***
30 апреля 2026 г., 00:00
Сейчас они женаты уже пять лет, но тогда… тогда они были просто незнакомками, судьбы которых столкнулись в арт-галерее. Йеджи в тот момент закатывала рукава, уже предвосхищая, что день инвентаризации будет трудным. Ей нужно будет проследить за каждым экспонатом, чтобы они уехали в нужные хранилища после завершившейся выставки современного искусства.
Для одних она казалась очаровательной галеристкой с милой улыбкой. Её официальный стиль — брюки со стрелками и струящаяся блузка — радовал людей, предпочитающих классику. А распущенные волосы и прикушенные губы оценивали те, кто любил расслабленную непринуждённость. Но всех их них завораживала улыбка, неизменно танцующая на губах Йеджи.
Никто не знал, что на самом деле арт-галерея была всего лишь легальным бизнесом для прикрытия поставок и транспортировки оружия. Если присмотреться, то за невинным образом Йеджи скрывалось много деталей: лисий цепкий взгляд, острые стрелки и внимательность к деталям, от которой становилось тошно. Безусловно, она наслаждалась искусством, но больше ей нравилось координировать поставки оружия.
В ящиках под видом хрупких арт-объектов поставлялось оружие. Оно маскировалось под части инсталляций, о чём обычные посетители даже не догадывалась. Но им лучше не знать, что огнестрел был спрятан внутри полых скульптур, а боеприпасы — в двойном дне ящиков с картинами.
Честно говоря, в день инвентаризации Йеджи совсем не была готова к посетителям. Она носилась по залам и ругалась на водителей грузовиков, сверкая глазами как разъярённая пантера. Волосы быстро растрепались от активной ходьбы, а одна непослушная порядка даже упала на глаза. Планшет в руках нагрелся от её горячей кожи, но схемы сами себя не проверят.
— Я же сказала, эту скульптуру в третье хранилище, зачем вы загружаете её в другой грузовик? — Йеджи хлопнула себя по лбу, делая мысленную пометку разобраться с водителями грузовиков.
Водитель пробурчал что-то непонятное и поплёлся исправлять то, что он натворил. Активно защищать свою позицию он не стал. Ещё бы, кто бы захотел спросить с той, что управляла нелегальным оружейным бизнесом? Аксиома проста: не спорьте с Хван Йеджи. Или она воспользуется острым ножом, спрятанным внутри полотна картины.
Но одна посетительница всё-таки упала на голову Йеджи, как снег летом, и, к тому же, начала с ней спорить.
— Что значит выставки нет?
— Скорее всего, вы перепутали даты, — Йеджи постаралась говорить вежливо, несмотря на раздражённое настроение. — Выставка современного искусства прошла пару дней назад.
— Прошла? — девушка нахмурила тёмные брови. — Я не успела?
— Сожалею.
Отвесив типичный и совершенно неискренний ответ, Йеджи развернулась на каблуках и вернулась к списку на планшете. Водитель уже должен был исправить свою ошибку, значит, она могла двигаться к следующему пункту. Но она не успела даже вчитаться в список, потому что внимание снова вернулось к той самой девушке. Она до сих пор не ушла.
Почему она не ушла?
Тишина наполнилась напряжением, но не словами. Лисий взгляд Йеджи заострился на фигуре незнакомки, которая застыла напротив одной из картин. Она до сих пор висела на стене, потому что находилась в самом конце списка. Гиперреалистичность изображения хрупкой разбивающейся вазы смущала многих, но девушка смотрела на картину так, будто правда понимала её, а не притворялась.
— Потрясающая техника исполнения, не правда ли? — Йеджи не сдержала порыва любопытства и подошла ближе к девушке.
Казалось, ещё чуть-чуть — и можно будет услышать звук падения. Это больше всего нравилось Йеджи в этом экспонате.
— Техника и правда безупречна, но мне нравится кое-что другое, — девушка даже не бросила взгляд на Йеджи, с которой спорила пять минут назад. Теперь всё её внимание было поглощено картиной. — Мне нравится чистота исполнения. Ни одного лишнего мазка — всё как надо. От этого сила внушения этой картины так велика. Это не просто картина, это… фиксация результата. Идеальный точный отчёт.
Йеджи элегантно вздёрнула левую бровь, не веря, что посетители её арт-галереи действительно могли быть достаточно образованными, чтобы понять замысел. И мало того, девушка поняла замысел одной из любимых картин. В которой, к слову, был припрятан кастет-когти.
— У вас интересные мысли.
— Какие есть, — ухмыльнулась девушка, наконец переводя взгляд на Йеджи. — Я Рюджин. Шин Рюджин.
«Рюджин…» Имя теперь уже не незнакомки пронеслось в голове Йеджи, пока она пыталась примерить его к обладательнице. Оно идеально подошло к тёмным глазам и дерзкой ухмылке. Она протянула ладонь в ожидании рукопожатии, и Йеджи оказалась не готова к прохладе её ладоней. Рукопожатие всё равно вышло приятным, и Йеджи даже бросила в дрожь.
Рюджин умела смотреть в самую суть.
— Мне правда жаль, что вы не смогли попасть на выставку, — теперь Йеджи действительно звучала искренне. — Я бы всё отдала за то, чтобы услышать ваши интригующие мысли насчёт каждого экспоната.
В современном мире тяжело встретить знатока в мире искусства, с которым было бы приятно пообщаться. Поэтому теперь Йеджи цеплялась за каждую возможность это сделать.
— Увы, я была слишком занята работой. График менеджера непредсказуем так же, как и поп-группа, за которую я отвечаю.
Почему-то Йеджи совсем не удивилась тому факту, что Рюджин работала музыкальным менеджером: она прекрасно подходила на эту роль. Наверняка, она ловко обходилась с расписанием, вмещая туда то, что, казалось, никогда не влезет. И, скорее всего, она обладала даром убеждения, договариваясь о проведении концертов на известных стадионах. Её поп-группа точно должна ценить её. По крайней мере, именно такое ответственное впечатление Рюджин и создавала.
— Я могу вам показать экспонаты, которые ещё не успели разгрузить. Как вы на это смотрите?
— Я с радостью — только если мы перейдём на «ты».
Рюджин нагло подмигнула ей, но Йеджи ничуть не смутилась, наоборот, очаровательно улыбнулась и прошла в нужный зал. В заметно опустевшем пространстве стук каблуков и биение сердца звучали отчётливее. За каждым вторым экспонатом было припрятаны или деньги, или документы, или оружие. Это было очевидно для Йеджи, но было ли очевидно для Рюджин?
Она ведь всего лишь менеджер поп-группы. Но с хорошим вкусом в искусстве.
— Что думаешь?
Они стояли совсем рядом, едва соприкасаясь плечами. Взгляд был устремлён на один и тот же экспонат, но думали они совсем о разном. От сосредоточенности Рюджин нахмурила брови, а Йеджи прикусила нижнюю губу. Атмосфера в воздухе изменилась, стала густой и волнующей.
— О том, что хочу пригласить тебя на свидание, — непринуждённо сказала Рюджин, снова не глядя на Йеджи. — А скульптура, безусловно, божественна. Эти чёткие линии, я влюблена в них…
С того момента началась история их любви.
