Последняя ночь

      Ландо не ожидал, что они с Оскаром увидятся этим вечером. Возможно, именно на это он и надеялся, на то, что Оскар не придет. Ведь только так им удастся избежать неизбежного. Конечно, они все равно будут вынуждены поговорить позже, но хотя бы не сейчас. Ландо казалось, что, пока он молчит, он держит на расстоянии от себя осознание того, что очень скоро между ним и Оскаром все будет иначе. На деле же он просто обманывал самого себя. Осталась всего неделя, и как прежде уже не будет никогда.       От гнетущих мыслей о будущем спасали только гнетущие мысли о настоящем. Прошло всего пару часов после завершения гран-при Катара. Ужасная была гонка, ужасная стратегия и такой же ужасный результат. У Ландо все еще были отличные шансы завоевать чемпионский титул в Абу-Даби, этим он себя пытался утешить, но совсем не помогало. Размышления все равно уплывали в сторону Оскара и того, что у него шансов на чемпионство почти не осталось. Да, всякое бывает, и его шансы не были равны нулю, но чудеса все же редко случаются. И из-за этого Ландо себя чувствовал так, будто это он сегодня отдалился от достижения заветной цели. Ему стоило выдохнуть с облегчением или подумать не про Оскара, а про Макса Ферстаппена, теперь дышащего ему в спину. Но он все равно думал про Оскара. Было грустно, настолько, что начинало ныть сердце.       Это все так глупо на самом деле. Ландо вообще не должен был переживать за своего соперника и его упущенные возможности. Единственное, что ему действительно стоило сделать — это сосредоточиться на себе. Выбросить лишние мысли из головы, забыть о том, что в мире есть кто-то, помимо него, убрать все отвлекающие факторы и выложиться на полную. Не строить теорий, не гадать, кому в итоге достанется кубок, а просто сделать максимум, на который он только способен. Но прямо сейчас, за неделю до Абу-Даби, его это будто бы вообще не волновало. Он не думал о том, как стать чемпионом. Парадоксально, но нет. Он думал о том, что же случится с их с Оскаром отношениями, если он им станет или же не станет. Последний вариант отчасти виделся менее катастрофическим. При нем, наверное, не все будет потеряно.       А ведь когда-то Ландо свято верил, что ничего плохого не случится. Они с Оскаром вроде как договаривались: на трассе они соперники, в жизни — нет. Сезон только начинался, и поверить в это было легко. Впрочем, очень скоро выяснилось, что так не бывает. Невозможно притворяться разными людьми при разных обстоятельствах. Жизнь — это не детский мультфильм, где побеждает дружба, и в самом конце все поют какую-нибудь веселую песню. Жизнь все расставила по местам. И места у Ландо и Оскара были противоположные. Не враги, конечно, между ними не было откровенной ненависти, но соперники, и это соперничество оказалось сильнее всего прочего.       Хотя порой Ландо казалось, что Оскар правда способен его ненавидеть. Можно было считать, что причины у него есть. Команда явно была не на его стороне, что бы там Зак Браун не утверждал. Как-то раз Ландо даже напрямую спросил Оскара о его ненависти, но тот ответил, что ее нет и никогда не было. Однако ответ был слишком невнятный.       Ландо хотелось чего-то совершенно противоположного. Признаться честно, он хотел, чтобы Оскар любил его. Но любви между ними никогда не было. Все началось с поцелуя, случившегося не на трезвую голову. Все продолжилось ради утешения, просто способ снять напряжение, как Оскар это называл. Они почти не говорили о том, что происходит между ними, не называли это отношениями. Оскару было легко, а Ландо приходилось стараться изо всех сил.       Он понимал, что, даже если они оба этого захотят, вместе они не будут. У Оскара девушка, у него самого никого настоящего, у них обоих карьера и необходимость сохранить репутацию. Мир будто настроился против них, но что поделать, никакой другой жизни у них уже не будет. Поэтому приходилось довольствоваться встречами в отелях после гонок. Когда было грустно, когда было радостно, они находили забвение друг в друге и потом просто делали вид, что ничего этого нет.       