, с хищным свистом разрезая воздух. Бомгю почувствовал только мощный вихрь. Порыв ветра ударил в лицо, снежная крупа залепила на секунду защитные очки. Метлу качнуло воздушной волной, и сердце будто провалилось куда-то вниз от неожиданности. Он замер, а потом обернулся. Ёнджун уже разворачивался обратно, ловко выравнивая скорость. Рука с битой была всё ещё отведена после удара. Лицо было напряжённым и сосредоточенным. — Ты… — Бомгю смотрел на Ёнджуна, всё ещё не до конца осознавая. — Что это было? — Работа загонщика, — коротко ответил слизеринец и уже собирался вернуться обратно к тренировке, будто ничего особенного не случилось. Бомгю почувствовал жар, но теперь не от злости. В груди на секунду стало пусто, а потом эта пустота резко заполнилась чем-то неприятно и раздражающе тёплым. И, как это обычно бывает с Бомгю, когда он не понимал, что именно чувствует, вместо того чтобы, ну например, сказать «спасибо», сделал то, что умел лучше всего: он разозлился. — Ты что творишь?! — выпалил он, резко выравнивая метлу и почти налетая на Ёнджуна. — Я бы сам справился! Ёнджун, уже разворачивавшийся к центру поля, затормозил и повернулся. — Сам? — переспросил он. — Ты даже не видел мяч. — Потому что я… — Бомгю запнулся на секунду, не находя аргумент. — Я контролировал ситуацию! — Да, конечно, — кивнул Ёнджун. — Особенно тот момент, когда ты чуть не улетел в лазарет. Впечатляющий контроль. Рефлексы прям как у флоббер-червя. Бомгю вскипел. — Не строй из себя героя! — прошипел он, наклоняясь вперёд. — Ты не на том факультете! — О, слава бороде Мерлина! Потому что у слизеринцев хотя бы есть мозги. Внезапно над полем раздался оглушительный свисток и голос тренера, усиленный заклинанием: — ЧХВЕ ЁНДЖУН! ЧХВЕ БОМГЮ! Бомгю вздрогнул и машинально выпрямился. Ёнджун тоже замер. Тренер стоял у кромки поля в тёплой мантии, с руками, сложенными на груди. — Немедленно вниз! — рявкнул он. — Оба! Бомгю и Ёнджун ещё секунду смотрели друг на друга — злые из-за собственного упрямства — и только потом синхронно пошли вниз, снижаясь кругом. Они приземлились почти одновременно, спрыгнув с мётел. Бомгю снял защитные очки и тут же хотел начать объяснять, что он вообще-то не виноват, что это всё… что это Ёнджун, но тренер резко остановил его. — Я не хочу слышать ни одного слова, — сказал он таким тоном, что у любого нормального ученика желание спорить пропадало само собой. — Я вижу всё своими глазами. Я вижу, что один из вас только что чуть не отправился в лазарет из-за своей невнимательности. Бомгю открыл рот. — И вижу, — продолжил тренер, не дав ему и шанса, — что второй вместо того, чтобы промолчать, предпочёл устроить перепалку прямо в воздухе. Ёнджун чуть приподнял подбородок. — Сэр, я… — Тишина, — снова оборвал тренер, и теперь его взгляд был такой, что даже бладжеры, наверное, предпочли бы улететь подальше. — Вы оба ведёте себя так, будто тренировка — это площадка для выяснения отношений. Но это квиддич. Бомгю сжал кулаки в перчатках. — Но он… — Я сказал: тишина, — повторил тренер. Повисла плотная пауза, прерываемая только шуршанием ветра по снегу и фырканьем команд, которые делали вид, что им совсем не интересно. Тренер перевёл взгляд с одного на другого. — Вы двое на сегодня тренировку закончили. — Он указал палочкой в сторону небольшого сарая у края поля, где обычно хранили запасные биты, мётлы и щитки. — В качестве наказания займётесь уборкой в сарае со снаряжением. Кто-то из игроков негромко прыснул: «О, наконец-то!». Бомгю почувствовал, как у него внутри что-то одновременно сжалось и вспыхнуло. — Сэр, это несправедливо! — вырвалось у него. Тренер посмотрел на него так, будто он только что предложил в следующей игре заменить квоффл на тыкву. — Несправедливо было бы позволить вам продолжить, когда вы угрожаете безопасности командам, — отрезал он. — И, мистер Чхве, если вы сейчас же не научитесь держать язык за зубами, я добавлю к уборке ещё и сортировку ремней по длине и… уровню изношенности. Понятно? Бомгю проглотил ответ, сказав вместо этого: — Понятно, сэр. Тренер посмотрел на Ёнджуна. — Да, сэр. — Отлично. Идите. И сделайте так, чтобы когда я зайду туда завтра, мне не захотелось сразу же назначить вам наказание ещё раз. Он развернулся, махнув капитанам, и снова дал свисток: — Продолжаем тренировку! Команды разлетелись по позициям, а Бомгю и Ёнджун остались стоять у кромки поля. Гриффиндорец первым отвёл взгляд. Потом буркнул: — Это всё из-за тебя. — Конечно, — ответил Ёнджун. — А ты у нас как всегда невиновен. — Он направился в сторону сарая, таща за собой метлу. — Идём уже. И в следующий раз смотри по сторонам. Бомгю, скрипнув зубами, пошёл за ним следом.🕯️🕯️🕯️
Внутри сарая было темно, как в небрежно сколоченном ящике. Единственный фонарь над потолком горел слишком тускло. Пахло сухим деревом, вековой пылью и старым полировочным воском. На стенах висели крюки с кожаными ремнями, на полках лежали запасные щитовые накладки и шлемы, вдоль одной стороны стояли сундуки с мячами, аккуратно подписанные выцветшими чернилами. В углу громоздились две связки мётел и стойка с битами разного размера. И всё это выглядело так, словно никто не проводил здесь нормальную уборку со времён основания школы. Ёнджун первым прошёл вперёд и поставил метлу у стены. Бомгю сделал то же самое, но только с другой стороны. — Прекрасно, — буркнул он, подворачивая рукава мантии. — Мы теперь пропустим ужин. И всё из-за тебя, слизеринец. Ёнджун, не глядя на него, вытащил палочку и зажёг Люмос. Свет скользнул по полкам, выхватив из темноты пыльные сундуки. — А может из-за того, что это ты решил устроить разборки