***
После первого свидания Рюджин, недолго думая, организовала второе. А за вторым — третье. Остановиться было невозможно, когда твоя спутница — очаровательная Хван Йеджи с острым умом и высоким уровнем интеллекта. За стремительным развитием их отношений уследить было тяжело. Рюджин даже не заметила, как Йеджи прочно влилась в её жизнь, и настало познакомить её со своей работой. Не с той опасной частью, где шанс умереть на очередном задании был крайней высок, а с той частью — официальной и в рамках закона. Её называли контроль-фриком на обеих работах, но на правду она не обижалась. Только она могла укрощать хаос. Если бы не она, сегодняшнее выступление её группы бы провалилось. Но благодаря её потрясающим навыкам планирования и организации, всё шло как по маслу. Каждый пункт плана Рюджин был выполнен на сто процентов. Ей оставалось лишь бродить за кулисами, бросать на всех скептические взгляды и контролировать происходящее. Рутинное занятие для неё. Вернее, оно было бы рутинным, если бы не присутствие Йеджи, которая семенила за ней. — Вау, ты открыла целый новый мир для меня, — она растянула губы в широкой улыбке. — Искусство довольно статично, но тут… тут всюду люди, наполненные энергией. Это восхищает. Мимо них пробежала солистка группы — Ли Черён. Она закончила сеанс у стилистов и теперь блистала в футболке «Don’t be a groupie, be a rock star» и мини-юбке, увешанной пайетками. Рюджин направила её в гримёрку к визажистам, которые были проинструктированы по поводу макияжа. До выступления оставалось совсем немного, но Рюджин не сомневалась в том, что всё пройдёт идеально. На миссиях всё так и было, значит, и здесь будет так же. В конце концов она справлялась с вышибалами конкурирующей группировки — она справится и со световиками. — Хочешь, пойдём ближе к залу? — Рюджин вложила ладонь Йеджи в свою, насладившись теплом её кожи, и потянула её к нужному месту. — Здесь магия обретает глянец. Сквозь плотные бархатные занавеси проникал шум из зала. Уже слышались приветственные овации от фанатов, которые не могли дождаться выступления их любимой группы. Воздух был пропитан запахом лака для волос и кислым привкусом адреналина. Сердце Йеджи трепетало от предвкушения, а может, из-за Рюджин. — Энергия этого места контролируется, причём — мной. Думаю, ты как организатор выставок понимаешь это, — Рюджин не сдержала ухмылки. — Я слежу не только за группой, но и за поклонниками. Например, тот человек в третьем ряду не напоминает поклонника, скорее безумного фаната. Я уже передала информацию об этом секьюрити, и его нейтрализуют. — Идеальное шоу требует идеальной чистоты периметра, я понимаю это. Сердце Рюджин пропустило удар, когда её слуха коснулось знакомое выражение «чистоты периметра». Разве это та лексика, которой должна пользоваться обычная, хоть и невероятно милая арт-галеристка? Но Йеджи не выглядела так, будто она вела двойную жизнь, как и Рюджин. В таких мыслях виновата паранойя — это всего лишь профессиональная деформация. Отмахнувшись от мыслей, она увела Йеджи от кулис. Проверила в последний раз работу всего, что только можно и нельзя, перед выступлением и вышла к поклонникам. В конце концов рядом с Йеджи тоже хотелось почувствовать себя обычным человеком. И пусть, что это не обычный концерт на стадионе с посадкой в десятки тысяч людей, а лишь выступление на афтерпати после показа мод. Зато тут была барная стойка с любезным барменом. Йеджи заказала просекко. — Просекко? Элегантная классика, тебе подходит, — усмехнулась Рюджин. — Мне «Негрони». Всё на мой счёт, разумеется. — А у тебя, значит, коктейли для взрослых. Щёки Йеджи покрылись очаровательным нежным румянцем, и Рюджин не сдержала восхищённой улыбки. Кто же знал, что опасная оперативница преступной группировки будет смотреть глазами-сердечками на обычную гражданскую девушку. Она сама не догадывалась, что всё так и сложится. Их отношения — опасны. Это не игра — совмещать обычную жизнь с криминальной, но она попробует в неё сыграть. Шин Рюджин не боялась вызовов. Ухмыльнувшись, она сделала глоток «Негрони» — идеальный голос горького, сладкого и крепкого. Напиток подходил только тем, кто ценил горькую правду и не боялся сложных вкусов. И ей он подходил на все сто процентов. Взгляд Йеджи переместился с бокала в руках на импровизированную сцену, на которую уже выходила Черён. Рюджин могла смотреть только на Йеджи, что та не упустила из внимания. Она обернулась и, хитро улыбаясь, спросила: «Что думаешь?» Как в их первую встречу. — О том, что хочу поцеловать тебя, — в тон ей игриво ответила Рюджин. Для Йеджи это зелёный свет. Недолго думая, она наплевала на выступление любимой группы и обратила всё своё внимание на Рюджин. Глаза блестели ярче софитов, а губы были чуть приоткрыты в ожидании того самого поцелуя. Внутри всё натянулось от напряжения. Руки Йеджи скользнули по шее Рюджин, согревая её своим теплом. Наконец она поцеловала её — сначала медленно и трогательно, но долго сдерживать желание она не могла. В её лисьих глазах проскочила опасная искра, и она углубила поцелуй. Рюджин была против только одной вещи — наблюдающих за ними людьми. — Я знаю, как сбежать из любого места, а отсюда сбежать — проще всего. Ты со мной или нет? — А как же группа? — Ты правда хочешь спорить в этот момент? — глаза Рюджин потемнели от возбуждения, а в голосе послышались хриплые нотки. — Они и так справятся. А мне нужна ты. Йеджи поддалась на уговоры, и уже спустя считанные мгновения они бежали навстречу любви даже не зная, что их ждёт впереди.***
Пять лет совместной жизни пролетают как один миг. Рюджин и Йеджи даже толком моргнуть не успевают, как к ним подкрадывается очередная годовщина, которая, впрочем, прошла бы у них так же, как и последние четыре. Йеджи бы приготовила пару лёгких блюд, а Рюджин, уставшая после работы, буркнула бы «С праздником» и, взяв свою порцию, скрылась бы в кабинете, оставив Хван наедине с собой. Йеджи иногда с лёгкой ностальгией вспоминает их совместные праздники в начале отношений, когда они без умолку болтали и смотрели какие-то фильмы, обнявшись на диване под пледом. Сейчас же их разговоры больше напоминают рабочие. Йеджи на автомате напоминает Рюджин про обед в два часа, на автомате складывает чистые вещи на спинке стула у кровати, на автомате спрашивает, как прошёл день, а в ответ получает сухие, односложные ответы от младшей, которая всё чаще предпочитает проводить время в кабинете или гараже, занимаясь ремонтом любимого мотоцикла, который ей подарила Хван на их первую годовщину. Рюджин, впрочем, если её что и не устраивает, предпочитает молчать. Если в самом начале она и пыталась что-то решить и как-то поговорить с супругой, то со временем полностью свыклась со всем, что происходило между ними и старалась просто лишний раз не показываться старшей на глаза. В один из дней, вернувшись домой, Шин застаёт жену на кухне, готовящей ужин. — Привет, — пройдя мимо Йеджи, произносит Рюджин, оставляя смазанный поцелуй на её щеке. — О, привет, как дела на работе? — спокойно спрашивает старшая, поворачивая голову к жене, которая залезает в холодильник за банкой газировки. — Более-менее, — пожимает плечами Шин, закрывая холодильник, поворачиваясь к старшей и делая глоток сладкой отравы. — Я, кстати, купила новые шторы, — с невозмутимым видом произносит Йеджи, кивая в сторону окон в гостиной. — Правда? — Рюджин лениво бредёт в сторону комнаты, где, как она предполагала, расположен новый предмет декора. Перед глазами появляется тёмно-зеленая ткань с какими-то непонятными Шин узорами, которые Рюджин были совершенно не интересны. — Ну? — разносится над ухом голос Хван, заставляя младшую вздрогнуть и вопросительно посмотреть на супругу. — М? — Что скажешь? — с лёгкой улыбкой на губах спрашивает старшая, обходя жену и подходя ближе к окну. Рюджин вновь переводит взгляд на ткань и равнодушно хмыкает. — Зубами вырвала у одного плюгавого мужика, — тихо рассказывает Йеджи, сложив руки на груди и с удовольствием рассматривая собственное приобретение. — Он в них первый вцепился, но… — Йеджи позволяет себе дерзкую ухмылку, — я победила. — Ну ещё бы, — фыркает Шин, едва сдерживая себя от того, чтобы закатить глаза. Йеджи всегда отличалась легкой заносчивостью, но, впрочем, Шин это особо не волновало. — Шторы чуть зеленоваты, так что придется сменить обивку дивана и купить новый ковер. Может, персидский? — Хван поворачивает голову к супруге, которая уже порядком устаёт вести этот разговор. — А можно оставить старые шторы и ничего менять не придется, — предлагает свой вариант младшая, проходя мимо супруги по направлению к выходу из комнаты. Хван раздражённо вдыхает, закусывая губу и стараясь держать себя в руках. — Мы же говорили об этом. Забыла? — отвечает старшая, стараясь говорить, как можно спокойнее, насколько позволяла данная ситуация. — Я помню, что мы договорились немного подождать, — язвительно вбрасывает Рюджин, останавливаясь на пол пути и вновь поворачиваясь к жене. — Хм, если тебе не нравится, можно и вернуть, — пожимает плечами Хван, на что младшая лишь усмехается. — Прекрасно. Мне не нравится, — произносит девушка и наконец доходит до выхода из гостиной, слыша в спину равнодушное «Привыкнешь» от старшей. Однако надолго избавиться от назойливой Йеджи Рюджин всё равно не удаётся: та заходит к ней через час без стука и облокачивается на дверной косяк. — Нас пригласили на новоселье, ты