Горящая Паутина

— Я… возвращаюсь к своей жизни… — тихо ответил Энджел, медленно уходя от Хаска и Черри. — Возвращаюсь к Валу… — Энджел, ты же это не серьёзно? — опечаленно спросил Хаск, следуя за ним. — Мы спасли тебя, чтобы ты смог вернуться домой! Слёзы подступали к горлу Энтони. — Я… я не могу. — Да о чём ты вообще? — спросила Черри, тоже следуя за другом. — Пойдём, теперь ты свободен! — Не свободен я! — прикрикнув, Энджел Даст резко повернулся к друзьям. — Вы хоть представляете, чем они заставили меня заниматься?! Хаск и Черри отступили назад с лёгким потрясением, а Энджел продолжил: — Я был их крысой в отеле и… даже не знаю, как долго… Энджел чуть согнулся, обняв себя всеми его четырьмя руками и, сжав кулаки, сказал друзьям: «Со мной вы не в безопасности!» — Это всё ёбаная ерунда, Энджел! — грубо перебил его Хаск и взял за руку. — Ну же, пойдём. — Нет! — он разозлился и отвернулся, откинув руку Хаска. — Что за ёбаная шутка… Всё это время я думал, что у меня есть выбор, но последний выбор, который мне довелось сделать… был выбор о продаже моей души… Лицо Хаска побледнело. Он не мог поверить в слова Энджела. Ещё недавно он сам уходил из отеля, но вернулся ради друга, а теперь этот самый друг не хочет возвращаться. Бармена сковал страх, и он отчаянно бросился вперёд к Энджелу, пытаясь ему что-то сказать: «Энджел, постой… я… вернись…» Энджел бросил лишь краткий взгляд в его сторону и напоследок, через волну слёз, сказал: «Прости, просто… забудь, что я существую. Так будет лучше для всех». Хаск остановился, просто смотря в сторону Энджела, будто парализованный. Он был не способен ничего сказать и не способен выдавить ни единого звука.

***

Хаск проснулся на мокрой кровати в своём номере. Тяжело дыша, он сразу понял, что это опять был сон. Комната была не очень убранной, а вокруг кровати стояли множество бутылок из-под алкоголя. После ухода Энджела бармен начал больше пить, каждый день надеясь на то, что Энджел одумается и всё-таки вернётся. Хаск медленно встал и направился в сторону ванной комнаты, чтобы умыться, стараясь не задевать бутылки. Он так давно не видел снов — и вот такие ему снятся спустя долгое время? Зайдя в ванную, он повернул кран и подставил ладони под холодную струю воды, затем плеснул себе в лицо. Хватит. Если так будет продолжаться, придётся не спать. Закрыв кран, Хаск некоторое время пялился на раковину со смешанными эмоциями — обидой и гневом, крутившимися в голове. Бармен сначала слегка поднял глаза, а затем и всю голову, чтобы увидеть своё отражение в зеркале. Вид у него был просто ужасный: мешки под глазами, пятна от алкоголя на щеках. — Какое тупое лицо, — произнёс он, сам не поняв почему. Пока он продолжал пялиться в зеркало, внутреннее горе, превращающееся в злость, всё росло. У зеркала Хаск не задержался — ему было противно смотреть на себя. Ещё чуть-чуть, и зеркало, казалось, разлетелось бы на осколки от одного его взгляда. Бармен вернулся к кровати и уселся на неё, больше не планируя сегодня спать. Он перебрал бутылки и в итоге нашёл одну наполовину пустую, принявшись жадно глотать её содержимое и, злясь, таращиться в пол. Похоже, ему суждено быть обычным пьяницей, обычным лузером. Хаск вспомнил свой сон. Вспомнил слова Энджела. И вспомнил, что хотел ему что-то сказать перед тем, как он ушёл. Это было что-то очень важное. Что-то, что он очень хотел бы сказать, но почему-то не смог. Возможно, он и сам не понимал, что именно хотел сказать, и именно поэтому в конце концов пришёл к выводу: ему просто нечего было сказать.

