ты всё ещё не слышишь меня

Дерри встретил его тишиной, в которой будто спрятали все прежние крики сгладили, выстирали, оставили лишь тяжёлые отблески на стенах старых домов. Воздух был густым, влажным, тяжелевшим от собственной неподвижности. Когда Эдди спустился с автобуса, ему показалось, что город долго ждал его приезда, затаившись, как зверь, который не бросается, но внимательно наблюдает. Плиты тротуара под ногами казались мягче, чем должны быть, - будто бы поддавались, словно выдохнули: ещё один вернулся. Сумка висела на плече почти невесомо. Внутри минимум вещей. Он не знал, насколько приехал. Пара дней? Месяц? Может, уйдёт сразу. А может, задержится до того момента, когда наконец поймёт, чего хочет. Правды не было. Не было и желания её искать. Тишина, поселившаяся в нём последние месяцы, была вязкой, но не болезненной. Она не мучила, не ломала и не давила. просто лежала внутри ровным, плотным слоем, будто ватой заполнили все внутренние пустоты, чтобы он перестал чувствовать. И это работало. Эдди изредка думал: разве это нормально - ничего не чувствовать? Но усталость была сильнее даже этих сомнений. Он не верил, что поездка в Дерри способна что-то изменить. И всё же он вернулся. Потому что Ричи позвал. А от Ричи он никогда не умел отказываться. ⸻ Дорога от автовокзала казалась длиннее, чем раньше. Каждая выбоина, каждая трещина в асфальте будто впитывала в себя звук его шагов. Город цеплялся за него невидимыми пальцами: за рукава, за мысли, за дыхание. Всё будто шептало: почему ты снова здесь? Эдди не знал ответа. Или знал, но просто боялся произнести. Его жизнь давно стала расползаться по краям, как старый шов на ткани: тихо, незаметно, пока однажды утром он не обнаружил, что не хочет вставать. Ни работать, ни отвечать на звонки, ни есть, ни думать. Абсолютно ничего. Иногда даже воздух казался слишком тяжёлым, чтобы втянуть его в себя. Он перестал понимать, что происходит. Перестал понимать, что спасёт его, а что будет топить до последнего пузырька из лёгких. Кроме одного. Не мысли, именно ощущение. Будто бы фон или фоновый шум. Имя, которое всё время звучало где-то внутри груди, будто застряло, не давало выдохнуть: Ричи. Он пробовал объяснить это себе: Дружба. Шрам, который они делят. Ну, и память, которая не стирается. Психика цепляется за того, кто был рядом в самый тяжёлый момент, всё просто, логично и до банального понятно. Но это объяснение не глушило ни тяжести, ни тяги к нему, ни странной уверенности: где бы сейчас ни был Ричи, его пустота похожа на ту, что поселилась внутри самого Эдди. Словно они два половинчатых эха. Часть шизофрении, что начала развиваться одновременно и с пугающей скоростью быстро усугубляться. ⸻ Однажды ночью он слышал Where’s my love впервые. Музыка будто шла не из наушников, а из какого-то тёмного пространства внутри черепа. Вовсе не громкая. И не давящая. Просто тихая, как чужие воспоминания. «Cold bones… Yeah that’s my love». Эти слова резанули так тонко, что Эдди остановился посреди кухни, держа в руке кружку. И вдруг понял: это точно то чувство, что гнездилось в нём всё это время. Любовь: холодная, застывшая, будто умерла, но тело всё ещё помнит её тепло, как фантомную боль. К кому? Он не решался думать. А потом пришло письмо от Ричи: не телефонный звонок, не сообщение. Именно письмо. С неровным, дрожащим почерком. Словно они вернулись в юношеские года и остались теми же трýсами, какими были до всех устрашающих событий, настигших их город. И пальцы Эдди дрогнули так, будто он коснулся чего-то живого. Внутри себя. ⸻ Библиотека выглядела так, будто её давно забыли. Стены тусклые, стекло мутное, деревянные двери, покрытые тонкими прожилками времени. На крыльце стоял Ричи. Неподвижный, словно шаг в сторону разрушит всю картину мира, которая и без этого держится на Божьем слове. Он был другим. Не просто постаревшим, а истощённым. Глаза тускнели, как потухшие лампочки, щеки впали, плечи опустились. Но это никак не болезнь. Это была усталость, которая живёт годами, молча съедая человека изнутри. И Эдди узнал её мгновенно. Потому что каждое утро смотрел на себя в зеркало и видел то же самое. Он остановился в нескольких шагах. Сумка упала с плеча прямо на землю, в их ноги. И они смотрели друг на друга долго, болезненно точно, будто проверяли: ты правда здесь? Ты настоящий? Никаких объятий. Никаких всплесков эмоций. Только ровная, тяжёлая тишина между ними. – Ты изменился, – наконец сказал Эдди. Голос почти не дрогнул. – Все