В объятиях недуга (Down with the Sickness)

— Капитан, — поприветствовал Сулу Джима, когда тот бодро вошел на мостик. — Мистер Сулу, проложите курс на Звездную Базу Девять, варп четыре. Нам нужно забрать какого-то посла или адмирала, не могу даже запомнить — надоели эти скучные рейсы. — Есть, сэр, курс проложен. — Вперед. ШМЫГ! — Лейтенант Ухура, ригеллианцы ответили по поводу дипломатической миссии? Не хочу давать им ни малейшего шанса увильнуть. — Они хотели бы скорректировать программу первого дня, капитан, начав в местный полдень, а не на час раньше. — Никак нельзя, лейтенант. Одна уступка — и они сядут нам на шею. Дашь палец — всю руку откусят. — Я уже им это сообщила, капитан, — улыбнувшись, кивнула она. Джим вернул улыбку. АПЧХИ! ШМЫГ-ШМЫГ — Мистер Спок. — Да, габидан? — Сопливите? ШМЫГ — Очедидно. Джим нахмурился, пересек мостик и обратился к своему первому помощнику, чуть тише: — Я думал, вулканцы никогда не болеют. — Наобадот, вуканцы редко бодеют. — Может, вам стоит отправиться в каюту, мистер Спок? — Я вполде спододен исдоднять свои одязанности, габидан. — Я сделаю вид, что вы только что изъяснялись на стандарте, тем не менее настоятельно предлагаю вам отдохнуть. Да вы еле держитесь за консолью! — Спок уставился на него воспаленными глазами, и, несмотря на этот взгляд и очередной шмыг носом, Джим понял, что тому крайне не по душе сдаваться вирусу. — Пожалуйста, ashal-veh, не заставляй меня волноваться о тебе, — продолжил Джим, едва слышным шепотом. — Одень хододо, — с достоинством произнес Спок, поднялся, поправил китель и направился к турболифту. Джим мог поклясться, что слышал его чихание сквозь все палубы вплоть до пятой.

***

АПЧХИ! ШМЫГ БИИП — Войдиде. По окончанию смены Джим вошел в каюту Спока, неся дымящуюся миску пломикового супа, которого попросил приготовить ребят в кафетерии. — Привет, милый, ой-ой... — произнес он, едва увидев открывшуюся картину. Спок — Джим был практически уверен, что это он, раз уж это его каюта, да и кончики острых ушей виднелись — полусидел на койке среди такого множества подушек, что Джим не очень понимал, как он вообще уместился среди них. Их было так много, что вулканец почти потерялся в их количестве; их было столько, что казалось, будто Спока пожирает существо, целиком состоящее из пуховых квадратов. — Драдвуй, Джиб, — прозвучало более мрачно, чем обычно. Джиму показалось, что нижняя губа Спока дрогнула, но он не был в этом уверен. — Я принес тебе пломикового супа, надеялся, что тебя он взбодрит. Спок чихнул в салфетку, и Джим заметил целый оползень использованных бумажных платков, стремящихся с края постели на пол. Он поставил поднос на колени Спока и принялся собирать разбросанные салфетки, затем уселся на край кровати, наблюдая, как его любимый вяло помешивает ложкой суп. На удачу, рассчитывая, что его конечность не пострадает, Джим забрал у Спока ложку и принялся его кормить. Тот покорно открывал рот, видя наполненную ложку, подаваясь немного вперед, подобно птенцу, — клювик разинут и наготове. Джим сморозил бы что-нибудь непристойное, если бы картина в целом не выглядела так трогательно. — Когда я в детстве болел, мама всегда поила меня куриным бульоном, — пояснил он. — Есть что-то особенное, когда ты отвратительно себя чувствуешь, а о тебе заботятся. — Ведная оценка, — согласился Спок, открывая рот для следующей ложки. — Твоя мать была очень благодазумна. Джим улыбнулся — суп, похоже, делал свое дело, прочищая вулканские пазухи. Он промокнул губы Спока салфеткой. — А твоя мама что-то для тебя делала? — На Вулкаде было принято отводить больдого в kanu pi'shi'has, где посредством строгой бедитации и воздержания от пищи очищались тело и разум, искореняя все следы болезни. — Мороз по коже. Спок пожал плечами и принял следующую ложку. — Таков наш путь. Одгако было далеко не так холодно — каждый день, больдшую часть времени проводили, в tauk wadashaya, пещерах потоотделения. — Фу-у-у... — Оддако моя мать, будучи человеком, пыталась утешать меня по-своему, десмотря на неодобрение отца. — Каким образом? — Она садилась у моей постели и читала, часто из предпочитаемых мной сборников математических задач, пока я не засыпал. Квадратные уравнения обладают успокаивающим действием. — Не сомневаюсь. — Она выращивала апельсиновое дерево в зимнем саду, привезенное с Земли, и плоды его были... для особых случаев. Когда я болел, она их чистила и кормила меня. — Хорошие воспоминания, — улыбнулся Джим. — Они сентиментальны и нелогичны, — Спок съел еще одну ложку супа. — Оддако сегодня я обнаружил, что испытываю непреодолимое желание съесть свежий апельсин. — Посмотрим, что можно сделать. Ты наелся? Спок кивнул. — Мой аппетит не столь велик, как обычно. Я также очедь устал, несмотря на пять целых два десятых часа сна прошлой ночью. — Что ж, не буду тебя больше утомлять. — Джим встал, взял поднос и, поставив его на колено, потянулся губами ко лбу Спока. — Что ты делаешь? — Проверяю температуру. Так делала мама, когда я болел. — У вудкадцев лихорадочные состояния не дегестрируются на эбидердиссе. Для более точных показателей декомендуется дектальное измерение. Джим криво усмехнулся. — Что ж, прибережем этот метод до твоего выздоровления, ладно? Споку потребовалась секунда, чтобы понять шутку. — Дейсдидельно. Куда ды идешь? — спросил он, когда Джим поднялся. — Подумал, что поужинаю и займусь бумагами у себя в каюте. Спок нахмурился. — Ды вердешься. Это был не вопрос. — Конечно.