***

Сражаясь, с головной болью, Энджел в халате быстрым шагом направлялся в ванную после очередных съёмок. После предательства Вокса Валентино был со своими подчинёнными особо жесток. Особенно с Энджелом и сегодня ему знатно досталось. С дрожью, еле добравшись до туалета, он защёлкнул дверь и, повалившись на пол, схватился за раковину. Слёзы неконтролируемо покатились по щекам, пока он пытался не упасть полностью. Встав обратно на ноги, он посмотрел в зеркало и увидел себя, возможно, в худшем виде, в котором когда-либо был: мешки под глазами, синяк под правым глазом, расплывшийся по всему лицу макияж и растрепанные волосы. Взгляд отчаяния сменился яростью. Он будто вскипел, сжал кулак и ударил по своему отражению в зеркале со всей силы. Зеркало вдребезги разбилось, некоторые осколки разлетелись. При нормальных обстоятельствах ему было бы очень больно, но сейчас, несмотря на кровоточащий кулак, он боли уже не чувствовал. Успокоившись и медленно убрав кулак от разбитого зеркала, Энджел вновь столкнулся со своим, теперь уже раздробленным, слегка красным в центре изображением. Каким-то образом проблем стало ещё больше. Что скажет Вал, когда увидит разбитое зеркало? — была первая мысль Энджела, пока он лишь начинал ощущать подкрадывающуюся боль кровоточащего кулака. Он видел своё отражение в каждом из кусочков зеркал и видел себя с разных ракурсов и углов. Видел себя разных размеров и в разных местах зеркала. Каким-то образом все отражения были разными. На его лице были разные эмоции: радость, печаль, гнев, и он понял, что даже одежда и макияж на отражениях осколков отличаются. Энджел Даст был самым разным в своих отражениях. Испугавшись своего наблюдения, он отступил назад и перевёл взгляд на один из отлетевших от зеркала осколков, лежавший на тумбочке рядом с раковиной. Энтони аккуратно, с пристрастием, взял раненой рукой острый, как лезвие, кусочек зеркала и взглянул на него. Энджел увидел всё того же знаменитого, но обречённого порно-актёра в ужаснейшем состоянии, которого он видел ещё до разбивания зеркала. Кто я вообще теперь? — тихо спросил он себя, дрожа, пытаясь узнать ответ. Вдруг, в поисках ответа, из-за блика на куске зеркала от света лампы Энтони кое-что померещилось. Будто сзади него кто-то стоит. Энджел резко, в панике, обернулся, конечно же подумав, что это может быть Валентино, но сзади — никого, лишь закрытая дверь. Повернувшись обратно к зеркалу, он продолжил смотреть на осколок, желая, чтобы в этой комнате, где Энджел Даст повсюду видит лишь себя одного, действительно появился хоть кто-то другой. — Хаск… — интуитивно подумал о нём Энджел, произнеся его имя. Грешник, с которым он за недавнее время очень сильно сблизился. Приходя с работы, Энтони изливал ему душу у бара, и спустя много таких вечеров они действительно смогли стать довольно близки. Но теперь, когда Энджел думает, что рядом с ним небезопасно и до сих пор считает, что принял правильное решение — уйти из отеля, ему некому изливать душу. Теперь он может лишь смотреть на себя в зеркало во время редких перерывов, которые ему дают, чтобы привести себя в порядок. Ему бы хотелось вернуться в отель. Вернуться к Хаску, к Черри, к Чарли и даже к Вегги, но он не может… хотя скорее не хочет. — Я ненавижу тебя, — Энджел Даст, отражающийся в осколке зеркала, заговорил с Энтони. Актёр широко распахнул глаза от удивления и испуга, но вскоре они сменились лишь яростью. Энджел Даст сжал осколок как можно сильнее в и так раненой руке. — Заткнись ты, кусок говна… я — Энджел мать его Даст, ублюдок! А ты кто?! — Энджел кричал на него, а затем швырнул осколок об стену. Тот разлетелся на ещё больше мельчайших осколков, которые, приземлившись, продолжали повторять: Я ненавижу тебя. Энджел склонился над раковиной, пытаясь не смотреть в зеркало. Крепко вцепившись верхней парой рук в свои волосы на голове, нижней парой рук Энтони как можно быстрее повернул кран и плеснул себе на лицо холодную воду. После умывания его рассудок стал яснее, и наваждение ушло. Всё теперь снова было нормально. В ванной была лишь одна его версия, и в разбитом зеркале теперь была лишь одна его версия. Оглянув комнату вокруг себя, посмотрев на зеркало и осколки, он лишь сделал тяжёлый вдох и выдох, быстро смирившись с произошедшим. У него есть дела поважнее. Энджел начал приводить себя в порядок, причёсываясь и повторно красясь, чтобы поскорее вернуться к своей работе. Наконец думая, что он полностью готов и полностью успокоился, Энджел взглянул в разбитое зеркало последний раз, чтобы надеть правильное лицо. Но стоило ему выйти из ванной, как слёзы снова потекли из его вымученных глаз. Он не контролировал их. Он был разбит.