меняются, – ответил Ричи так тихо, будто боялся разрушить воздух. И в этот момент их обоих пронзило: так сильно они друг другу нужны, что даже дыхание становилось общей привычкой. Этот страх разбить хрупкое равновесие между ними становился общим. ⸻ Они пошли без направления. Город встречал их скрипами старых домов, стуком ветра в ржавых водостоках. Деревья вдоль дороги тянули сухие ветки, словно хотели удержать их, не дать уйти дальше. Окна были пустыми: ни света, ни движения, - будто Дерри сам избегал свидетелей, что ступили на эту землю вновь. Словно за теми же ошибками. Или нет… Шли медленно. Ричи - тише, чем обычно. Эдди - ещё тише, чем ему присуще. Словно любое лишнее движение могло разбудить что-то, что лучше оставить спящим. ⸻ У моста ветер ударил холодом, будто специально ждал их. – Знаешь, почему я позвал тебя? – спросил вдруг Ричи. Эдди повернул голову, понемногу выныривая из своих мыслей. – Скажи. Ричи провёл пальцами по краю перил, будто пытаясь согреть металл. – Я стал бояться тишины, – признался он. Голос слегка дрогнул. – Потому что каждый раз, когда становится тихо, я слышу твоё имя. Эдди почувствовал, как воздух в груди стал плотнее. Он опустил взгляд в воду. Темная, густая, текла медленно, лениво. Сто процентов слушала их наконец-то откровенный разговор, который далеко не каждому будет понятен: его смысл, ярко выраженное желание закрыть чёртов гештальт. Почувствовать. – Я тоже слышал твоё, – произнёс он так тихо, будто говорил самому себе. Ричи вздохнул. Этот вздох был долгий, выстраданный, будто он впервые позволил себе облегчение за очень долгое время. – Я пытался жить, – сказал он, сцепив пальцы. – Правда пытался. Но будто хожу мимо себя. Как будто то, что было мной, осталось там… – он кивнул куда-то вниз, вглубь прошлого. – В том грёбаном логове. И не хочет возвращаться. Эдди закрыл глаза. «Я знаю. Я живу так же», - проносится в голове, но остаётся в лапах неуверенности перед желанием озвучить. Он почувствовал на теле ту же тяжесть, тот же старый страх, тот же мёрзлый кусок души, который так и остался в темноте прошлого. Но вместе с этим - память о другой руке. Ричи. Ричи, который когда-то держал его так крепко, что казалось, мир можно сложить обратно по кусочкам. Эдди сказал тихо, почти неслышно: – Когда я думаю о тебе… это единственное, что не больно. Ричи вскинул глаза. Не от удивления. От того, что услышал то, что боялся надеяться услышать. Два ребёнка в телах взрослых людей: хотят, но боятся этих желаний. – Ты правда это сказал? – хрипло спросил он. – Да. Ветер хлестнул по мосту, словно подталкивал их ближе. Эдди вытянул руку: нерешительно, будто во сне, и коснулся рукава Ричи. Не кожи, нет. Только ткани. Будто бы проверить, не очередные ли это фантазия или сон, которые после вонзятся иглой в сердце от осознания, что это не наяву. Но этого хватило, чтобы Ричи замер, словно сердце на мгновение забыло, как биться. Эдди говорил ровно: – Я пришёл, потому что… не вижу смысла ни в чём. Ни в работе. Ни в доме. Ни в собственных утрах. – Он сглотнул. – И единственное, что удерживало меня, так это то, что где-то есть человек, который чувствует то же самое. Ричи почти не дышал. – Я потерялся, – прошептал он и шагнул ближе. Теперь расстояние между ними исчезало. Эдди поднял взгляд. И впервые за долгие месяцы что-то внутри него едва заметно дрогнуло: тонкая искра, почти без цвета. Но живая. Ричи же медленно положил ладонь на его руку - осторожно, будто касался раны. – Если ты рядом, – сказано Тозиером весьма нерешительно, но до боли искренне, – я хотя бы не падаю. Эдди слегка сжал его пальцы. – А ты… единственный человек, голос которого я слышу, даже когда вокруг абсолютная тишина. Это не было признанием. Это скорее была истина, таящаяся внутри души, под руинами и разбитыми надеждами. И где-то далеко, или в глубине самого сердца, - тихо, почти неслышно прозвучало: Where’s my love?… Вот она. Здесь. Буквально на расстоянии руки. Они стояли неподвижно. Долго, так долго, что холод начал пробираться под ногти, под кожу. Но никто не убрал ладони. Внутри не появилось спокойствия. Но появилось что-то другое. Тихая ясность, будто мир наконец-то признал: им можно. Эдди медленно выдохнул. – Если ты позовёшь снова… я приду. Ричи ответил без колебаний: – Я и не переставал. Всегда звал, но… по-настоящему сумел лишь сейчас. И в этом не было пафоса. Никакой драматичной паузы. Только простая правда двух людей, которые слишком долго ждали, чтобы снова потеряться.