***

Поздней ночью Джим не знал, что разбудило его — надсадный кашель или осьминог, в которого превратился вулканец. Он попытался сесть, но Спок лишь вцепился крепче, уткнувшись лицом между лопаток, не прекращая кашлять. Джим выждал несколько секунд, пока Спок переводил дыхание, и вновь попытался подняться — безуспешно. — Спооок? — мягко позвал он, приняв сопящий всхлип за ответ. — Я не смогу встать и помочь тебе, если... я не могу встать, чтобы помочь тебе. — Спок ослабил хватку, по-прежнему обвивая Джима руками и ногами. Тот выбрался из слишком теплых объятий постели, устроился поверх одеяла, приказав компьютеру установить освещение на пятьдесят процентов, и потер затекшую шею — серьезно, откуда взялось столько подушек? Спок посмотрел на него таким несчастным взглядом, что Джиму пришлось моргнуть, чтобы убедиться: это все еще его вулканец. Глаза и нос слегка припухли и отливали темной зеленью, как и щеки, а волосы — Джим пожалел, что не может сделать голоснимок, сочтя это слишком жестоким, — торчали в разные стороны; вулканское средство для укладки склеило их так, что он стал похож на парня из того старого фильма двадцатого века «Голова-ластик»*. — Перестань, — сказал Джим, удивленный, что произнес свои мысли вслух. Спок попытался заговорить, но, по-видимому, голос пропал. Он прикоснулся к горлу, попытался откашляться, затем снова что-то произнести — безрезультатно. Наконец, просто прошептал: — Педестать что? — Быть очаровашкой, — Спок насупился; он ненавидел подобные нежности. — Вот так-то лучше, — сказал Джим, указывая на его выражение лица, но, по правде, отчаянно хотел зацеловать его всего. С огромным усилием он сдержался и вместо этого встал заварить ему кружку зеленого чая. — Я преддочитаю вукадский чай, — прошептал Спок, принимая от Джим исходящую паром кружку. — Этот сейчас полезнее — там больше антиоксидантов или чего-то такого. И меньше пахнет старыми носками. Спок снова нахмурился, но сел и осторожно пригубил горячий напиток. Чай действительно помог — вернул ему голос, и Джим забрался обратно в кровать, избавив ее от большей части подушек, улегся и подсунул руку Споку под плечи. Тот немедленно прильнул к Джиму, обхватив талию руками и устроив голову на груди со звуком, который можно было классифицировать только как довольный вздох. Джим вскинул брови — хотя Спок никогда не заставлял его чувствовать себя нелюбимым или недооцененным, откровенные жесты нежности, когда они не занимались любовью, были редкостью. Джим с улыбкой посмотрел на него и начал выводить круги по спине, расплываясь в широкой улыбке. — Что ты делаешь? — Глажу по спине — так тоже делала мама, когда я болел. Хочешь, чтобы я прекратил? Спок посмотрел на него из-под опущенных ресниц. — Полагаю, нет. Фактически, если ты снизишь частоту круговых движений на двадцать пять процентов, это, по моему расчету, создаст идеальные условия для стимуляции сонливости.