в воздухе? — отрезал он. — Я?! — Бомгю резко обернулся. — Это ты меня всю тренировку выводил! — Я выводил? Я вообще-то пытался не дать тебе сломать шею. — О, конечно, — Бомгю закатил глаза, растягивая слова. — Спаситель нашёлся. Благородный слизеринец. Ещё скажи, что ты делал это из доброты душевной. — Не преувеличивай, — сухо сказал Ёнджун и ткнул палочкой в сторону ящиков. — Давай. Уборка. Я не собираюсь торчать тут с тобой до утра. — Слушаюсь, капитан Педантичность, — фыркнул Бомгю, но всё же шагнул к ближайшему стеллажу. Некоторое время они работали молча. Ёнджун складывал ремни и всякую мелочевку в коробки. Бомгю с помощью заклинания стирал с полок сантиметровую пыль, чихал и ворчал себе под нос каждую вторую минуту, время от времени пиная что-нибудь ногой. Снаружи завывал ветер и приглушенно звучал свисток тренера. Но совсем скоро голоса игроков заглохли, что означало только одно — тренировка закончилась. Бомгю не выдержал первым, закончив наконец смахивать палочкой паутину со стены. — Ты понимаешь, что я сейчас мог бы есть пирог с почками? — сказал он с таким трагическим сожалением, словно говорил о потерянной любви. — И пить тёплый чай. А вместо этого я тут… с тобой. — Ты понимаешь, что я сейчас мог бы спокойно закончить тренировку и пойти в душ? — отозвался Ёнджун, сидя на корточках у нижних полок. — А вместо этого я тут слушаю, как ты страдаешь по пирогу. — Потому что это важно, — заявил Бомгю. Ёнджун фыркнул. — Куда уж важнее. — Ты вообще умеешь говорить без этого твоего… — Бомгю махнул рукой, подбирая слово. — …без вот этого слизеринского тона? — Я говорю нормально. — А нормально вечно цепляться ко мне? На поле, вне поля. Всегда! Ты что, не можешь просто… оставить меня в покое? Ёнджун на секунду замер, держа в руках щиток. Свет Люмоса дрогнул, и на стене качнулись их тени. — А ты? — в свою очередь спросил он, обернувшись. — Почему ты цепляешься ко мне? — Я не цепляюсь! — автоматически выпалил Бомгю. Ёнджун медленно приподнял бровь. — Да? — в его голосе была почти усталость. — Потому что, если считать, ты это делаешь гораздо чаще. Бомгю глубоко вдохнул, собираясь возразить. Он хотел сказать «неправда» или «ты первый», что угодно. Но слова застряли. — Я… — он сглотнул, счищая пальцами с конца палочки остатки паутины. — Потому что ты… раздражаешь. Ёнджун некоторое время молчал, потом хмыкнул, положив щиток в аккуратную стопку. — Какое удобное слово. — А что, не правда? — Бомгю поднял подбородок, как перед игрой, почти бросая вызов. — Ты постоянно рядом. Постоянно умничаешь. Постоянно… — Постоянно замечаю, что ты делаешь вид, будто тебе всё равно, — перебил его Ёнджун, и это прозвучало без обычной язвительности. — И постоянно вижу, что это неправда. Бомгю моргнул, сбитый с ритма. — При чём тут это? Ёнджун вздохнул и поднялся, встав ровно. Свет от палочки освещал лишь одну сторону его лица. — Знаешь, на самом деле, ты просто невыносим в своём стремлении рисковать собой, лишь бы доказать кому-то, что ты не слабый. И… на это тяжело смотреть. Бомгю почувствовал как его уши потеплели, но слава Мерлину, здесь было темно, чтобы это можно было заметить. Он по привычке нахмурился. — То есть ты просто… — начал Бомгю, неуверенно. — Следишь за мной, потому что я, по твоему мнению, тупой? Уголок рта Ёнджуна едва заметно дёрнулся в попытке удержать улыбку. — Ты не тупой, Бомгю. Это прозвучало странно. Бомгю почувствовал, как его сердце дёрнулось где-то под рёбрами, не вовремя и не к месту. — Тогда почему? — вырвалось у него, уже тише. — Потому что ты… — Ёнджун запнулся, словно слова, которые он хотел сказать, были острыми. — Потому что с тобой… — он выдохнул и, наконец, сказал почти невозмутимо: — …не получается по другому. Бомгю уставился на него. На секунду он даже забыл про ужин. Про наказание. Про то, что он вообще-то зол. И в этот момент дверь сарая распахнулась с таким грохотом, что фонарь над их головами вздрогнул. — О-о-о! Смотрите-ка кого я нашёл! — пропел знакомый мерзко-весёлый голос, и в проёме, кувыркаясь и одновременно с этим кривляясь, появился Пивз. — Чхве Ёндур и Чхве Бомглуп! Ха-ха-ха! Он пролетел под потолком, перевернулся в воздухе, как акробат, и тут же повис вниз головой, качаясь на невидимой перекладине. На голове у него каким-то образом оказался шлем, явно снятый с одной из полок, а на шее болтался ремень. — Пивз, — простонал Бомгю. — Пииивз! — радостно повторил полтергейст, сделал сальто в воздухе, хлопнул в ладоши и заорал: — Ой-ёй-ёй! Наказанные загонщики! В сарае! Вдвоём! Убирают-убирают, а сами зубы друг другу скалят! — Пивз! Убирайся! — резко сказал Ёнджун, направляя на него палочку. — Убирайся? Я? — Пивз завис прямо перед его лицом, высунув язык. — Но ведь убираетесь здесь только вы! С диким гоготом полтергейст закружил между полок, и тут же начал разбрасывать всё, до чего мог дотянуться: ремни сорвались с крюков, щитки слетели с полок, а откуда-то сверху посыпалась пыль. — Пивз! — Бомгю рванулся вперёд, пытаясь поймать падающие ремни. — Вон отсюда! Но полтергейст уже был у сундуков с мячами. — Ой, а что это тут? — пискляво удивился он, заглядывая внутрь. — Мячики! Мячики! Люблю мячики! Особенно если они не любят вас! — Не смей! — одновременно крикнули Бомгю с Ёнджуном. Пивз захохотал так громко, что фонарь на потолке моргнул. — Не сме-е-ей! — передразнил он, а потом радостно вцепился в крышку сундука и опрокинул его. Сундук с глухим ударом упал на пол. Крышка распахнулась, как от удара заклятием, и оттуда одновременно с низким металлическим гулом вырвались два бладжера. — О нет, — выдохнул Бомгю. — О ДА! — завопил Пивз, крутясь