не забыла? — спрашивает старшая, заставляя Рюджин оторваться от ноутбука и обратить на себя внимание. — Разве это сегодня? — устало спрашивает Шин, бросая взгляд на настольный календарь. — Сегодня, а если быть точнее через сорок минут, так что иди собирайся. Я ждать долго не собираюсь, — после этих слов Хван покидает кабинет младшей, оставляя последнее слово за собой. Впрочем, как всегда. Рюджин обречённо стонет сквозь зубы, после чего поднимается и отправляется в их общую с Йеджи комнату, чтобы подобрать костюм на сегодняшний день. Старшая уже во всю крутится у зеркала, нанося макияж, пока Шин скрылась в гардеробной, где, слава богу, нашла заранее приготовленный Хван костюм. Быстро собравшись, они вместе покидают дом, направляясь в нужное здание, находящееся в семи минутах от их собственного. Юна и Лиа переехали к ним в район не так давно, но уже успели понравиться всем соседям и вот, наконец, устроили долгожданное новоселье, созвав к себе, кажется, всех близ живущих людей. Подойдя к дому, Рюджин шумно выдыхает, а после стучится в дверь. Открывают им почти моментально, и на пороге они видят миловидную темноволосую девушку. — Ой, привет! Проходите, я Юна, рада с вами познакомиться, — улыбаясь, произносит Юна, впуская их внутрь и провожая в гостиную, где уже собралась большая часть народу, — моя жена Лиа подойдет чуть позже, только соберет Джиюн. После этих слов девушка оставляет их в компании остальных гостей. Рюджин тут же располагается в первом свободном кресле, а Йеджи, закатив глаза, отправляется на поиски кухни, дабы найти что-то выпить. Только Рюджин позволяет себе ненадолго прикрыть глаза, как в гостиной разнесся громкий голос, заставляя обратить на себя внимание. В гостиной появляется высокая девушка, держащая на руках девочку лет трех. — Джиюн, поздоровайся с гостями, — произносит темноволосая, на что девочка тут же приветливо машет всем присутствующим в комнате, вызвав волну умиленных вздохов и шепот о том, насколько она милая и забавная. Лишь Рюджин скептически относится к присутствию ребенка в помещении. Шин не особо жалует детей, даже скорее не любит их, поэтому видеть сейчас эту маленькую девочку было для Рюджин чем-то вроде «проблемы» для её спокойного отдыха. Лиа, как догадывается Шин, к её великому сожалению, садится рядом, расположив дочь на коленях. — Ты Рюджин, да? Я слышала, что ты менеджер какой-то поп группы, — приветливо произносит девушка, пока Шин хаотично думает, что ей делать и что говорить. — Ну, что-то вроде того, да, — коротко отвечает младшая, вызывая у Лии улыбку. — Ты здесь с супругой? Я видела её, у тебя очень красивая жена, Рюджин. Ну, после моей, конечно, — Чхве усмехается, а Рюджин едва не закатывает глаза на эту смазливую фразу. — Да, я в курсе, спасибо, — сухо отвечает младшая, а дальше происходит то, чего Шин совсем не ожидает. Видимо, Юна зовёт Лию, потому что иначе объяснить миграцию Джиюн на свои колени Рюджин объяснить не может. Она держит девочку в своих руках, а на её лице читается искренний страх, если даже не ужас. Именно такую картину и застаёт Йеджи, которая входит в комнату с бокалом вина. Почему-то это заставляет Хван на секунду на улыбнуться, а после так же быстро покинуть комнату, дабы у Рюджин не хватило времени переселить ребенка к ней. Лиа, в итоге, дочь забирает и весь оставшийся вечер Рюджин с Йеджи наблюдают непривычную для себя картину. Лиа и Юна буквально не отлипают друг от друга, постоянно нежатся, смотрят друг на друга с такой любовью, с какой сами Хван и Шин смотрели друг на друга когда-то давно. Обе девушки не могут понять, как этим двум удалось сохранить свои отношения в таком приятном ключе и что, собственно, они сами сделали не так, что между ними пропала такая же искра.***
Работа имеет для Рюджин огромное значение. Со своей группой она всегда на связи, даже если ей позвонят в час ночи уточнить детали о предстоящем концерте. Она всё держит в голове, отказываясь от ненужной информации, поэтому часто хмыкает или бормочет, а не даёт информативные ответы. А также ей надо поддерживать связь не только с членами группы, но ещё и световиками, операторами, продюсерами. И, может быть, с главой опасной преступной группировки, в которой она состояла. Обычно Рюджин получает задания через посредников: они окидывают её скептическими взглядами, мол, разве девушка справится с таким, а потом она угрожает сломать им пару конечностей, и они отстают. Рюджин не собирается терпеть наплевательское отношение просто потому, что она женщина. Только с Йеджи она позволяет себе быть хрупкой и нежной. В остальное время она готова убивать взглядами. В конце концов её начинают уважать, и она невольно становится лицом их группировки в преступном мире. Все знают, что с Шин Рюджин не стоит связываться, потому что во-первых, они знают, кто за ней стоят, а во-вторых, она и сама неплохо устраняет проблемы. Разобраться с оперативниками конкурента и опоздать на ужин с Йеджи всего на десять минут — проще простого. Рюджин лучше, чем все остальные, знает, как избавиться от пятен крови с брючных костюмов, чтобы любимая жена при стирке ничего не заметила. Иногда Рюджин переживает, что так и не рассказала Йеджи про свою вторую жизнь, хотя у неё было целых пять лет, полных возможностей рассказать. В её брачной клятве говорилось «Не иметь никаких секретов друг от друга», и она сама же её нарушает, потому что не может обходиться без работы, как и без Йеджи. Йеджи олицетворяет страсть, пусть и угасшую, а работа удовлетворяет её потребность в контролируемом хаосе и адреналине. Но самое тревожное в её работе — получать задания не через посредников, а сразу от главы их группировки. Внутри всё переворачивается, когда Рюджин переступает порог кабинета. Внутри всё обустроено дорого и богато; мебель была стерильной, но не деньги, на которые она была куплена. В густо воздухе витает напряжение, и дышать становится тяжело. Рюджин сохраняет каменное выражение лица, когда садится напротив мужчины в два раза старше неё. К его сканирующему с ног до головы взгляду невозможно привыкнуть. — Какая цель на этот раз? Её голос звучит пренебрежительно, так, будто ей совсем не тревожно от того, кого она будет устранять на этот раз. По спине бегут мурашки. «Это часть моей работы», — думает Рюджин, когда мужчина протягивает ей папку. Та самая часть работы, которая дарит ей чувство превосходства над остальными даже тогда, когда она играет роль жены в нормальном мире. Ей нравится иметь секреты: это делает её особенной. Будто это игра: смотрите, я знаю что-то, чего не знаете вы. Другие для Рюджин как открытая книга: она умеет читать их по выражению лица и эмоциям, которые они не скрывают. Поэтому она тщательно скрывает свои и не любит, когда копаются у неё в душе. — Мы уже долгое время закрываем глаза на действия этого человека. Полистайте папку. Со вздохом Рюджин начинает листать папку, хотя кончики пальцев теряют чувствительность из-за холода в кабинете. В отчётах сообщают об убитых людях, взорванных зданиях и кражах — все преступления сделаны Пантерой, так её или его называли. Она портит жизнь не только их группировке, но и другим. Настаёт время разобраться с ней по-взрослому. — Для меня будет честью устранить его. — Её, — хмурится мужчина. — И это причина, по которой я сомневаюсь, стоит ли брать вас на это задание. — Вы же знаете, что я лучшая, — фыркает Рюджин, моментально насупившись, и скрещивает руки на груди. Дискриминацию она не будет терпеть даже от главы группировки. — Неужели вы думаете, что девушка не справится с девушкой? — Долистайте папку до конца, Рюджин. И тогда вы поймёте, о чём я говорю. В папке остаётся один непросмотренный файл. Рюджин откидывается на спинку стула. Внутри вихрится раздражение: какая вообще может быть причина сомнений в ней, если она показывает себя только с лучших сторон? Но как только она видит фотографию Пантеры, текст начинает расплываться перед глазами. Но ей даже не нужно читать данные о ней, чтобы и так знать, кого ей нужно устранить. Хван Йеджи. Рюджин привыкает контролировать хаос, но в этот момент он выходит из-под контроля. Потому что всё это время секреты были не только у неё, но и у её любимой жены.***