***

Утром, когда прозвучал сигнал будильника, они все еще лежали в объятиях друг друга, и Джиму снова было непросто высвободиться, на этот раз не только из-за цепкости вулканца, но и потому, что ему очень нравилось держать в руках такого привязчивого Спока. — Куда это ты собрался? — сказал Джим, положив руку на грудь Спока, когда тот попытался выбраться из кровати следом. Спок хотел было ответить, но, по-видимому, ларингит так просто не отступает. Он указал на совмещенный санузел, а затем на свой гардероб. — О, нет. Ты сегодня не выйдешь на смену, мистер, ты останешься в постели. Спок открыл было рот для протеста, но тот отказался быть озвученным. — Ты даже говорить не можешь, как ты будешь выполнять свои обязанности? — указал Джим. Спок нахмурился, глаза потемнели. — Не смотри на меня так, я твой командующий офицер. Хотя, полагаю, если уж когда-либо и представлялся шанс без умолку трепаться о нелогичных человеческих темах, то именно сейчас. Ты слышал, что лейтенант Уолтерс расстался с энсином Чу? Боже, какие же сплетни ходили среди девушек вчера... Спок изобразил грубый, очень человеческий жест и зашагал в сторону санузла.

***

Джим занял капитанское кресло и стал лениво просматривать утренние сообщения на падде. — Лейтенант Ухура, попросите лейтенант-коммандера Шрана прибыть на мостик через час? Нам понадобится научный офицер, как только приблизимся к туманности Антарес. — Мистер Спок уже отправил запрос, капитан. — Отлично. Йомен Рэнд, принесете мне графики дежурств на следующий месяц? Раз уж мистер Спок на больничном, думаю, стоит пересмотреть их, чтобы избавить его от лишней нагрузки. — Он их уже просмотрел, сэр, — ответила она. — Они должны вскоре появиться в ваших входящих. Джим моргнул, увидев появившееся в почте уведомление. — Так и есть. Сегодня вторник, верно? Во сколько начинается еженедельное совещание глав научных отделов? — В одиннадцать сотен часов, сэр. — Сообщите им, что отмены не будет, хорошо? Я заменю мистера Спока. — Совещание перенесено, капитан. — Да? Позже на этой неделе? — Нет, сэр, оно началось десять минут назад в каюте мистера Спока. — Йомен, что раздражает сильнее, чем простуженный вулканец? — Это риторический вопрос, сэр?

***

— Спок! Спок тапнул по экрану падда и корабельный компьютер ответил за него: — Капитан? — Предполагалось, что ты будешь в постели. Спок приподнял бровь и жестом указал на себя. Технически, он все еще находился в кровати, сидя поверх одеяла в легком халате. Его подчиненные сидели на расположенных вокруг стульях. Джим, кажется, даже приглушенно рыкнул. — Предполагалось, что ты будешь отдыхать. — Я бы снова указал на свое текущее положение, — проинформировал с падда Спок, и Джим на мгновение задумался о том, чтобы привлечь его за неподчинение. — То есть, без прямого приказа не обойтись? — Это было бы нелогично. — Спок! — их прервал громкий голос, доносящийся из коридора, и Джим торжествующе ухмыльнулся, когда доктор МакКой ворвался в каюту, заставив собравшихся разлететься в поисках выхода. — Это, как я полагаю, в просторечии называется «нечестной игрой», капитан. Джим лишь рассмеялся, покидая каюту и оставляя Боунса орать про легочные осложнения, степень заразности и саморазрушительные склонности «чертовых зеленокровных хобгоблинов».