в воздухе. — БЛАД-БЛАДЖЕРОЧКИ! ЛОВИ-ЛОВИ-ЛОВИ! Первый бладжер рванул в сторону Бомгю. Тот успел только пригнуться, и мяч врезался в полку с щитками, сбив их лавиной. Второй ушёл на Ёнджуна, и тот, не раздумывая, метнулся в сторону — бладжер пролетел в сантиметрах от его плеча, врезался в стену, пробивая доски насквозь, и вылетел наружу. — Ой, какие игрушечки! — завизжал Пивз, хохоча и хватаясь за живот, пока первый бладжер со свистом носился по сараю, сбивая всё на своём пути. — Лови-и-и! Лови, гриффиндорец! Лови, слизеринец! Ха-ха-ха! — Ёнджун! — рявкнул Бомгю, перекрикивая начавшийся хаос, сам не до конца понимая, что именно он хочет от слизеринца. Ответом ему послужила голубая вспышка сорвавшегося с кончика палочки заклинания обездвиживания. Но бладжер, как и положено бладжеру, в ответ на это только дёрнулся и с ещё большей злостью метнулся в их сторону. Пивз захохотал. — Магия-шмагия! Не получается?! Ёнджун быстро огляделся, как на поле. — Сундук! — коротко сказал он. — Какой ещё… — Бомгю не договорил, пригнулся, потому что бладжер снова решил атаковать его. Мяч врезался в стойку с битами, разметав их, словно щепки. Одна из бит с глухим стуком упала на пол и покатилась к ногам гриффиндорца. Бомгю не думал. Он схватил биту, как хватал её сотни раз на поле, и почти не глядя ударил по мячу, отправляя его прямиком в полтергейста. Пивз оглушительно завизжал, увернувшись, и метнул вниз шлем со свой головы. — На, держи, Бомглуп, держи! Шлем пролетел мимо уха Бомгю и ударился о стену. — Да чтоб тебя… — выдохнул гриффиндорец, пригнувшись снова: бладжер, как назло, выбрал именно его в качестве любимой мишени. Ёнджун тем временем махнул палочкой. — Акцио сундук! Тот самый опрокинутый сундук с грохотом протащился по полу, цепляя налокотники и перчатки, скинутые на пол, и встал перед ним. Ёнджун тут же развернул его и рывком распахнул крышку. — Бомгю, давай его сюда! Бомгю оглянулся и кивнул, не став спорить. Он стиснул биту обеими руками. Взгляд загонщика безошибочно следил за хаотичным движением бладжера. — Давай, давай, — пропел Пивз, кружась над их головами. — Загоняй-загоняй! Как лису в курятник! Как Бомглупа в неприятности! Бомгю скрипнул зубами и сделал короткий вдох. Бладжер метался по сараю, отскакивая от стен и полок. Потом он, почувствовав человека, снова рванул на него, целясь прямиком ему в грудь. На долю секунды всё сузилось до тёмного металлического шара, до его свиста и ощущения уплотнившегося воздуха. Бомгю шагнул назад, развернулся корпусом, чтобы поймать траекторию, приближающегося бладжера, выдохнул и ударил, резко меняя его направление. Отдача прошила плечо. Мяч, обиженно завыв, изменил курс и влетел в раскрытый сундук почти идеально. Ёнджун среагировал мгновенно, захлопнув за ним крышку, и махнул палочкой над металлическими замками, запирая их. Сундук затрясся, словно внутри заперли разъярённого гоблина и спустя несколько секунд затих. Пивз, зависший под потолком, перестал крутиться. Его лицо перекосилось, как будто ему только что сказали, что Рождество отменяется. — Фу-у-у, — протянул он обиженно, сложив руки на груди. — Зануды. Двое зануд. Загонщики-занудыши! Всё испортили! Всё испортили! Сговорились! Бомгю тяжело дышал и всё ещё держал наготове биту, ожидая, что второй бладжер вот-вот врежется ему в затылок. Но тот не врезался и даже не вернулся обратно в сарай. Ёнджун уже разглядывал дыру в стене, через которую тянуло морозным воздухом. — Будем надеяться, что его магия быстро иссякнет, — сказал он сухо. Пивз вытянул шею, заглядывая в дыру, как любопытная ворона. — Улете-е-еел! — протянул он с трагической интонацией. — Мячик улете-е-ел! И всё из-за вас! Тьфу! Ёнджун поднял палочку, но Пивз уже отлетел назад, надуваясь буквально на глазах, как обиженный шарик. — Пойду найду себе других жертв! — объявил он громко. — А вы оставайтесь тут! Два влюблённых гоблина на субботнике! — Пивз! — рявкнул Бомгю, но полтергейст уже улетел к двери. На прощание он высунул язык и выкрикнул, нарочно коверкая: — Бомглуп! Ёндур! Ску-у-учные! Дверь сарая хлопнула сама собой, и снаружи снова остался только вой ветра. Бомгю опустил наконец биту, а Ёнджун медленно выдохнул и прошёлся взглядом по сараю. Картина была… впечатляющей: валяющиеся шлемы, разнесённые полки, переломанные мётлы. Бомгю тоже осмотрелся и вяло, с обречённостью произнёс: — Отлично. Тренер теперь нас здесь запрёт до конца жизни. Ёнджун бросил на него быстрый взгляд. — Запрёт. Если не исправим. Бомгю фыркнул, но без привычного раздражения. — Ну да. Исправим. Мы же волшебники. Ёнджун уже перевёл палочку на стену, заклинанием латая дыру. Бомгю на секунду задержал взгляд на его профиле, на том, как тот уверенно колдовал, потом встряхнулся, отвернулся и принялся собирать разбросанный инвентарь. И, наверное, впервые за пять лет они начали работать вместе не просто как два враждующих факультета.🕯️🕯️🕯️