Кабинет психолога выглядит для Рюджин как отдельный котёл в аду. В воздухе витает сладковатый запах аромапалочек, интерьер выполнен в тёплых пастельных тонах, от которых так и несёт клишированной безопасностью и спокойствием. Однако у Шин всё это вызывает лишь зуд и желание выпить. Йеджи же, на удивление, ведёт себя так, будто ей действительно комфортно в этом месте. Она сидит в кресла максимально расслабленно, хотя Рюджин замечает лёгкую усталость в взгляде и проблеск раздражения. Женщина-психолог сидит перед ними с небольшим блокнотом в руках и внимательно сканирует их взглядом. Именно за этим занятием её и ловит Шин. — Интересно? — слышится её хриплый голос, заставивший всех присутствующих вздрогнуть. — Простите? — растерянно произносит женщина, невольно выпрямляясь и устремляя взор на Рюджин. — Ну, вы так внимательно нас рассматриваете, будто мы не люди, а один из экспонатов в галерее Йеджи, — Рюджин хмыкает, а Йеджи невольно закатывает глаза. — Простите, если доставила вам этим неудобства, мисс Шин, но это часть моей работы, — женщина чуть расслабляется и позволяет себе улыбнуться. — Ваша супруга при записи сказала, что у вас какие-то проблемы в браке, не хотите поговорить об этом? — Если я скажу нет, вы отпустите нас домой? — Рюджин! — восклицает Хван, недовольно зыркая на супругу, — Перестань вести себя как последняя заноза в заднице. Мы здесь, чтобы решить проблему, а не убегать от неё в очередной раз. — А у нас есть проблемы, любовь моя? — фальшиво улыбается Рюджин, поворачивая голову к старшей. — Я считаю, что проблем нет и мы можем спокойно жить без посещения мозгоправов. Женщина напротив них откашливается, привлекая к себе внимание, и девушки практически одновременно поворачивает к ней головы. — Девушки, позволю поставить предварительный диагноз, — на последнем слове женщина показывает в воздухе кавычки, а после мельком смотрит в блокнот. — То, что я вижу сейчас, называется чем-то вроде «кризиса отношений», вы настолько привыкли друг к другу, что ваша искра потухла и превратилась в рутину. — Вот! Я это тоже заметила! — соглашается Хван, откидываясь в кресло и складывая руки на груди, — А Рюджин настойчиво игнорирует это всё. Будто и не любила никогда. — Не неси чушь, Йеджи, — фыркает Шин. — Я любила и люблю тебя, просто у меня сейчас… — Много работы, да, я в курсе, — перебивает её старшая, рассматривая узор на стене напротив, — Я слышу эту отговорку уже… третий год из пяти. Ты все последние три года очень занята, да настолько, что я стала для тебя чем-то вроде мебели, предмета декора, соплёй на стене черт возьми. — Ты не понимаешь, моя работа требует моих сил и времени, — пытается оправдаться младшая, но Йеджи даже не поворачивает к ней головы. — Дамы, давайте мы успокоимся, — вновь подает голос психолог, — миссис Хван, пожалуйста, поделитесь своими опасениями. Вы же начали переживать из-за этого не просто так, верно? Йеджи вздрагивает, чувствуя, что женщина попала в самую точку. В груди неприятно жжёт, но девушка находит в себе силы ответить. — У меня есть подозрения, что Рюджин мне изменяет, — эта фраза в тишине комнаты звучит особенно остро, что даже равнодушная Рюджин резко поворачивается к супруге. — Что, прости? — неожиданно громко спрашивает Шин, неверяще смотря на жену. — Ты сама-то слышишь, как это звучит? Я? Изменяю? Тебе? — А что мне ещё думать? Ты постоянно задерживаешься на работе, дома ты практически со мной не разговариваешь, а если и разговариваешь, то так, будто тебя заставили, — голос Йеджи звучит, как голос пятилетнего ребенка, у которого отобрали конфету и запретили ехать в Диснейленд. Рюджин невольно усмехается. — Ясно, ты опять что-то себе надумала, накрутила себя до чертиков, а виновата опять я. Прекрасно. Мне надоел этот цирк, я пошла, — Шин резко поднимается с кресла и идёт к выходу, по пути накидывая на плечи пальто. Йеджи вскакивает следом и следует за супругой. — Шин Рюджин, мать твою, что ты творишь? — громко произносит Йеджи, когда они обе оказываются на улице. — Неужели так сложно хотя бы раз вести себя нормально и выслушать мои переживания? — Я готова выслушать, когда они не звучат вот так, — сквозь зубы произносит Рюджин, снимая машину с блокировки. — Ты только что обвинила меня в измене, думаешь, это очень легко выслушивать? — Если бы ты раньше нашла в своём плотном графике время для меня, то сейчас бы этого не слышала, — фыркает Хван, отводя взгляд в сторону. Рюджин раздраженно вздыхает, после чего открывает дверцу машины, намереваясь уехать отсюда подальше. — Увидимся дома, любимая, может, остынешь и перестанешь кидаться в меня тупыми, ничем не подтверждёнными обвинениями, — после этих слов младшая садится в авто, захлопывает дверцу и уезжает прочь, оставляя супругу стоять в одиночестве там же, где она и была.***
Йеджи не может поверить, что Рюджин правда оставляет её одну. Она остаётся стоять на парковке у здания, в котором проходил сеанс семейной психотерапии. Ветер треплет её волосы, спутывая их ещё больше, а ведь раньше этим занималась Рюджин. Наверное, в чужих глазах они выглядят как две истерички, почему-то женившиеся друг на друге. А может быть, психолог уже настолько привыкла к такой картине, что могла поставить им диагноз с закрытыми глазами. Но Йеджи уже всё равно на психолога. Ей не всё равно на Рюджин. Йеджи открывает душу нараспашку своей жене, а что она делает? Бросает небрежное: «Мне больно это слышать» и уезжает? Будто Йеджи не больно. Раздражение огнём жалит грудную клетку, и даже прохладная погода не может остудить её пыл. Сжимая ладони до красных полумесяцев, Йеджи думает. Кусает губы и думает. Когда их брак дошёл до такого? Их первая встреча была романтичной, будто их свела сама миссис Судьба, а вторая — страстной, будто ими обеими овладел бог похоти. Их любовь была такой разносторонней, но сейчас… пустой. Несмотря на вторую работу, Йеджи делала для их брака слишком много, не получая ничего в ответ. «Глупо отрицать наши проблемы» — с такой установкой она записывалась на сеанс к семейному психологу. Она прекрасно знала, что Рюджин это не понравится: она любит устранять проблемы, а не быть причиной хаоса. Но больше Йеджи не собирается терпеть. Она не может отделаться от мысли, что Рюджин ей изменяет. За паранойю спасибо её второй личности — Пантере. Трудно не замечать, как Рюджин поздно возвращается якобы с работы, не реагирует на прикосновения со стороны Йеджи и больше не смотрит на жену с прежней искрой в глазах. Теперь её голова занята чем-то другим. Или кем. После пяти лет брака это ощущается как предательство. Первое правило выживания Пантеры — сначала думать, потом делать. Если она берётся за дело, то выполняет его на все сто процентов. Сначала изучает необходимую информацию, потом думает, как лучше осуществить поручение, и только потом приходит к лучшей части. Отсюда вытекает второе правило — никогда не действовать на эмоциях. Сегодня Йеджи собирается нарушить оба правила. Её глаза загораются огнём — даже если страсть в браке угасает, её любовь к работе никогда не угаснет. Стоит поблагодарить Пантеру за навыки преследования — сегодня они ей пригодятся. Йеджи собирается уличить Рюджин в лжи и успокоить вечно возмущающееся сознание. Она садится в машину («Боже, мы приехали на разных машинах, будто пара разводящихся, для которых семейная терапия — последний шанс», — истерично смеётся Йеджи про себя) и собирается догнать Рюджин. Руки крепко сжимаются на руле, но это не помогает выплеснуть бурю эмоций внутри. Да, это неправильно. Да, им потом обеим будет больно. Но Йеджи доводит своё дело до конца. Рюджин не успевает далеко отъехать, потому что плохо ориентируется в этой части города. Йеджи следует за ней, сохраняя безопасное растояние, чтобы остаться незамеченной, но продолжать следить за женой. Внутри всё переворачивается и сжимается от напряжения. Даже на самых важных миссиях она так не волнуется, как сейчас. Потому что сейчас дело не в жизни и смерти, а в любви. Хоть во что-то нужно сохранить веру, если в людей Йеджи давно перестала верить. В этот миг всё сужается до машины Рюджин. Взгляд Йеджи остреет, когда она понимает, что та ускоряется, оказываясь в родном районе. Это не спальный район, в котором располагается их дом; это район, в котором находится офис музыкального лейбла, в котором Рюджин работает менеджером одной из групп. «Отлично, значит, она трахается с солисткой, а я её дома жду с ужином и новыми шторами», — плюётся ядом Йеджи, пока вслед за Рюджин следует внутрь здания. Она выжидает некоторое время, оставаясь в лобби на мягких диванчиках и старательно игнорирует скептические взгляды девушки со стойки регистрации. Потом крадёт парочку вишнёвых конфет из тары с конфетами для поситетелей и следует к лифтам. Рюджин почти никогда не брала Йеджи в офис, приговаривая «Тебе там будет скучно. Ты любишь высокое искусство, а моя группа слишком попсовая для тебя», хотя, конечно, это были всего лишь отговорки. Тем не менее Йеджи знает нужный этаж, потому что внимательно слушает жену и действительно обращает внимание на её слова (в отличие от некоторых, не так ли Рюджин?) Нужная дверь находится быстро, но Йеджи не рискует заходить внутрь. Нужно быть осторожной. Дыхание замирает, когда она припадает к двери и сквозь рольставни смотрит внутрь. Взгляд по привычке анализирует обстановку и ищет опасные вещи, которых явно не должно быть в кабинете музыкального, чёрт возьми, менеджера, но они там есть Солистка — как её там, Черён, кажется? — играется с пистолетом в руках, развалившись прямо на журнальном столике. На ней снова надета дурацкая обтягивающая футболка с провокационной надписью. Рюджин сидит напротив неё с идеально выпрямленной спиной и таким же пустым взглядом, какой у неё бывает дома. Никакого намёка на измену, но вопросы остаются открытыми — что тут происходит и какие секреты от неё хранит Рюджиг? Звукоизоляция здесь на удивление плохая. Йеджи точно не должна слышать диалог между Рюджин и Черён, но она слышит, и её сердце предательски замирает. — Я знаю, что ты волчица-одиночка и всякое такое, но… — в голосе Черён слышится ухмылка, — но я бы помогла тебе с заданием. — Босс выдал задание лично мне. Я не собираюсь тебя вмешивать в это. — И всё же, ты же знаешь, какая я прыткая. От меня так просто не отвяжешься, Рюджин-и. Скажи хотя бы кто на этот раз перешёл боссу дорогу. Черён понижает голос до заговорщического соблазнительного шёпота, но на Рюджин чары не действует. Её нога нервно топает, а по пальцам скользит дрожь. Йеджи хмурится: такое бывает только тогда, когда Рюджин по-настоящему волнуется. — Мне сказали её устранить, значит, она