Наверное, если бы ничего действительно не было, Ландо чувствовал бы себя лучше. Ему не приходилось бы так много и долго думать о том, нужно ли Оскару от него хоть что-нибудь, кроме секса, тоже чем-то похожего на соперничество. Он слишком часто вспоминал их ночи. Разные комнаты, разные точки земного шара, часовые пояса, но постельное белье всегда пахло одинаково. Возможно, все дорогие отели просто используют один и тот же стиральный порошок, якобы пахнущий свежестью и роскошной жизнью. Этот запах въелся в подсознание, напоминая о требовательных прикосновениях, хаотичных поцелуях, и удовольствии, в котором Ландо всегда хотелось найти нечто большее, чем физиология.       Ему казалось, что он падает, когда они с Оскаром оказывались в одной постели. Летит куда-то в темноте и видит россыпь звезд вокруг. Это было так красиво, и чем-то напоминало эйфорию. Слишком ярко и по-настоящему, как ему казалось в моменте. Но падение не может длиться вечно, оно заканчивается болезненным приземлением на самое дно. Утром Ландо, чаще всего, просыпался в одиночестве, а Оскар, когда они встречались в паддоке, за завтраком или в аэропорту, просто улыбался ему дежурной улыбкой, словно они правда только напарники по команде. С «только напарниками» не спят, но Ландо с Оскаром спал, пытаясь убедить себя в том, что его все устраивает.       У него ведь ничего не было, кроме этого. И он поступал некрасиво, когда считал так. У Ландо была любящая семья, друзья, успех и большой шанс стать чемпионом мира. А еще тонны негатива, совершенно незаслуженно льющегося на него ежедневно в социальных сетях и одиночестве, преследующее его даже тогда, когда вокруг были люди. Иногда Ландо казалось, что только Оскар способен по-настоящему понять и принять его. Иногда ему казалось, что он сходит с ума и слишком зациклился на Оскаре.       Но лучше бы так и продолжалось до самого конца. Мало ли, чем все закончится. Они же не будут до смерти гоняться, только если смерть не настигнет в процессе, о чем Ландо забывал чаще положенного. По-любому когда-нибудь придется завершить карьеру, и может тогда у них все получится, может тогда им больше ничего не будет мешать. Но конец сезона помешал им уже сейчас.       Возможно, это случилось даже раньше, в Вегасе на прошлой неделе. Они тогда напились, разделяя горечь дисквалификации. Поговорить толком не успели, пусть Ландо и пытался успокоить как Оскара, так и самого себя тем, что в произошедшем не было их вины. Они переместились в постель сразу, как только кончился виски. Ландо позволил Оскару выместить на себе весь его гнев. Обычно Оскар таким не был, даже когда злился или был расстроен. Но в тот раз за несколько мгновений до финиша, он переместил ладонь на шею Ландо и сжал пальцы, перекрывая ему кислород. В его взгляде вспыхнуло что-то мрачное, трагичное и пугающее. Он спросил:       — Ты хочешь, чтобы я остановился?       Ландо ничего не ответил. Он чувствовал, как все его надежды разбиваются, даже не успев воплотиться в реальность.       После Оскар, разумеется, отпустил его и отпрянул, словно испугавшись самого себя. Он начал растерянно извиняться, быстро натягивая на себя одежду. Ландо не разобрал его слов, он лишь одну фразу запомнил, сказанную Оскаром тогда, когда он уже стоял у входной двери:       — Прости… мы должны остановиться. Нам надо поговорить, а не… все это.       Прошла неделя, а они так и не поговорили. Ландо по-прежнему казалось, что он не может дышать. Но его душила не рука Оскара, а… все. Обстоятельства, если обобщать. И этот разговор, который, он и сам это признавал, должен был состояться между ними. Но Ландо этого не хотел, он не знал, что ему сказать, особенно сейчас. Он опасался, что не выдержит и, приведя Оскару аргумент о том, что теперь Макс является его главным соперником, будет умолять его остаться с ним навсегда.       Однако Оскар не пришел. Спустя час с небольшим Ландо перестал ждать его, даже немного обрадовался. Он принял душ и переоделся в пижаму, лег в кровать, надеясь, что сможет просто уснуть. Завтра рано вставать. Самолет обещал унести его подальше от пустынного Катара, чтобы через неделю в таком же городе, стоящем посреди бездушной пустыни, окончательно решилась его судьба. И речь не про чемпионство. Лучше тогда, чем сейчас. Если все закончится сейчас, то неизвестно, как Ландо переживет дни до гонки, наполненные обсуждением всевозможных сценариев развития событий и Оскаром, маячащим перед глазами.       