Постепенно Хогвартс начинал погружаться в предпраздничную суету, несмотря на то, что дни продолжали тянуться привычной рутиной: уроки, домашка, разговоры о грядущих каникулах и бесконечные попытки согреться у каминов в гостиных. К середине декабря замок уже был пышно украшен стараниями домовиков. В Большом зале между колоннами стояли огромные ели, такие высокие, что их верхушки терялись под зачарованным потолком. Густые, тёмно-зелёные ветви украшали золотые ленты, стеклянные шары и мягко мерцающие огоньки. Коридоры были украшены свечами и хвойными гирляндами, а под сводами неизменно висели веточки омелы, из-за которых краснели и хихикали младшекурсники. Тренировки по квиддичу временно приостановили из-за надвигающихся праздников и каникул, что дало Бомгю повод немного выдохнуть от осознания, что он, наконец, не будет лицезреть самодовольное слизеринское лицо на поле. Ёнджун с того их наказания вёл себя так, словно ничего особенного не произошло. Хотя на самом деле ничего и не произошло, даже улетевший бладжер нашли спустя пару дней в совятне, где он каким-то образом застрял в медном жёлобе под самой крышей, испугав половину сов и оставив после себя хаос. Никто так и не понял, как он туда попал, и Бомгю тоже старательно делал вид, что не имеет ни малейшего представления. Он вообще для много чего стал просто «делать вид». «Делать вид», что внимателен на уроках; что с нетерпением ждёт Рождества; что не сверлит спину Ёнджуна взглядом. И «делать вид» будто слова, сказанные в полутёмном сарае, набитым снаряжением, не отпечатались где-то между рёбер. Однажды это сыграло с ним злую шутку. Был урок Травологии, на котором профессор рассказывала о зимнем уходе за магическими растениями. Бомгю так отвлёкся на свои мысли, что не заметил оскалившийся на него бутон клыкастой герани, за что поплатился укусом в ладонь. К счастью, дело обошлось парой зубчатых проколов и перевязкой в лазарете. Субин перехватил его на выходе из крыла мадам Помфри, с трудом удерживая стопку учебников подмышкой. — Ну? — спросил он. — Что «ну»? — буркнул Бомгю, натянув рукав мантии на забинтованную ладонь. — Тупая герань. Они шли по коридору, освещённому мягкими золотыми огнями, в сторону гриффиндорской башни. За окнами медленно опускались сумерки. Субин молчал почти до поворота на лестницу, на которой они бы разошлись каждый в своём направлении, а потом всё же заговорил: — Так что всё-таки случилось? Бомгю посмотрел на него исподлобья. — Дурацкий цветок укусил, я же сказал. — Я не про это, — покачал головой пуффендуец. — Ты с того момента, как после последней тренировки заявился к нам, выпрашивая еду, странно себя ведёшь. Бомгю изобразил недоумение так искренне, что сам поверил. — Нормально я себя веду. — Нормально — это слышать на завтраке возмущения Ёнджуна из-за того, что ты в очередной раз наложил на его тарелку подпрыгивающее заклинание… — Это уже старый фокус, не интересно, — отмахнулся Бомгю. — Или изменил цвет его мантии на красный. — Он применил контрзаклинание на всю свою одежду. — Ты не упускал возможности назвать его слизняком с самого начала вашей пятилетней ссоры. — Так а чего он нос всё время задирает? — Так ты тоже задираешь. Тебя ещё на Гриффиндор не успели распределить, а уже было слышно громче всех, — Субин хмыкнул. — В общем, что-то между вами произошло. Бомгю не ответил сразу. Они вышли на лестницу, где чуть дальше, в нише под окнами, виднелись две знакомые фигуры когтевранца и пуффендуйца. Кай что-то тихо рассказывал, Тэхён слушал и в пальцах у него оживала крошечная бумажная птичка. Она трепетала крылышками и кружилась в воздухе, как снежинка. Никто из них не заметил пришедших. И Бомгю, почему-то, не стал привлекать внимание. Он просто остановился, глядя на них. Субин остановился рядом. — Посмотри только, — прошептал он, улыбнувшись. — Прямо как два лунтелёнка в своём мирке. Бомгю медленно повернул голову, посмотрев на Субина. — Ты только при Тэхёне не вздумай такое сказать. Субин в недоумении округлил глаза. Бумажная птичка тем временем немного неуклюже сделала круг в воздухе и приземлилась на голову Кая. Бомгю на секунду задержал на ней взгляд, потом отвёл. — Просто, — негромко начал он, — иногда люди говорят такие вещи, которые ты вроде как и не должен слышать. Он не стал оборачиваться и смотреть на пуффендуйца. Он даже не рассчитывал на ответ, направившись вверх по лестнице, но Субин ответил: — Тогда, наверное, нужно признать, что это что-то значит и… перестать делать вид, что всё по-старому. Бомгю хмыкнул и покачал головой: — Ты всегда говоришь, как будто выпил зелье мудрости. Субин улыбнулся и развернулся, чтобы спуститься, но следующий вопрос Бомгю заставил его обернуться: — Ты думаешь, что я дурак? Субин пожал плечами. — Нет. Никто не думает, что ты дурак. Даже, как ни странно, Тэхён. Просто ты... гриффиндорец.🕯️🕯️🕯️
— Если мы не выйдем сейчас, — заявил Бомгю, застёгивая куртку до самого подбородка и заматывая на шее красно-золотой шарф, — то все приличные подарки разберут, и останутся только какие-нибудь дурацкие открытки с пушишками и носки с проклятием быть вечно влажными. — О, звучит как твой идеальный подарок для Ёнджуна, — спокойно сказал Субин. Бомгю резко оглянулся на него, поджимая губы. — Ради Мерлина, ты можешь хотя бы один день не говорить о нём? Субин улыбнулся так, будто говорить об Ёнджуне при нём было его любимое хобби, и Кай слегка толкнул его локтем, чтобы тот не портил гриффиндорцу настроение ещё до похода в Хогсмид. Тэхён, молча проверил все ли взяли тёплые перчатки, словно собирал команду на матч, а не друзей в деревню, и коротко скомандовал: — Идём. Они вышли из замка, спустились к воротам и вскоре влились в поток учеников, направлявшихся по заснеженной дороге к Хогсмиду. По пути разговаривали буквально обо всём: кто, что и кому подарит, хватит ли на это всё сиклей в их карманах, где лучше купить пергамент и что в «Зонко» завезли новые хлопушки, которые сами выбирают самого раздражающего человека в комнате. — Полезная вещь, — одобрил Бомгю. — Я бы купил пачку и использовал на каждом занятии по зельеварению. — Ты имеешь в виду на каждом занятии, которое у тебя проходит вместе с Ёнджуном? — поправил Субин. Бомгю сделал вид, что его не услышал, и ускорил шаг. Хогсмид встретил их праздничной суетой, гулом и сладкими ароматами карамели и горячего