моя. И только моя. «Устранить?» В голове Йеджи проносится ураган мыслей в одну секунду. Голос Рюджин эхом разносится внутри и колкой дрожью стреляет по позвоночнику. Убийственная решительность звучит для Йеджи слишком знакомо: она так же принимает задания, уверенная, что выполнит его безупречно. Но Рюджин ведь всего лишь музыкальный менеджер… Она может разбираться с концертными площадками, таскать группу по звукозаписывающим студиям и отслеживать расписание всех и вся. Но устранять… Неужели она такая же, как и Йеджи? Наёмная убийца со своими секретами, играющая роль примерной жены, сотрудницы и подруги? Сердце бешено колотится, будто пытаясь вырваться из груди, когда Йеджи срывается к лифту. Вздыхает только тогда, когда дверцы автоматически съезжаются и её никто не обнаруживает. Она снова игнорирует девушку на стойке регистрации и возвращается в машину. Её называют Пантерой из-за бесстрашия, но сейчас ей страшно. — Может быть, мне просто послышалось, — лепечет Йеджи, пока пристёгивает ремень безопасности. Голос предательски дрожит. — Может быть, имелось в виду легальным способом устранить конкурентку группы. Расфокусированный взгляд не может сосредоточиться на обстановке впереди, так что Йеджи временит с возвращением домой. Она начинает уговаривать себя, что это сон и скоро прозвенит будильник, но не слышит раздражающей трели. Ударяя рукой по рулю, она чувствует приступ острой боли в кулаке и убеждает, что это не сон. — Твою мать, — шепчет она, кусая губы. — Как я могла не заметить, что она такая же, как и я? Йеджи делает пару глубоких вздохов. Нельзя позволять эмоциям завладеть собой — ещё одно из правил выживания Пантеры. Раньше, чем она успеват натворить то, о чём с большой вероятностью пожалеет, она срывается домой. Ей срочно нужно оказаться в знакомой обстановке — в доме, где обои на стенах были до ужаса родными и где новые шторы не сочетались со старым ковром. Она не до конца осознаёт, что происходит, но вздыхает от облегчения, когда оказывается на кухне. За пять лет она так и не научилась готовить так, чтобы было вкусно, а не просто съедобно, но сейчас ей нужно снова почувствовать контроль — следовать по рецепту, методично выполняя шаг за шагом, и ни о чём не думать. Она достаёт из холодильника нужные ингридиенты и смешивает их, чувствуя себя в своей стихии. Когда она готовит, она воспринимает только одну версию себе и только одну версию Рюджин, где они всего лишь жёны с некоторыми проблемами в браке. Поставив противень в духовку, Йеджи опирается поясницей на край столешницы и прикрывает глаза. Старается дышать спокойно, чтобы нервы перестали шалить, но чертыхается, когда раздаётся неприятная трель. Для таймера на духовке проходит слишком мало времени, и тогда она понимает, что звонит телефон. Не первый, а второй рабочий. На него пишет и звонит только босс, каждый раз с новых номеров — одноразовых телефонов. Он знает, что Йеджи не любит личные встречи, и всегда сообщает информацию лаконично и быстро. На этот раз он присылает ей файл с информацией и подпись «На тебя ведётся охота, Пантера. Устрани охотника». Одного взгляда на файл хватает, чтобы мир замер. Шин Рюджин. Теперь не остаётся сомнений в том, что её жена — наёмная убийца, которой выдали задание убить свою жену.***
Последние годы с празднованием годовщин у них не складывается: то форс-мажоры на работе, то проблемы с бронированием столика в ресторане, то «Боже мой, я забыла про подарок». В этом году на пятую годовщину всё совсем плохо, начиная с того, что Рюджин затащили на сеанс к мозгоправу, заканчивая тем, что её жена — та самая печально известная Пантера. После разговора с боссов и получения задания она всё время сидит как на иголках. Постоянно говорит самой себе: «Рюджин, будь профессиональной», но не может. Всё это время она была до ужаса профессиональной и постоянно ставила работу в приоритет над личным. И к чему это привело? Всё происходящее ощущается как насмешка. Рюджин хочется верить, что когда она вернётся домой, всё станет на свои места: они поссорятся из-за штор, потом разойдутся по разным комнатам, но на ночь всё равно окажутся в одной постели (заодно поругавшись из-за одеяла). Это всё почти реально — когда она перешагивает порог дома, внутри всё пахнет точно также. Из кухни долетает приятный аромат ещё горячей еды, а на стенах пляшут отблески зажжённых свеч. Йеджи за годы совместной жизни научилась почти точно определять, когда Рюджин вернётся домой. — Дорогая? — «Дорогая»? — слышится насмешливое хмыканье от Йеджи. — Странно это слышать после того, как ты сбежала от меня. — Я сбежала не от тебя, а от психолога. Рюджин оставляет вещи в прихожей, а сама ступает на кухню. Внутри всё невольно напрягается от мысли её жена — наёмная убийца. Все эти пять лет она лишь притворялась тем, кем была. Все эти пять лет она хранила огромную тайну. Все эти пять лет она была собой лишь наполовину. Впрочем, так же, как и сама Рюджин. Все в преступном мире наслышаны о деяниях Пантеры. Хладнокровная, точная, она действовала без промахов. Самое ужасное — Рюджин не знала, что от неё ожидать. — Ты уехала, бросив меня на произвол судьбы, когда я начала задумывать о твоей возможной измене, — Йеджи скрещивает руки на груди. — Это равноценно тому, чтобы сказать «Да, я тебе изменила, но это не то, что ты подумала». — Я тебе не изменяла, — чётко и размеренно произносит Рюджин. С её двойной жизнью на это банально бы не осталось времени. Да и она всё-таки отвечала за свои слова, когда при регистрации брака говорила «Да, я согласна взять Хван Йеджи в жёны». — Значит, у тебя есть другие секреты от меня? Сердце невольно ухает вниз, но Рюджин сжимает кулаки. На кухне приглушён свет, только сияние свеч оставляет блики на их лицах. Глаза Йеджи блестят даже в темноте или это Рюджин теперь во всем чует подозрение на опасность? Стол заставлен посудой и столовыми приборами из любимого набора Йеджи, который она доставала очень редко. «Она и правда готовилась к нашей встрече», — думает Рюджин, и впервые эта мысль вызывает у неё страх, а не приятный трепет. — У нас всех есть секреты, — вздыхает Рюджин и отодвигает стул, чтобы сесть на него. Ровно напротив Йеджи, которая ведёт себя непринуждённо-равнодушно. — У тебя, наверняка, тоже. — Ладно, не об этом, — морщится Йеджи, потягиваясь к бутылке и штопору. — У нас всё-таки праздничный ужин, хоть и запоздалый. На пару минут на кухне воцаряется тишина, пока Йеджи пытается открыть бутылку вина, по которому видно, что оно дорогое, по одной этикетке. Она любит делать это феерично — с помощью резкого взмаха ножом. Брызги разлетают в воздухе, оседая на столе и тут же впитываясь в скатерть. Йеджи с блеском в глазах смотрит на проделанную работу. Впервые ей блеск кажется Рюджин маниакальным. Будто она впервые видит свою жену. — И всё-таки я хочу поговорить об этом. — О чём? — хлопает ресницами Йеджи. «Боже мой, какая из неё хорошая актриса», — мысленно закатывает глаза Рюджин. Хочется свести всё к перепалке женатой пары, но контекст ситуации выбивает из колеи. Параноидальные мысли впиваются в разум Рюджин, когда Йеджи подходит к её части стола, чтобы налить её вино. Рубиновая жидкость заполнянет хрустальный бокал. В нос ударяет кисло-сладкий аромат алкоголя. — Уж точно не о вине. — Очень жаль, потому что я выбирала его уж очень долго. И над этим ужином я корпела уж очень долго, так что будь добра, — Йеджи приподнимает уголки губ в фальшивой улыбке, — наслаждайся едой. Последние капли стекают с горлышка, и Йеджи убирает бутылку в сторону, но от Рюджин не отходит. Они так и стоят: Йеджи возвышается над сидящей Рюджин. От острого взгляда снизу вверх кровь в жилах закипает. Рюджин невольно сжимает в руках столовый нож. Просто ради самообороны. Она же не знает, как Пантера будет дейстововать: или яд в еду подсыпет, или бутылкой по голове вырубит. — Сначала объяснись. — Я говорю, я не понимаю, о чём ты говоришь. — О том, что ты мне, блять, лгала все эти годы! — взрывается Рюджин, и её нож вонзается меж пальцев Йеджи, которой она опиралась на стол. — Не прикидывайся дурочкой, тебе не идёт. Йеджи переводит остервенелый взгляд с лица Рюджин на нож, застрявший в столе в считанных миллиметрах от её пальцев. От шока она даже не сразу выдёргивает руку из ловушки Рюджин. — Это чёрное африканское дерево, идиотка! Ты вообще знаешь, сколько оно стоило? Внутри Рюджин бушует буря. Ей плевать на то, сколько стоил этот стол (хотя она за него платила) и останутся ли на нём царапины. Ей не плевать на то, что Йеджи всё равно продолжает играть роль, даже когда её разоблачили: уж слишком укоренилась роль домохозяйки в её сознании. — Ты думаешь, фартук и невинный взгляд спрячут твой истинный облик, Пантера? Лицо Рюджин оказывается слишком близко к лицу Йеджи. Горячее дыхание опаляет, а резкие слова предательски режут по сердцу. — Значит, ты знаешь мой псевдоним. — И знаю то, что моя жена — хладнокровная наёмница убийца, работающая на Пак Чин Ёна, а не милая галлеристка с безупречным вкусом. Романтично, не правда ли? Из голоса Йеджи пропадает та самая опасная нотка. Вместо этого она медленно переводит взгляд от Рюджин на её ладонь, сжимающую рукоятку ножа. То ли она издевается, то ли даёт время на атаку, что имеет абсолютно ноль смысла. А потом её логика становится совершенно извращённой, и она улыбается Рюджин вместо того, чтобы украсть у неё нож, на что у неё были все