Ландо старался уснуть и первые минут двадцать верил, что у него это получится. И ведь почти получилось, но стук в дверь заставил его распахнуть глаза. Ландо не требовалось открывать дверь, чтобы понять, что за ней стоит Оскар. Только он так стучал, уверенно и настойчиво, но не раздражающе, выдерживая строгие паузы между ударами.       Никто не заставлял Ландо вставать с постели. Он мог сделать вид, что его вообще тут нет. Но он выбрался из кровати до того, как успел взвесить все за и против. Как бы сильно он ни хотел избежать разговора, что-то не позволило ему бросить Оскара в коридоре. Он добрался до двери и распахнул ее, щурясь от яркого света, ударившего по глазам.       — Я тебя разбудил? — почти равнодушно спросил Оскар.       Его плечи были опущены, а взгляд казался нечитаемым, но Ландо смог прочитать в нем, насколько Оскар расстроен и зол. Вполне оправдано. Уик-энд для него проходил просто замечательно, а потом все обернулось тем, чем обернулось. Второе место и потеря позиции в личном зачете. Было бы странно, если бы он не разозлился.       — Я здесь не ради секса, — счел нужным предупредить Оскар, пройдя внутрь номера.       — Ладно. Хорошо.       Было бы куда проще, если бы Оскар был здесь ради него. Они всегда ведь так делали после неудачных гонок, даже если неудачными они были лишь для одного из них. Вот бы и сейчас так, просто разделить эмоции. В конце концов неверный выбор стратегии сказался на них обоих. Но теперь все не могло быть так, как было когда-то.       — Дерьмовый день, — вздохнул Ландо, чувствуя, что должен сказать хоть что-нибудь. — Но…       — Ты все еще можешь стать чемпионом, — перебил Оскар.       Он осмотрел номер, задержавшись взглядом на расправленной кровати. Посмотрел на нее с каким-то сомнением и поднял глаза обратно на Ландо. Свет был выключен, но город за панорамными окнами продолжал сиять, делая очертания различимыми.       — Ты тоже.       Ландо постарался улыбнуться, ему хотелось подбодрить Оскара, пусть он и не был обязан. Он все еще продолжал цепляться за обрывки надежды на то, что соперничество не сотрет в прах отношения между ними.       — У меня мало шансов, — сухо произнес Оскар, подойдя к окну.       Ландо не понравилась эта фраза, но и понравилась одновременно. Он привык считать, что для Оскара нет ничего важнее гонок, но, ему показалось, что, заранее признавая свое поражение, Оскар признает и то, что нуждается не только в победе. Лишь догадки, но все же. Однако спросил Ландо о другом.       — Ты решил сдаться что ли?       — Нет. Я буду продолжать бороться, как всегда, и сделаю все, что от меня зависит, но у меня мало шансов — это объективный факт. Все. Я не хочу говорить про гонки сейчас. Я пришел, чтобы поговорить о нас.       У Ландо сердце замерло. Если Оскар хочет поговорить о них, значит они были. Он подошел ближе, заглядывая в глаза Оскара, и встретил взгляд, который никогда прежде не замечал: потерянный и меланхоличный.       — Да? — с опаской переспросил Ландо, когда молчание слишком затянулось.       — Просто хотел сказать, что, если я проиграю, я не приду к тебе, и, если проиграешь ты, тоже. Я не жалею о том, что было между нами, и я благодарен тебе, но это не может продолжаться дальше. Надеюсь, ты понимаешь почему.       Ну вот и все. Слова, которые Ландо так боялся услышать, прозвучали совершенно спокойно. Он резко сделал несколько шагов назад, упираясь в кровать, и опустился на ее край. Ему казалось, что он теряет точку опоры. Теряет Оскара, который был ей все это время. А ведь они даже не были вместе.       Ландо тяжело вздохнул, борясь с желанием обхватить себя руками за плечи. Оскар все так же неподвижно стоял у окна. Рациональная часть Ландо, конечно, понимала, почему то, что было у него с Оскаром, не может продолжаться, но вот другая его часть, глупая и безрассудная, отчаянно желала, чтобы ничего этого не было. Вот бы действительно победила дружба, как в мультфильмах. Они вместе бы подняли над головами этот чертов кубок, а потом купили бы дом где-нибудь вдали от цивилизации, и поставили его на камин, и до конца своих дней вспоминали о том, что чемпионство не разрушило их хрупкую связь, а наоборот их объединило. А еще они бы заявили о себе. Чемпионов все равно многие ненавидят, подумаешь, будут ненавидеть еще по одной причине. Но так не бывает. Либо он, либо Оскар, и кубок и ненависть достанется кому-то одному из них. Либо Максу, что, наверное, не так и плохо, пусть Ландо об этом думать и не должен.       