шоколада. Над главной улицей сверкали гирлянды из зачарованных огоньков. На дверях каждого дома висели венки из хвои и остролиста. Витрины магазинов были разрисованы морозными узорами, которые складывались в различные зимние сцены: где-то бегали крошечные олени, где-то танцевали снеговики, а где-то снежинки складывались в слова «Счастливого Рождества». На площади, у статуи основателя, стояла ёлка, украшенная разноцветными шарами и миниатюрными звёздочками. План был простым: сначала «Сладкое Королевство», потом купить подарки, зайти в «Три метлы» на сливочное пиво и вернуться в замок до того, как стемнеет окончательно. В «Сладком Королевстве» было весьма оживлённо и пахло сладостями так, что даже у Тэхёна засияли глаза. Бомгю быстро набрал себе шоколадных лягушек с карточками чемпионов по квиддичу, распихав их по карманам, и принялся пытать продавца по поводу леденцов «Снежный взрыв» возможностью усилить их эффект и заморозить человека, попробовавших их, полностью. Субин выбирал коробку трюфелей так серьёзно, как будто решал судьбу мира, а Кай просто пробовал все конфеты подряд. После кондитерской они пошли дальше по украшенной улице, и Бомгю сначала держался рядом, слушая, как Субин снова спорил с Каем о том, где лучше взять новый пергамент, но потом его внимание привлекла витрина небольшого спортивного магазинчика. Он остановился так резко, что толпа учеников в разноцветных факультетских шарфах тут же обтекла его, унеся голоса друзей далеко вперёд. За покрытым морозными узорами стеклом среди бит, налокотников и защитных очков взгляд Бомгю зацепился за перчатки. Его старые уже порядком износились, а эти — чёрные, из драконьей кожи, с тонкими золотистыми швами и тиснением по краю, будто были сделаны для профессиональной лиги, а не для школьных матчей. И, разумеется, на ценнике было написано ровно столько, сколько у него сейчас точно не было. Бомгю почувствовал, как у него внутри что-то тихо умерло и тут же воскресло в виде мечты. Он уже представил, как держит биту в этих перчатках. Как удар получается намного точнее. И как руки меньше ноют после тренировки. За всеми этими мыслями он даже не заметил, как дверь магазинчика открылась. Сначала прозвучал колокольчик, потом шаги по деревянному настилу у входа. — Неожиданно, — раздался рядом слишком знакомый, чтобы его можно было перепутать, голос. Бомгю дёрнулся и резко повернул голову. Ёнджун стоял у входа в магазин в тёплом пальто и с бумажным свёртком подмышкой. Судя по выражению лица, он заметил Бомгю ещё до того, как вышел на улицу. — Ты что тут делаешь? — спросил Бомгю автоматически, не из желания узнать про дела слизеринца, а почему они встретились именно здесь. — Покупаю подарки, — спокойно ответил Ёнджун, кивнув на свой свёрток. — А ты? — Жду, когда ты выйдешь, чтобы сказать, что ужасно выглядишь, — огрызнулся Бомгю, потом взглянул на покупку Ёнджуна и добавил, потому что язык у него всегда жил своей отдельной жизнью: — Ты умеешь дарить подарки? Я думал, вы на Слизерине дарите друг другу только язвительные замечания. — А вы на Гриффиндоре — только проблемы? — парировал тот. Бомгю фыркнул и снова повернулся к витрине, делая вид, что разговор ему безразличен. Но сердце почему-то стукнуло чуть быстрее — от раздражения, конечно. Только от раздражения. — Понравились? — снова спросил Ёнджун. — Что? — Перчатки, — он подошёл, встав рядом с Бомгю перед витриной. — Хорошие. Для зимних тренировок особенно. — О, спасибо, — тут же съязвил гриффиндорец, цепляясь за привычное. — Я без твоего экспертного мнения бы не понял. Ёнджун усмехнулся, но промолчал. Между ними повисла неловкая пауза — не такая колючая, как обычно, но всё ещё напряжённая. — Ты один? — наконец спросил Ёнджун, оглянувшись в сторону улицы. — Я не один, — буркнул Бомгю. — Они где-то… тут. Будто по сигналу, из толпы вынырнул запыхавшийся Субин с выражением лица человека, который нашёл потерявшихся детей в магазине с игрушками. — Вот ты где, — он посмотрел на Бомгю, а потом перевёл взгляд на Ёнджуна, и улыбка стала чуть шире: — О, и ты здесь. Прекрасно. Это судьба. — Это случайность, — мгновенно ответили те одновременно. Субин поднял брови. — Конечно, — сказал он так, будто записал эту «случайность» в свои личные достижения. — Ладно. Идём. Все в «Три метлы». Кай и Тэхён уже сливочное пиво пьют. Если мы сейчас не придём, они решат, что это их свидание и станут просто невыносимыми. — Я пас, — сказал Ёнджун сразу же. — У меня ещё дела. — Да ладно, — протянул Субин. — Одну кружечку. — В другой раз. Он кивнул им обоим вместо прощания и развернулся, уходя вниз по улице, растворяясь в толпе учеников. Бомгю смотрел ему вслед чуть дольше, чем собирался, пока Субин не ткнул его локтем в бок. — Идём? Бомгю моргнул, словно смахнув с глаз морок и кивнул. — Идём.🕯️🕯️🕯️