шансы. Проблема в том, что это не улыбка любимой жены с фразой «Дорогая, уже пора просыпаться». Это улыбка хищницы, обнажившей клыки. — На себя посмотри, милая. Прикрываешься «группой», «турами» и «солисткой», — голос Йеджи звучит до ужаса вкрадчиво, словно отвлекающий манёвр, пока её рука скользит к бокалу. — Но ты же сама цепной пёс одного из кланов. Наших главных соперников, не так ли? — Так ли. Рюджи препирается, но не лжёт. Не видит смысла. За пять лет стены их любимого дома успели услышать столько лжи, что удивительно, как они ещё не рухнули. А, может быть, именно ложь как клей скрепляла всё это. Какой фундамент, такова и прочность. А Йеджи была Пантерой ещё в первую их встречу. — Надо же, я даже не знала, что спала с врагом. — Не просто спала, — кривится Рюджин. — Ты женилась на мне. — Вау, ты помнишь этот факт? — клацает зубами Йеджи. — По ощущениям, я была декорацией наравне со шторами, которые тебе не понравились! — Шторы были безвкусными, честно говоря. Как и твоя стряпня. — Ещё обсуди наш посредственный секс, — глаза Йеджи опасно сверкают. — У семейного психолога ты почему-то молчала. Ты вообще всё время молчишь, а потом выясняется, что я должна тебя убить как главную соперницу своей группировки. Напряжение достигает предела. Воздух становится густым и липким, обволакивает их двоих и затягивает в воронку накала и борьбы. Теперь Рюджин видит настоящую Йеджи, но совершенно не знает, какая она. Она чувствует: сейчас будет контратака, но не может предугадать конкретно. Внутри всё сжимается. Йеджи её не разочаровывает: рывок — и… не к ножу? Рюджин провожает Йеджи растерянным взглядом и не успевает сообразить, как та оказывается позади неё и сжимает её шею в изгибе локтя. Нехватка воздуха бьёт остро. С губ срываются хриплые вздохи. Йеджи не собирается останавливать: бьёт ребром ладони по запястью Рюджин, заставляя её зашипеть от боли как кошка, и выхватывает нож. Его острие тут же оказывается у сонной артерии Рюджин. Быстро, без сожалений и промедлений. Только чёткие, продуманные действия, приводящие к успеху. Ровно то, за что Пантерой гордились в её группировке, и ровно то, за что её боялись члены других группировок. — Не смей двигаться, — бархатистый низкий голос Йеджи обволакивает, но в нём слышна не забота, а угроза. Рюджин слушается, прекрасно понимая, что если дёрнется или она, или Йеджи, то всё кончится быстро и больно. Причём, для них обеих: Рюджин умрёт, Йеджи выполнит задание. Сердце стучит в бешеном ритме, отдаваясь эхом где-то в горле. Йеджи стоит позади Рюджин, её горячее дыхание опаляет, и кожа спины и шеи предательски плавится. Собственное дыхание такое же горячее и сбитое. Грудь рвано вздымается и опускается. Они обе сумасшедшие, не иначе. — Я уже забыла, что ты такая быстрая. От растерянности Рюджин остаётся только говорить бред, на который Йеджи не должна реагировать, но она реагирует. — Конечно, ты же привыкла, что я могу быть только медленной, домашней и удобной. Но я тебе не домохозяйка, которая пьёт вино, спит с садовником и ходит на йогу, пока муж зарабатывает деньги. Ты даже не пыталась узнать меня настоящую! — Будто ты пыталась? — глаза закатываются сами по себе. Тяжело отказаться от колкостей даже тогда, когда к горлу прижато лезвие ножа. — Ты отделывалась дежурными фразами «Как у тебя день, дорогая?», а сама думала, как отстирать с рубашки кровь так, чтобы я не заметила. Спокойный, разве что чуть насмешливый голос Рюджин должен был отвлечь Йеджи, но это не помогает, когда Рюджин пытается вырваться из цепкой хватки. Йеджи перехватывает её руку и прижимает Рюджин к столу. — По-моему, я чётко сказала не двигаться. — А то что? Убьёшь меня? — фыркает Рюджин. — Перережешь мне горло за столом, где мы пять лет пили кофе по утрам? — Заткнись, дорогая. — Только попробуй заткнуть меня. Хочу — говорю. Что-то не нравится? Я же говорю, тебе достаточно сделать один надрез. Или пристрелить пистолетом из твоих тайников, о которых я не знаю. Потом сообщишь Пак Чин Ёну о выполненном задании, а полиции скажешь: «Это была самооборона. Ей не понравилась идея купить новый ковёр». — Я сказала заткнись! — срывается Йеджи, и её рука с ножом дрожит. — Какая же ты… боже, идиотка! — Зато твоя любимая. Йеджи действительно мечтает перерезать горло Рюджин, но не ради убийства, а ради того, чтобы она перестала говорить такие провокационные слова. Но в этом и заключается план Рюджин. Она знает, куда надавить и что сказать. Она знает свою жену, чтобы та ни говорила. Не зря Рюджин называют решателем проблем — это её главный навык. Она чувствует спиной, как Йеджи дрожит. Дрожит, значит, сомневается. По крайней мере, на это надеется Рюджин, когда хватает за рукой за ножку бокала и швыряет его в стену. Звон разбитого стекла прорезает густую напряжённую тишину. Йеджи дёргается, и этого хватает, чтобы Рюджин безопасно для себя ткнула её по ногам и выпуталась из мёртвого захвата. — Вот же змея изворотливая, — Йеджи сжимает челюсть. — Думаешь, что изворотливости хватит, чтобы победить в бою со мной? Рюджин вскидывает брови, как бы говоря: «Испытай меня». Слишком нагло для той, кто минуту назад готовился к смерти. — Ты всегда была слишком слабой, Шин. Хотя, наверняка, ты так думала и про меня. — Слабая? Возможно, это даже правда. В конце концов, из них двоих вооружена лишь Йеджи. У Рюджин лишь два способа: опрокинуть свечи и спалить дом дотла и вооружиться вилками и бокалами. Третий способ под вопросом — начать улыбаться так же обезоруживающе, как в их первую встречу. Самый ужасный и самый манящий способ. Рюджин не может устоять. — Только если слабая из-за тебя. Всегда была. Йеджи закатывает глаза — по привычке. После тысячи раз, когда ужин остывал на столе, а она ложилась спать одна, не дождавшись Рюджин, она больше не верит в красивые слова жены. Рюджин думает так же: их страсть давно погасла, но смертельная опасность заставляет поверить в обратное. Они стоят друг на против друга, и на них давят стены кухни. Йеджи крепко сжимает нож в руке и смотрит исключительно на Рюджин, чтобы не упустить её из виду. Рюджин смотрит тоже: не может не смотреть. Она будто мотылёк, который боится огня, но летит ему на встречу. — Думаешь, как сбежать? Йеджи делает шаг вперёд, Рюджин — шаг назад. Начинается игра в кошки-мышки. Обе знают, что не отступят: они раньше никогда не отступали, так зачем делать исключения сейчас? По внутренним ощущениям, градус жары в комнате повышается. По спине скатывается капелька пота. Глаза щурятся, вглядываясь в глаза напротив. — Задание выполнить будет даже проще, чем я думала, — уголки губ Йеджи ползут в неконтролируемой улыбке. Она пытается перепрограммировать себя заранее на успех и похвалу от босса, не на Рюджин. — Я же знаю тебя как облупленную. — Правда? Снова шаг назад. Йеджи сокращает расстояние нарочито медленно, будто хищник, томящий жертву в собственном страхе. Рюджин не боится смерти. Боится того, что их брак был разрушен ложью, а она даже не заметила этого. — Правда. Последний шаг — и между ними сантиметры. Рюджи ждала этого. Рюджин разворачивается, перехватывает руку Йеджи с ножом, заламывая её за спину. Йеджи вырывается, но Рюджин толкает её вперёд, наваливаясь всем телом. С губ Йеджи срывается крик от неожиданности, когда её прижимают грудью к столешнице. В действиях нет ласки и нежности, нет повседневности и скуки, наоборот, страсть, кипящая в жилах. Разум затуманивает, а перед глазами поблёскивает красная пелена. — Пусти! — рычит Йеджи, дёргаясь. Действительно как обозлённая пантера. — Не пущу, — голос Рюджин звучит хрипло и сбито. — Ты моя, помнишь? Давя ладонью на нож, Рюджин вынуждает Йеджи его отпустить. Он падает на пол с глухим, но всё равно оглушительным звоном. Йеджи перестаёт вырываться. Они обе тяжело дышат, и в этой тишине слышен только стук сердец. Рюджин чувствует, как напряжено тело Йеджи под ней, как её спина вздымается и опускается. — Ты бы правда меня убила? — шепчет Рюджин то ли в затылок, то ли в шею Йеджи. Молчание обозначает согласие, но в молчании Йеджи слишком много слов. Её побелевшие пальцы, сжимающие край столешницы, медленно разжимаются. Это выглядит как капитуляция. Рюджин идёт на уступку — впервые это делает она, а не Йеджи. — Я отпущу тебя, если ты обещаешь не убивать меня. — Не говори, — перебивает её Йеджи. — Не надо, просто, блядь, не надо. Нет, капитуляцией здесь и не пахнет, но Рюджин всё равно ослабляет хватку. Это её жена. Она не хочет причинять ей боль. Её рука скользит с запястья Йеджи на её плечо, потом пальцы огибают шею. Подушечки пальцы прижимаются к пульсирующей венке. Кровь бурлит внутри, быстро, испуганно и живо. — Что не надо? — Не говори того, что заставит меня… — Заставит что? Рюджин играет в долгую игру — сводит Йеджи с ума, чтобы та подняла белый флаг. Рюджин медленно, будто издеваясь, поднимает Йеджи со столешницы и разворачивает её к себе. Теперь они снова лицом к лицу. Йеджи смотрит ей прямо в глаза, плотно сжимая губы. Она упорно молчит, наверняка догадавшись, какую игру ведёт Рюджин. Волосы растрёпаны, блузка перекрутилась, костяшки побелили — Йеджи пришлось несладко. Но даже с блеском в глазах она выглядит прекрасно. Как в их первую встречу. — Заставить забыть, что мы враги? — Рюджин хватает Йеджи за подбородок, не позволяя отдалиться. — Или заставит вспомнить, что мы жёны? В глазах Йеджи — целая буря эмоций. Ярость, смешанная со страхом и болью, — опасный