***

— Спок? Эй, Спок, — Джим провел пальцем по линии челюсти Спока, вытягивая из сна. — Как самочувствие? Спок сел в кровати и хотя выглядел значительно более помятым, чем когда Джим натравил на него Боунса, глаза стали яснее, и в целом, вид был более отдохнувший, после вынужденного дня постельного режима. Он улыбнулся Джиму, взял его руку, но тут же кое-что осознал. — Я должен быть на тебя зол. — На меня? — Джим попытался изобразить невинное выражение лица, но сомневался в успехе. — Ты поставил меня в неловкое положение перед подчиненными. — За что мне искренне жаль, — правдиво сказал Джим. — Но у меня была веская причина. Я слишком о тебе забочусь, чтобы рисковать твоим здоровьем. Как Споку удавалось одновременно дуться и выглядеть сурово, Джим так и не смог понять, но в данный момент он демонстрировал это весьма искусно. — Очень хорошо. — Ларингит прошел — видишь? — Доктор применил отвратительную на вкус микстуру для его устранения. Она также, кажется, сняла воспаление и заложенность в моей респираторной системе, — он задумался на секунду, осознавая нечто. — Почему ты здесь в этот час? До конца альфа-смены еще три часа. — А, это? Оказалось, у меня важная встреча с моим первым помощником для обсуждения имеющих огромное значение для бесперебойной работы корабля вопросов. Спок приподнял бровь. — Мне неизвестно о столь срочных делах. — Ну, срочность — понятие относительное, — Джим встал, подошел к ближайшему столу, где оставил принесенный поднос, и налил по кружке вулканского пряного чая для каждого. — Я думал, ты говорил, что пряный чай пахнет несвежим бельем. — Носками, он пахнет старыми носками. Но я подумал, раз тебе нравится... Спок взял свою кружку и вдохнул аромат, с удовлетворением прикрыв глаза. Глотнув, он вопросительно посмотрел на Джима. — Какие вопросы требовали обсуждения? Джим наклонился и стащил свои ботинки. — Никакие. — Но ты пренебрег своими обязанностями, чтобы прийти сюда. Это в высшей степени нелогично. Джим выпрямился и заставил Спока подвинуться на койке. — То, что мы не занимаемся вопросами корабля, не означает, что у нас нет важных дел, требующих внимания, — он засунул руку в карман, достал нечто и протянул на раскрытой ладони. — Апельсин? Но как... тем, что в корабельном дендрарии, до созревания еще несколько недель. — Я, возможно, уговорил Скотти настроить поле ускоренного роста в Инженерном. — Джим, такие поля чрезвычайно нестабильны... — Не волнуйся, мы все контролировали, — Джим начал чистить фрукт, и яркий аромат наполнил всю каюту. Спок наблюдал за процессом с голодным взглядом, и когда Джим протянул ему дольку, чтобы тот взял ее с пальцев, Спок вместо этого наклонился и поцеловал его в губы. — Никто не делал для меня ничего подобного, — тихо произнес он. — С тех пор, как я повзрослел. Джим поднес апельсиновую дольку к губам Спока и улыбнулся. — Будь со мной, милый, и увидишь, на что еще я готов ради тебя, — пообещал он. Когда они доели апельсин, Джим взял еще кое-что с подноса, а затем устроился поудобнее среди подушек на кровати Спока. — Это не похоже на сборник математических задач, — заметил Спок, улегшись на груди у Джима. — Это даже лучше, — сказал Джим. Открыв книгу на первой, явно потрепанной странице, он начал читать: «По сей день это моя самая любимая книжка на свете. И я пуще прежнего жалею, что ее написал не я...»**