В Сочельник вечером большая часть оставшихся в Хогвартсе и не уехавших на каникулы по домам учеников стеклась в Большой зал на рождественский ужин. Зачарованный потолок был затянут плотным, бархатным ночным небом с таким количеством звёзд, что казалось кто-то рассыпал их щедрой рукой. В воздухе медленно плавали зажжённые свечи. Звучали невидимые флейты. Пахло расплавленным воском и запечёнными яблоками, а на столах уже стояли блюда: рождественская индейка, пироги, целая гора имбирного печенья, безалкогольный глинтвейн и, конечно же, самовоспламеняющийся пудинг, который вспыхивал голубоватым пламенем, едва кто-то подносил кусочек ко рту. Бомгю сидел за гриффиндорским столом ближе к середине, где обычно было шумнее всего. Сегодня же там была лишь небольшая группка ребят, которые перекидывались шутками и лениво тянули сливочное пиво. На углу стола, ближе к выходу из зала, кто-то запускал в воздух миниатюрные бумажные фейерверки, на что профессора кидали строгие взгляды, но никак не вмешивались. После всей торжественной части рядом с гриффиндорцем плюхнулся Субин, которому стало слишком скучно сидеть за столом Пуффендуя одному. Кай, как и Тэхён, ещё пару дней назад уехал домой, отмечать Рождество в кругу семьи. — Вот и Сочельник, — протянул он, оглядывая зал, причём голос у него прозвучал довольно тоскливо. — Угу, — буркнул Бомгю. — Ты вроде не рад. — Непривычно, — вздохнул пуффендуец. — Но рад, что ты остался. Бомгю дёрнул плечом, словно отмахиваясь от таких откровенностей друга. — Кай вернётся после каникул. Не драматизируй. Над их головами пронёсся характерный шелест крыльев, хотя сейчас не было время для почты. Они одновременно подняли головы. Крупная тёмно-серая сова с белыми бровками сделала круг под потолком и уверенно пошла на снижение прямо к гриффиндорскому столу. Бомгю почувствовал, как у него на секунду в горле встал ком. Он узнал эту сову. Видел её раньше. Не вблизи, конечно, но столько раз, что запомнил — она часто прилетала к слизеринскому столу и садилась рядом с… одним человеком. Сова села перед ним так, будто это было самое обычное дело на свете. На лапе у неё висел плотный бумажный свёрток, аккуратно перевязанный тонкой бечёвкой, на которой болталась небольшая бирка. Бомгю медленно протянул руку, снял свёрток дрожащими пальцами, боясь, что сова его тут же укусит своим крючковатым клювом. Но та только по-деловому моргнула и взмыла вверх, вылетая из зала. — О-о-о, — протянул Субин рядом. — Подарок! Бомгю не услышал. Он смотрел на бирку, на которой была только одна короткая фраза, выведенная ровным почерком, который он тоже, к своему раздражению, узнал: «С Рождеством». Субин наклонился ближе. — Ну? — тихо спросил он. — От кого? — Не знаю, — слишком быстро соврал Бомгю. Субин посмотрел на него. Потом на бирку. Потом снова на него, приподняв бровь. Бомгю сглотнул и аккуратно развязал бечёвку. Бумага шуршала громче, чем должна была и из-за этого на него смотрели все. Или ему так казалось. В ушах вдруг зашумело. Он развернул свёрток, увидев внутри перчатки. Чёрные, из драконьей кожи, с тиснением по краю. Именно те, на которые он пялился, как идиот, через витрину и пытался потом выкинуть из головы, потому что «какая разница, всё равно ведь не куплю». Бомгю уставился на них, словно они могли его укусить. — Это… — он выдохнул и только потом понял, что всё это время, оказывается, не дышал. — Это… — Перчатки, — подсказал Субин. Бомгю бросил на него убийственный взгляд. — Спасибо. — Я просто уточнил, — Субин поднял руки, изображая невинность. Бомгю провёл пальцами по мягкой, плотной коже. Внутри что-то неприятно сжалось от растерянности и от того, что он внезапно оказался не готов к такому. Подарки — это же… это значит… Он резко поднялся так, что лавка скрипнула, и несколько гриффиндорцев обернулись к нему. — Я сейчас, — бросил Бомгю и, сжав свёрток так, словно тот мог раствориться, вылетел из Большого зала. В коридоре было значительно тише, только где-то далеко слышались распеваемые портретами менестрелей рождественские баллады. Бомгю остановился на секунду, оглядываясь. Где искать слизеринца в Сочельник? В гостиной? В библиотеке? В подземельях? Да и что он ему скажет? Спасибо — чересчур просто и как-то… уязвимо. Зачем? — совсем не в их стиле. Ты что, совсем? — это уже казалось более подходящим. Бомгю посмотрел в глубину коридора, где виднелась развилка, сделал глубокий вдох и… пошёл туда, куда ноги повели сами — к лестнице, ведущей вниз, ближе к подземельям. В слизеринском крыле было прохладнее, пахло камнем и слегка сыростью из-за озера, находящегося над ними. Коридоры были украшены с узнаваемой утончённостью: изумрудными, струящимися, словно змеи, лентами, тёмно-зелёной хвоей и серебряными колокольчиками. В витых канделябрах ровно горели чёрные свечи. Здесь было тихо. Даже слишком. Перед тупиком у входа в слизеринскую гостиную стояла пара студентов четверокурсников, которые тут же прекратили свои перешептывания и с подозрением покосились на Бомгю, увидев его мантию с гербом Гриффиндора на груди. — Ты потерялся, гриффиндорчик? — лениво поинтересовался один, высокий, с гладко зачёсанными волосами. — Нет, — отрезал Бомгю и поднял подбородок. — Мне нужен Ёнджун. Второй слизеринец тихо прыснул. — Тебе нужен Ёнджун, — повторил он, смакуя каждое слово. — Собираешься вызвать его на дуэль? Даже перчатки принёс, смотри. Слизеринцы захихикали, а Бомгю сжал свёрток крепче. — Не ваше дело, — сухо ответил он и на секунду в его голове вспыхнуло очень ясное видение: он, правда, устроил бы дуэль, лишь бы не признавать, что пришёл… поговорить. — Он внутри? Высокий слизеринец лениво потянулся, будто решал, стоит ли вообще тратить на это силы. — Внутри, — наконец сказал он. — Но если ты думаешь, что мы вот так просто… — Позови, — отрезал Бомгю. Второй слизеринец усмехнулся, переглянулся с первым и, повернувшись к стене, негромко произнёс пароль. Камень с лёгким шорохом разошёлся, открывая проход. — Эй! Ёнджун! — войдя в него, крикнул четверокурсник, растягивая гласные так, чтобы слышали все. — Тут твой гриффиндорский поклонник! Бомгю мгновенно вспыхнул. — Я не… Но проход уже затянулся камнем, оставляя его снаружи. Прошла минута. Две. Второй слизеринец спокойненько скрылся, вероятно направившись на ужин. Бомгю почувствовал, как пальцы сжимающие подарок немеют, а внутри всё больше и больше раздувается пузырь сомнения. Зачем он вообще сюда пришёл? Можно же просто