коктейль. Пальцы на подбородке Йеджи будто плавят кожу, но на удивление она не сопротивляется, пусть и выглядит так, будто может укусить. — Мы лгали друг другу годами, — шипит Йеджи. — Какие из нас жёны? Мы должны ненавидеть друг друга. — Ненавидеть? Рюджин проводит большим пальцем по губам Йеджи. Быстро, но ощутимо — до острых покалываний. Внутри Йеджи стрела натягивается до предела. — Что ж, допустим, я тебя ненавижу, — Рюджин понижает голос до заговорщического шёпота, и её глаза темнеют от вожделения. — Что мы будем делать с этой ненавистью? Йеджи смотрит на неё секунде. Две. Три. А потом бросается вперёд, впиваясь в губы Рюджин поцелуем. Нервы сдают, напряжение выплёскивается за границы, и всё выходит из-под контроля. Губы колет от агрессивности поцелуя — в нём слишком много слов, которые они не успели друг другу сказать за пять лет. Рюджин отвечает ей с тем же энтузиазмом. Её руки продолжают скользить по чужому и одновременно такому родному телу, будто в первый раз. Она вспоминает эрогенные зоны Йеджи и уделяет им особое внимание, будто издеваясь, заставляет её выгибаться в спине дугой как кошка. Рюджин подхватывает Йеджи под бёдра и усаживает за кухонный стол на ту часть, на которой почти не было посуды. С губ Йеджи срывается стон негодования, но Рюджин её не слушает. Если ради поцелуев с ней, придётся смахнуть со стола и разбить всю посуду, то она сделает это. А потом купит новую, ещё даже лучше. Если они, конечно, переживут эту ночь. — Отпустишь нож? — Убедила, — на выдохе шепчет Йеджи, хоть и всё ещё напряжённо. Йеджи замахивается, и нож со звоном разрезает воздух и врезается в стену напротив кухонного стола. У Рюджин подкашиваются колени, когда они видит Йеджи такой… опасной. Её губы тут же накрывают губы Йеджи. Она собирается целовать её, пока губы не опухнут, пока воздух не кончится, пока мир не рассыпается на части. Рюджин растворяется в густом плотном воздухе, пока руки Йеджи скользят по её телу. От их активных действий посуда на столе гремит, распаляя ещё больше. — Ты точно не против лишиться пару тарелок из набора? — Целуй меня уже, — закатывает глаза Йеджи. Для Рюджин это зелёный свет. Она прижимает Йеджи к столу и нависает над ней, чтобы прильнуть к её шее. Кровь внутри начинает закипать. Рюджин ощущает пульсацию венки, когда прижимается к ней губами. Сердце бешено бьётся, словно пытаясь проломить грудную клетку, то ли из-за угрозы смерти, то ли из-за возбуждения. Вслед за поцелуями кожу украшают укусы, наглые и незапланированные. За все пять лет Рюджин успевает позабывать, какова Йеджи на вкус, но пряный аромат, ударивший в нос, услужливо напоминает об этом. — Как же я скучала по этому, — в перерывах между поцелуями шепчет Йеджи, и это может означать лишь одно — стены Пантеры наконец рухнули. — Мы просто были глупыми. — Очень глупыми. Руки Йеджи ложатся на талию Рюджин и обнимают её крепко-крепко, словно она может обернуться пылью в воздухе в любой момент. Рюджин прижимается к ней ещё сильнее, пока осыпает её кожу отметинами. Весь мир должен знать, что Йеджи принадлежит Рюджин и наоборот. Их отношения работают в обе стороны, жаль, что в последнее время Рюджин стала забывать об этом. Кончики пальцев колет от желания, пока Рюджин расстёгивает пуговицы на рубашке Йеджи. Последние вовсе отрываются и со звоном летят на пол. Йеджи выглядит так, будто сейчас разозлится, потому что она обожает свои рубашки, но на самом деле она смеётся. Причём так живо и красиво. — Ты слишком неаккуратная для наёмной убийцы. — Главное, результат. После пуговиц в ход идёт застёжка бюстгальтера, и на этот раз Рюджин ничего не рвёт, а аккуратно освобождает Йеджи от одежды. На этом аккуратность заканчивается, и она с остервенением принимается осыпать кожу поцелуями. Её руки массируют чувствительную грудь, отчего с губ Йеджи срывается всё больше и больше несдержанных вздохов, а внутри закручиваются спирали от предвкушения. — Я, — поцелуй на шее, — тебя, — теперь на ключице, — люблю, — и ещё один в ложбинке между грудями. — На тебя так чудотворно действует секс? — Нет, ты действуешь. — Было незаме… — начинает возмущаться Йеджи, но слова переходят в судорожный стон, потому что зубы Рюджин оказываются на её затвердевших сосках. — Блядь, ты меня в могилу сведёшь. — Таков был план моего руководителя. Но я выбираю другой план. Йеджи запрокидывает голову назад. У неё не находится слов, чтобы описать то, насколько она согласна. И то, насколько много эмоций в ней вызывают прикосновения Рюджин. Её распирает от чувств, и она всё время пытается зацепиться за Рюджин, чтобы почувствовать опору, но она лишь выбивает у неё почву из-под ног. Её поцелуи спускаются всё ниже и ниже, пока она не упирается в брюки. Пальцы касаются застёжки. — Позволишь? — Только не порви. — Дай угадаю, твои любимые брюки? — усмехается Рюджин, пока быстро расправляется с ремнём и молнией на брюках. Йеджи теряет всякое самообладание, когда порывы воздуха скользят по её оголившейся коже. Пальцы сжимаются на столешнице сами по себе — от перенапряжения внутри. Вся рациональность сгорает вместе с возбуждением, когда Рюджин становится на колени перед ней. Её ладони властно ложатся на бёдра Йеджи. Указательным пальцем она задевает каёмку нижнего белья, намереваясь его снять. Глаза поднимает на Йеджи чисто ради приличия — чтобы увидеть согласие в её глазах. — Скучала по этому, жёнушка? — По тому, что ты всё время треплешь языком? — закатывает глаза Йеджи. — Очень скучала. Хватает пару резких движений, чтобы стянуть с Йеджи нижнее бельё. Холод снова скользит по разгорячённой коже, и хочется съёжится, сжаться и исчезнуть, но Рюджин не даёт ей этого сделать. Прикусывая нижнюю губу, она разводит бёдра Йеджи, но ничего не делает — ждёт, когда её любимая жёнушка сорвётся с катушек от возбуждения. Так и случается. — Ну-у? — недовольно тянет Йеджи. — А волшебное слово? — Иди к чёрту. — Как скажешь, — ухмыляется в ответ Рюджин. — Но тогда я снова приду к тебе. Тяжело понять, в чём смысл слов Рюджин, когда её дыхание обдаёт жаром горящий центр Йеджи. Первый поцелуй, почти даже нежный, ложится на внутреннюю сторону бедра с правой стороны. За ним следует второй, и третий, и четвёртый… Так, пока Йеджи не начинает неловко ёрзать на столе, мысленно (а иногда и вслух) матеря Рюджин. Это всего лишь поцелуи, но даже они заставляют жадно глотать воздух. Внутри закручивается узел нестерпимого возбуждения. Рюджин действует на удивление медленно, чтобы Йеджи прочувствовала каждый миг, когда она проходится языком по всей промежности. Она легко задаёт быстрый темп, от которого по ногам бьёт хлёсткая дрожь. Йеджи выгибается дугой, ненавидя себя за то, что сдалась так легко. За то, что стонет от касаний той, кого должна убить. За то, что старая Рюджин вернулась и она тут же позволила ей сдать вверх. — Боже… Ненавижу тебя, — горячо шепчет Йеджи, но её ладони в волосах Рюджин направляли, а её напряжённое лицо говорило совсем о другом. Вместо того, чтобы парировать ответ Йеджи, Рюджин отвечает ей языком: ещё активнее начинает им двигать и играется с клитором. Йеджи мечется, не зная, куда себя деть; всё, что удерживает её на месте, — это руки Рюджин на её бёдрах. Она будто в который раз доказывает ей: «Ты моя и только моя. И я тебя никуда не отпущу». У Йеджи в голове лишь странные пафосные мысли от отчаяния, и то они смешиваются с нецензурными ругательствами. Хриплые крики, срывающиеся с губ, наверняка, долетают и до других комнат. Хорошо, что они дома одни, и хорошо, что они живут в отдельном доме. Потому что если им сейчас кто-то помешает убивать друг друга, то Йеджи сойдёт с ума… Рюджин словно получает другую задачу — довести Йеджи до края. Она проходится вдоль половых губ, собирая накопившуюся смазку, и проникает внутрь. До края довести получается. Йеджи запрокидывает голову и стонет так развязно, будто жизнь на этом кончается. Её переполняет чувство необъятного восторга, которое поселяется под рёбрами и щекочет. Рюджин лишь усиливает её яркие ощущения, сглаживая резкий темп мягкими поглаживаниями по колену. Йеджи на грани. Её тело сдаёт её с головой. Мышцы начинают активно сокращаться, ноги дрожать, а глаза маниакально блестеть. Рюджин доводит её до пика последним движением языка. Перед глазами взрываются фейерверки, наполняя тело теплом. Йеджи выгибается в пояснице и задыхается в собственных стонах. На языке сладостью тает имя Рюджин. — Блядь… — Жену оскорбляешь? — подобно дьяволице, ухмыляется Рюджин. Она медленно поднимается с колен и встаёт, нависая над Йеджи. Её руки от слабости не держат, поэтому она ставит их по обе стороны от Йеджи. — Наоборот, хвалю. Йеджи ловит губами губы Рюджин и завлекает её в жгучий жадный поцелуй. По телу разливается приятная слабость, и глаза закрываются сами по себе. Рюджин отстраняется первой, но делает это так нехотя и медленно, вынуждая Йеджи притянуть её к себе. — Не смей уходить, Рюджин. — А ты не смотри на меня так, будто после секса всё магическим образом наладилось. Рюджин стоит перед Йеджи как богиня с растрёпанными волосами, опухшими губами и хриплым голосом. Но говорит она горько-правдивые вещи, с которыми приходится мириться. Через секс они и правда выпустили пар и напряжение, царившее между ними годами, но основную угрозу это не отменяет. — Ты хочешь мне что-нибудь сказать? — Кроме того, что судьба — сука? — усмехается Йеджи, скользя языком по губам. — Ладно, давай так: сейчас по очереди сходим в душ и уберём последствия… этого. А потом сядем и поговорим друг с другом. — Будем так честны, как никогда в жизни. Йеджи посылает ей «Договорились»-взгляд.***