Оскар развернулся и поправил капюшон худи, будто желая накинуть его на голову и спрятаться.       — Если ты хочешь что-то сказать, то лучше скажи сейчас, — тяжело произнес он и тоже сел на край кровать рядом с Ландо, намеренно выдержав дистанцию.       Поначалу Ландо не знал, что говорить. Мысли путались. А после ему вдруг показалось, что он уже ничего не теряет. Раз так, то почему бы не рискнуть?       — Ты можешь отнестись к этому, как к сексу? — осторожно спросил он.       — В смысле?       — Ну… я скажу, а ты сделаешь вид, что этого не было.       — Хорошо, — пообещал Оскар.       Ландо набрал в легкие побольше воздуха, как перед прыжком в воду.       — Мне никогда не было достаточно, — признался он. — Я всегда хотел, чтобы мы с тобой были… вместе, потому что, черт, ты мне нравишься. Мне кажется, никто не понимал меня лучше, чем ты. Ну знаешь, мы с тобой в одной лодке и все такое. Я думаю, у нас бы получилось, если бы не это чемпионство, да и все остальное тоже. Может будет не так и плохо, если титул достанется Ферстаппену. Хрен с ним, пусть становится пятикратным чемпионом, а мы с тобой… продолжим быть рядом или… извини, не знаю, как правильно сказать. Просто даже то, что между нами было, для меня это лучше, чем ничего.       У Ландо руки дрожали, а Оскар долго и задумчиво продолжал молчать.       — Если ты готов так легко отдать свою победу, значит ты ее не достоин.       Слова Оскара ощущались, как звонкая пощечина, но, к сожалению, были правдивы. Мир спорта жесток, и он не уважает тех, кто не стремится к вершине.       — Я не готов, — возразил Ландо и уже намного тише добавил: — Если бы это только не означало потерять тебя.       Ландо все еще хотелось спорить, предложить обсудить все возможные варианты, как на брифинге. Порассуждать о том, что они будут делать, если чемпионом все-таки станет Макс. Да даже если не Макс, а один из них, то все равно стоило обсудить. Вдруг у них получится? Они же не станут другими людьми от этого! Но Ландо понимал, что воспринимать друг друга, как прежде, они все равно уже не смогут.       — Я никогда не был твоим, — отрезал Оскар.       — И совсем-совсем не хотел этого? — вырвалось у Ландо.       Такой нелепый вопрос, такой самонадеянный. Ландо был почти уверен, что Оскар ответит «нет», вновь заставляя его вздрогнуть, как от удара. Но Оскар поднялся с кровати и как-то неуверенно сказал совсем о другом:       — Уже поздно. Завтра рано вставать. Я пойду.       Вот так? Он просто сбегает? Он побоялся ответить или не захотел врать?       Ландо не контролировал себя, когда вскочил на ноги и схватил Оскара за рукав. Отчаяние подступило к горлу. Он чувствовал, что если отпустит Оскара прямо сейчас, то точно потеряет его навсегда и больше никогда не вернет. Финальной точкой их странной и немного больной близости так и останется неловкий диалог и побег Оскара.       — Это же наша последняя ночь, — потерянно пробормотал он, сжимая чужой рукав чуть крепче.       Оскар обернулся.       — Ландо, нет.       Свою позицию он обозначил, как только перешагнул через порог.       — Да, то есть, ты неправильно понял, я не предлагаю, просто… полежи со мной немного.       Эти слова вырвались так же непроизвольно, как вопрос о том, совсем ли Оскар не хотел быть с ним. Прозвучало слишком жалко и жалобно. Ландо начал готовиться к тому, что на губах Оскара вот-вот появится едкая усмешка, и он скажет, что потенциальный чемпион мира, не должен вести себя как какой-то сопливый ребенок, которому страшно спать одному. Но Оскар замер. Его взгляд снова переменился. Внутри была какая-то борьба, которую Оскар, кажется, проиграл.       — Хорошо, — прошептал он.       Это было так тихо, но так оглушительно громко. На мгновение Ландо показалось, что он счастлив. Насколько же малого он требовал. Это почти так же жалко, как те его слова, но Ландо было плевать. Он отпустил рукав Оскара, потому что знал, что раз тот согласился, значит больше не сбежит, и забрался в кровать. Оскар хотел было осторожно устроиться рядом прямо в одежде, но Ландо, позволив себе еще одну самонадеянную наглость, попросил:       — Ляг под одеяло.       