проигнорировать. Сделать вид, что ему всё равно. Он уже подумывал вернуться обратно в Большой зал, но тут камень снова разошёлся. Ёнджун вышел спокойно, как будто его не выдернули из гостиной. Он был без мантии, в тёмной водолазке и с чуть растрёпанными волосами. Его взгляд скользнул по Бомгю и на мгновение задержался на свёртке в его руках. — Ты что тут делаешь? — спросил он, без привычной слизеринской интонации. Бомгю сглотнул. Сердце стучало где-то в горле, мешая говорить. — Я… — начал он, а потом, будто спасаясь, выдал первое, что казалось самым безопасным, подняв перчатки, будто улику: — Это что? Ёнджун снова посмотрел на них так, словно те сейчас объяснят всё за него. — Подарок, — сказал он наконец. — Очевидно. — Очевидно?! — Бомгю даже сам не заметил, как сделал шаг вперёд. — Ты… ты вообще нормальный? Ты знаешь, сколько они стоят? — Конечно знаю, я же их покупал. — Зачем?! Ёнджун несколько секунд молчал, будто пытался подобрать слова, которые не превратят их разговор в очередную перепалку. В коридоре было так тихо, словно сам замок и все обитатели прислушивались к ним. — Потому что ты их хотел, — ответил он. Бомгю нахмурился и в голову ему пришло осознание. — Это что, шутка какая-то? Слизеринец хмыкнул и сложил руки на груди, явно недовольный, что его жест могли воспринять как что-то несерьёзное. — Если бы я хотел пошутить, я бы выбрал что-то менее… дорогое. — И что теперь? — с вызовом спросил Бомгю. — Ты думаешь, я возьму это и… и буду радостно прыгать? — Нет, — ответил Ёнджун слишком честно. — Я думаю, ты примешь подарок и будешь его носить. Бомгю медленно выдохнул, чувствуя, как из груди уходит воздух, как будто он держал его с самого начала и не выпускал. — Почему? — спросил он снова, уже тише. — Почему ты… вообще? Ёнджун отвёл взгляд на секунду — впервые за весь разговор. И в этом виделась какая-то незнакомая до этого Бомгю уязвимость, будто слова, которые тот должен сказать были до неприличия тяжёлые для них обоих. — Потому что, — начал Ёнджун, потом посмотрел на гриффиндорца, — ты мне нравишься. Бомгю замер. Слова прозвучали так буднично, что мозг сначала не поверил. А сердце, наоборот, поверило слишком быстро и слишком громко, застучав в ушах. — Что? — выдавил он. Ёнджун прищурился, будто подозревал, что сейчас его заставят повторить всё заново, и это будет самым ужасным наказанием в его жизни. — Ты слышал. — Нет, — Бомгю мотнул головой. — То есть… да. Но… ты сказал… — он схватился за свёрток ставшими ватными пальцами, как за спасательный круг. — Ты сказал «нравишься». — Да. — Тебе? — Да. Он смотрел на слизеринца так, будто тот только что объявил, что завтра в Хогвартсе будут учиться и магглы. — Ты что, заболел? — выпалил он наконец, чувствуя как его уши горят. Ёнджун вздохнул. — Нет. — Тебя, может, прокляли? — продолжил Бомгю, цепляясь за рациональное, хотя всё звучало как бред. — Или это… зелье? Или… — Это не проклятие и не зелье, Бомгю, — перебил его Ёнджун, и в голосе у него впервые за весь разговор мелькнуло раздражение. — Ты можешь хоть раз не искать заговор? — Я не ищу заговор, — мгновенно вспыхнул тот. — Я ищу логическое объяснение, почему слизеринец стоит передо мной и говорит такие вещи. Это неправильно. — Почему? — Потому что ты слизеринец, — повторил Бомгю очевидное. — А ты гриффиндорец, — развёл руками Ёнджун. — Я помню куда нас распределила шляпа. Бомгю уставился на него. Потом отвёл взгляд в сторону, на чёрные свечи и изумрудные ленты, не видя их. Лицо горело так, будто он сунул голову в камин. — Ладно, — выдавил он, почти сердито. — Допустим. Допустим, я… это… — он не смог повторить «нравлюсь», как будто слово было слишком опасным. — А от меня ты чего хочешь? Ёнджун на секунду замолчал, потом сказал честно: — Ничего. Я просто… хотел, чтобы ты знал. — И всё? — Бомгю не поверил. — И всё, — подтвердил Ёнджун. Потом добавил, чуть тише: — Хотя было бы неплохо если бы ты ответил на это что-нибудь определённое. Но я не требую. Бомгю неловко переступил с ноги на ногу, шурша почтовой бумагой. — Ты меня вконец запутал, — буркнул он и его голос предательски дрогнул. — Это взаимно, — Ёнджун задумчиво провёл рукой по шее, немного растрепал волосы на затылке. — Я вообще не планировал признание в коридоре, рядом с входом в гостиную. Сказал он это так спокойно, будто обсуждал расписание тренировок, а не то, из-за чего у Бомгю прямо сейчас перекраивался весь внутренний порядок вещей. Бомгю сглотнул, снова посмотрел на перчатки — будто они могли подсказать правильную реплику — и наконец поднял взгляд на слизеринца. — Ты… ты вообще понимаешь, что сейчас сделал? — прошептал он, стараясь, чтобы голос звучал грозно, но выходило жалко и очень тихо. — Я теперь… — он махнул свёртком, не находя слова. — Я теперь не знаю, куда это всё девать. Ёнджун чуть приподнял брови. — Перчатки? — Да не перчатки! — рявкнул Бомгю. — Я про… про то, что ты сказал. Ёнджун молча смотрел, давая ему шанс договорить и это сбивало сильнее, чем любой острый укол от него. Бомгю отвёл взгляд, уставившись в каменную кладку рядом, словно там был написан ответ. — Я… — начал он и запнулся. Слова казались просто неподъёмными. — Ты меня бесишь, — выдал он наконец, злой на себя за то, что даже сейчас прячется в привычное. Ёнджун усмехнулся одним уголком губ. — Это я уже понял. — Но, — Бомгю торопливо добавил, будто если не скажет сейчас, потом никогда не сможет. — Не так, как… — он сжал кулаки. — Не так, как обычно. Понимаешь? Бомгю глубоко вдохнул, собрал всю свою гриффиндорскую храбрость — и всё равно почувствовал, как уши горят так, что, наверное, светятся в темноте. — Я думал, что