На город опускается глубокая ночь, когда Йеджи и Рюджин перемещаются в гостиную, поближе к камину. Они садятся на пол, прислонившись к тому, что некогда раньше было диваном, и первые несколько минут просто молчат, рассматривая языки пламени в камине. Наконец Йеджи, вздохнув, кладёт голову на плечо супруги и прикрывает глаза, пытаясь хоть немного насладиться тишиной и спокойствием, а не думать, что им делать дальше. Рюджин поворачивает голову и невесомо прикасается губами к её макушке, тяжело вздыхая. — Я люблю тебя, — тихий голос Рюджин заставляет Хван отстраниться, чтобы посмотреть на её лицо. — Не говори этого, пока мы не разберёмся с этим дерьмом, Рюджин, а то мне начинает казаться, что ты прощаешься, — старшая беспокойно бегает взглядом по лицу Шин, заставляя ту слабо улыбнуться и отвести взгляд. — Кто знает, может утром мы уже будет мертвы, — младшая невесело усмехается, получая от Йеджи довольно грубый удар в плечо. — Ауч, да что я опять не так сказала? — Не неси чушь, Шин Рюджин, мы справимся. Всегда справлялись, — Йеджи сплетает их пальцы и целует руку Рюджин, что не так давно наносила ей сначала болезненные удары, а потом доводила до беспамятства. — Всё будет хорошо, Рю, пока мы вместе. — Так значит, галерея лишь незаметный способ провозить оружие, да? — быстро сменяет тему Шин, укладывая голову на колени и поворачивая голову к жене. — Ничего лучше не придумала? — Кто бы говорил, — Йеджи хмыкает и закатывает глаза. — Мне хотя бы было реально проще все это устраивать в отличие от тебя. — Да-да, очень легко. Ведь никаких рисков, что на таможне ящики решат вскрыть, да? — Ну, я везучая. Ни разу не вскрывали. Мне больше интересно почему ты, со своим крайне негативном отношением к общению с людьми, выбрала в качестве прикрытия именно менеджмент? — Ну не надо, я люблю общаться с людьми. В особенности с теми, кто мне интересен, — Шин позволяет себе ухмыльнуться и пробежаться взглядом по Йеджи. — Разговоры с тобой, например, приносят мне колоссальное удовольствие. Йеджи недовольно тыкает девушку в ребра, но всё же слегка улыбается. — Иногда мне кажется, что я жената на пубертатном подростке. — Так и есть, — ещё больше веселится Рюджин. — Мне всё ещё четырнадцать, расцвет пубертата, а ты тут такая… — Какая? — Красивая, горячая, сексуальная, опасная, — Рюджин загибает пальцы, а после усмехается. — И вся моя. Душой и телом. — А сейчас ты звучала как маньяк, — смеётся Хван, заставляя Рюджин улыбнуться уголками губ. — Но тебе это нравится, — замечает младшая, на что Йеджи приближается ближе к её лицу, опалая дыханием её губы. — Мне это не нравится, я это люблю, — она коротко касается ее губ своими и довольно улыбается. — В этом разница. — Ладно-ладно, твоя взяла, госпожа Хван, — смеется Рюджин и укладывает голову на колени девушки, позволяя её пальцам вплестись в волосы. — Что будет утром? — Утром будет утро, а так же последствия наших решений. Возможно будут серьезные разговоры, возможно будут проблемы. А ещё утром будем мы, так что мы справимся, — тихо проговаривает Хван, перебирая пальцами волосы младшей, — Но это будет утром, а сейчас я крайне не хочу об этом думать.***
Утром они обе тихо покидают дом и разъезжаются в разные стороны, договорившись при любых обстоятельствах встретиться вечером за ужином. Йеджи, прежде чем уехать, ещё некоторое время сидит в машине и смотрит на удаляющуюся машину супруги и лишь после того, как та скрылась за поворотом, завела свою и отправилась в сторону здания своей компании. Проблемы требовали решений. Её черное ауди остановилось перед невысоким офисным зданием. Хван покидает салон и спокойно направляется ко входу. Пройдя проверку в вестибюле, она поднимается на последний этаж и останавливается перед массивной черной дверью, на табличке которой читалось «Пак Чин Ён». Сделав глубокий вдох, Йеджи трижды стучится и наконец заходит внутрь. — Господи, Пак, — сложив руки и чуть поклонившись, произносит Хван и садится напротив неприятного на вид мужчины. — Я бы хотела обсудить с Вами последний заказ. — Пантера, рад видеть, — произносит Чин Ён. — Удивлён, что ты пришла ко мне с таким желанием. Раньше заказы не вызывали у тебя никаких проблем. — Верно, но раньше заказы не касались меня лично, — спокойно произносит девушка, складывая руки на груди и с неким отвращением смотря на босса. — А сейчас что? Неужто коснулись? — хмыкает мужчина, вызывая у Йеджи мимолётный приступ раздражения. — Заказ сделан на мою супругу, господин Пак, как вы думаете, меня это коснулось или нет? — Вот как, супругу значит, — задумчиво произносит Чин Ён, потирая подбородок. — И что же сложного в выполнении? Неужели ты её действительно любишь? Пантера, не разочаровывай меня, ты же знаешь наши законы. — Речь идёт о моей жене, — отчеканивает Хван, впиваясь взглядом в начальника. — И я не собираюсь выполнять этот заказ. Это моё последнее слово. — Пантера… — было видно, как мужчина постепенно теряет терпение. — В нашем бизнесе, который, между прочим, приносит тебе неплохой доход, есть один самый главный закон. Либо ты, либо тебя. Понимаешь о чём я? Йеджи нехотя кивает, хотя сама мысль о том, чтобы соглашаться с ним, вызывала у неё тошноту. — Так что, подумай еще раз, что тебе важнее: какая-то временная супруга или твоя собственная жизнь? Свободна. Я жду выполнения задания к вечеру. — А иначе? — Ты знаешь, что бывает с теми, кто не слушается приказов, Пантера, не испытывай моё терпение. — Я поняла. Всего хорошего, — Хван резко поднимается с кресла и покидает кабинет, удерживая себя от того, чтобы хлопнуть дверью. На улице она наконец позволила себе разочарованный стон. Она корила себя за эту детскую наивность и веру в то, что ее, всегда принципиальное, начальство вдруг скажет «А, она твоя жена? Ну тогда конечно, можешь ее не убивать». Слишком наивно, слишком глупо. — Дура, — пробормотала Йеджи себе под нос, а после направилась к машине. Ей срочно нужен был новый план, желательно такой, чтобы в итоге они с Рюджин остались живы. Заведя мотор, Хван выехала с парковки и отправилась в сторону дома.***
До самого вечера Йеджи была как на иголках. Она трижды перемывает весь дом, перебирает документы на столе у Рюджин, чего, к слову, никогда себе не позволяла, а ближе к приходу Рюджин усаживается на диване в гостиной, нервно выстукивая пальцами по подлокотнику и каждые пять минут бросая взгляд на часы. Наконец слышится звук мотора, в окно ударяет свет фар, а уже через полторы минуты Шин появляется в гостиной, выглядя ничем не лучше самой Йеджи. Лишь по одному взгляду Хван понимает всю безысходность ситуации и закрывает руками лицо. — Йеджи, мы что-то придумаем, — тихо произносит Шин, подходя и садясь рядом с супругой, — Обязательно придумаем. — Да что мы придумаем? Разве не ясно? Ни одна из нас не будет жить, пока жива другая, — глухо отзывается старшая, — я не знаю, что делать, Рю, вообще. Рюджин молчит, внимательно рассматривая профиль девушки, а после произнесит то, что заставляет Хван вытаращиться на неё непонимающим взглядом. — Собирай вещи, Йеджи, — голос Рюджин звучит твёрдо и чётко даёт понять, что отказов не терпит. — Бери только самое нужное. Документы, оружие, минимум одежды. Давай, бегом. Йеджи даже сказать ничего не успевает, как сама Шин вскакивает с дивана и бежит к мини-бару, стоящему в углу кухни. Дальше Хван наблюдает, как Рюджин ловко извлекает оттуда внутреннюю часть, а после достает из недр два пистолета и пару магазинов. — Ты… хранила оружие в нашем мини-баре? — тихо спрашивает старшая, заставляя супругу оглянуться. — Ой, только не говори, что ты ничего не хранишь в нашем доме, — Рюджин хмыкает, поднимаясь с корточек и окидывая кухню взглядом. — Конечно нет, — Йеджи закатывает глаза, вызывая у Шин усмешку. — Дай угадаю… — младшая медленно двигается по кухне, а после останавливается у духового шкафа. На том был небольшой дисплей, который обычно отвечал за выставление времени на таймере, но мысля как агент, Шин тут же раскусила замысел. — Какой код, Йеджи? Хван бросает взгляд на духовку, а после переводит его на супругу. — Дата нашей первой встречи, — ответ звучит с вызовом, но Рюджин пропускает это мимо ушей, уверено вводя нужные цифры. Тут же на её глазах из духовки выезжает одна из полок, после чего раскладывается, представляя к взору целый мини-арсенал. — Я же говорила, — самодовольно усмехается Шин, бросая в сторону Йеджи пистолет Макарова, а следом за ним дополнительный сменный магазин. — Чего сидишь? Собирайся, у нас мало времени. Через пол часа они уже выезжали с подъездной дорожки, направляясь в сторону ближайшего аэропорта. Рюджин внимательно ведёт автомобиль, изредка бросая взгляды в зеркало заднего вида, следя за тем, чтобы за ними не было хвоста. Йеджи же, изнывая от скуки, в какой-то момент подключает телефон к колонкам машины и включает музыку. — Если умирать, то с музыкой, — произносит Хван, заметив взгляд супруги. Шин лишь улыбается, выкручивая громкость практически на максимум и открывая окна настежь, позволяя ветру трепетать их волосы. Она не знает, смогут ли они выбраться живыми, не знает, что ждёт их дальше, но пока рядом с ней сидела Йеджи, поющая какую-то трендовую песню, Шин готова сделать всё, что только возможно.