Оскар задумался на долю секунды, но после потянулся к ремню джинс.       — Можешь не раздеваться. Надеюсь, они меняют постельное для каждого нового постояльца, — Ландо пытался шутить, но в его шутке было горькое осознание того, что Оскар, пусть и согласился, все равно уйдет, как только он уснет.       Оскар даже не улыбнулся, но джинсы все равно снял, оставаясь в худи, белье и носках, и нырнул под одеяло. Он лег достаточно близко, чтобы намекнуть, что Ландо может его коснуться. И Ландо коснулся. Прижался к нему слишком по-собственнически, на самом деле. Он положил голову на его плечо, а руку на грудь, и прикрыл глаза. Ландо не ждал, что Оскар обнимет в ответ, но одна его рука зарылась в волосы Ландо, а другая сжала его ладонь. Хотелось верить, что это что-то значит.       Это было так приятно. Как солнечный день. Как быть дома на Рождество, когда мама пекла пироги и все дарили друг другу подарки. Как счастье. Не такое, как от громких побед, а очень тихое и личное.       Вдруг Оскар взял его руку, поднес к лицу, Ландо ощутил его прерывистое дыхание на коже. Оскар быстро коснулся губами костяшек его пальцев, целуя почти нежно, так, как никогда не целуют тех, с кем быть не хотели. Ландо показалось, что еще немного, и он просто заплачет. Но Оскар вернул его руку на место, на свою грудь, туда, где она покоилась изначально.       Через неделю этой же рукой Ландо будет сжимать руль болида, мчащегося вперед на скорости свыше трехсот километров в час. Впереди могла быть как победа, так и поражение, но прямо сейчас это словно не имело никакого значения. Прямо сейчас Ландо чувствовал, что уже победил, потому что именно так это должно ощущаться. Не как чемпионство, которое навсегда впишет его имя в историю автоспорта, но отнимет у него даже призрачный шанс быть рядом с дорогим человеком, а как тепло, ненавязчивый запах парфюма Оскара и размеренные удары его сердца.       Ландо не собирался ни от чего отказываться, вопреки предположениям Оскара. Пока это зависит от него, он не уступит ни Максу, ни даже Оскару. Где-то там, среди песков Абу-Даби, раскаленного асфальта и рева моторов, он будет бороться, потому что шел к этому всю жизнь, потому что так его учили. Возможно, за свое счастье ему тоже стоило побороться. Прямо сейчас он смог его заполучить. Кто знает, может получится еще раз. Все же чемпионство — это не одна победа, это путь, сотканный из множества взлетов и падений. Пока еще рано делать выводы.       Ландо уснул, не думая о будущем.       Но оно все равно его настигло. Ворвалось в пять тридцать утра, сопровождаясь противным писком будильника. У Ландо все никак не получалось открыть глаза и проснуться быстро, но не потому, что время было слишком раннее или потому, что небо оставалось черным, а потому, что ему по-прежнему было очень тепло и спокойно. Как будто Оскар продолжал держать его в своих объятиях.       Ландо потребовалось заставить себя приподнять веки и сфокусировать взгляд, чтобы осознать, что ему не кажется. Оскар правда лежал рядом на спине так же, как когда они засыпали. Но он больше не обнимал его, а легко тряс за плечо, намекая, что пора вставать.       — Что дальше? — спросил Ландо.       Он ожидал, что Оскар потребует вылезти из кровати, скажет про самолет или чемоданы. Они договаривались, что наутро сделают вид, словно ничего не было. Они всегда так делали. Но этим утром Оскар впервые не сдержал договоренность и ответил и не про самолет или про необходимость не забыть паспорт. Он продолжил их вчерашний диалог, закончившийся неопределенностью. Она же перенеслась и в этот день.       — Я не знаю, — вздохнул Оскар, проведя рукой по волосам Ландо.       Такова правда. Они оба не знали, что будет дальше и чем все закончится. Но раз Оскар это сказал, раз не стал всеми силами держаться за свое категоричное «нет», значит, наверное, еще не все потеряно. Может когда-нибудь кубок все же будет стоять на камине в их доме, и не важно, кому из них он достанется. Ландо хотелось в это верить, как и в то, что эта ночь не была их последней.