ты меня бесишь, потому что ты… ты… — он сглотнул, ненавидя себя за то, что снова буксует. — Потому что ты всё время рядом. И мне от этого… — он почти прошептал. — странно. Ёнджун на секунду прищурился. — Странно? — Да, — буркнул Бомгю. — Странно. Потому что мне не должно быть… не должно быть важно, что ты думаешь. А мне важно. И это раздражает. И пугает, — последнее слово вылетело неожиданно честно. Ёнджун выпрямился, и на мгновение в его лице промелькнуло что-то мягкое — ровно настолько, чтобы Бомгю успел это заметить и тут же захотел отвернуться. — Тогда это взаимно, — сказал он тихо. Бомгю фыркнул, пытаясь вернуть себе хоть какую-то опору. — Взаимно… — повторил он с сомнением, потом поднял взгляд и, наконец, выдавил, почти сердито: — Ладно. Допустим. Ты мне тоже… — он снова не смог произнести «нравишься» и вместо этого сделал жест рукой, будто отгонял назойливых пикси. — …вот это. Понял? Ёнджун смотрел несколько секунд, а потом кивнул. — Понял. И именно в этот момент — будто кто-то решил, что они слишком долго обходились без катастроф — над их головами раздался звонкий смешок. — О-о-о-о! — протянул голос, от которого у Бомгю внутри всё одновременно сжалось и похолодело. — А что это тут у нас? Слизеринец и гриффиндорец, которые наконец-то перестали кусаться и начали… пр-р-р-ризнаваться! Из темноты коридора вылетел Пивз, весь облепленный мишурой и с гирляндой из омелы, которую он тащил за собой, как хвост, по всей видимости украв её из Большого зала. Он был явно в праздничном настроении и решил, что это настроение должно стать проблемой для всех. — Пивз, — процедил Бомгю, — исчезни. — Исчезни? Я? — Пивз сделал вид, что обиделся. — Я всего лишь украшаю! Смотри, как красиво! Гирляндочки! Омелочки! Он сделал круг над их головами и, хихикая, начал развешивать гирлянду, цепляя её за выступы камня, за крюки подсвечников, за всё, что попадалось. Каждая новая петля приносила ещё одну веточку омелы с белыми ягодами прямо над ними. — Кто стоит под омелой, тот должен поцеловаться! Тради-и-иция! Так говорят портреты, так говорят привидения, так говорит сама-аа-а судьба! Ёнджун напрягся, машинально вытащив палочку из кармана. — Пивз, проваливай, — сказал он ровно, но в голосе звенела предупреждающая нотка. — Это не настоящая традиция. — Настоящая! — завизжал полтергейст. — Настоящая! Настоящая! Он сделал кульбит в воздухе и завис вниз головой, тыча пальцем в омелу. — Целуйтесь! Целу-у-уйтесь! Бомгю захотел провалиться сквозь камень ещё ниже подземелий, в которых находился. Он посмотрел на Ёнджуна — тот выглядел так, будто готов был наложить на Пивза что-нибудь очень тёмное и очень непростительное. — Поцелу-уй! — пропел Пивз и громко хлопнул в ладоши. — Поцелуй или я буду петь об этом на весь Хогвартс! Всю ночь! И завтра! И послезавтра! И весь следующий год! Бомгю похолодел и посмотрел на Ёнджуна. Тот тоже посмотрел на него, и в его взгляде было что-то невозможное: ожидание без давления. Как будто он понимал, что гриффиндорец не обязан. Но… Бомгю сглотнул. В груди стало тепло, тяжело и непривычно. И… правильнее, чем он хотел бы признать. — Ладно, — буркнул он так, будто соглашался на наказание. — Но это не потому, что традиция. — Конечно! — взвизгнул Пивз. — Потому что любооовь! — Пивз, заткнись, — прошипел Бомгю, делая шаг ближе к слизеринцу. Ёнджун не отступил. Он стоял ровно, только пальцы на палочке сильнее сжались, будто ему нужно было за что-то держаться. — Давай-давай, гриффиндорец! Или я начну рассказывать всем, что ты боишься! — Я не боюсь, — выдохнул Бомгю сквозь зубы. — Боишься-боишься! — хохотал полтергейст. — У него коленки дрожат! Он сейчас упадёт в обморок от любви! Бомгю почувствовал, как у него в груди, будто кто-то схватил сердце в кулак и решил проверить, насколько оно крепкое. Он резко вдохнул, как перед прыжком в ледяную воду, и... Быстро, почти яростно, коснулся губами щеки Ёнджуна, а потом так же резко отпрянул, густо краснея и ничего не слыша из-за бешено бьющегося сердца. Пивз издал звук, похожий на то, как чайник начинает кипеть, а потом взорвался восторгом: — О-О-О-О-О! ПОЦЕЛОВАЛ! ПОЦЕЛОВА-А-АЛ! — он завертелся вокруг них, как ураган из мишуры. — Нежности! Ми-и-илости! Сейчас я распоюсь! И действительно, хохоча и кружась под потолком, полтергейст тут же улетел прочь по коридору, распевая на весь замок: — Поцелуйчики-дела! Бомгю-Ёнджун! Туда-сюда!.. БОМГЮ-ЦЕЛУНЧИК! ЁНДЖУН-ВЕЗУНЧИК! Тишина после вернулась слишком быстро. И стала… невыносимой. Бомгю стоял, сжимая свёрток с перчатками так, будто это была единственная вещь в мире, которая держит его в реальности. Он чувствовал, как у него горит лицо. Как горят уши. Как горит всё внутри. Он рискнул поднять взгляд. Ёнджун всё ещё стоял рядом и его пальцы — абсолютно машинально — коснулись щеки там, где несколько секунд назад были губы Бомгю, как будто он проверял: это правда случилось или ему показалось. Бомгю тут же захотел умереть. — Это… не думай, что теперь всё… что я… что мы… — сбивчиво забормотал он. — Я ничего не думаю, — спокойно сказал Ёнджун. Бомгю сунул перчатки ближе к груди и сделал шаг назад. Потом ещё один. — Я… я пойду. — Бомгю, — он замер. — Не потеряй их. Бомгю сжал свёрток ещё крепче, будто собирался приклеить его к себе навсегда. — Не потеряю, — буркнул он. Ёнджун тихо усмехнулся. И этого было достаточно, чтобы у Бомгю окончательно отказали все внутренние тормоза. Он развернулся и почти бегом пошёл обратно по коридору, не оглядываясь, с ощущением на губах чужого тепла — такого случайного и совершенно невыносимо правильного. И почему-то именно от этого Бомгю хотелось улыбаться.
