painted over in white lies

Когда Тилл решил, что работа в кафе «Sweet Dream» была именно тем, на что он готов потратить три дня в неделю своей студенческой жизни, он точно не был готов ввязываться в странные, насквозь пропитанные флиртом игры. Точнее, в игры, в которые ввязывался Иван. — Он опять это делает, — кипит от злости Тилл, яростно вытирая разлитый кофе в углу зала и бросая сердитые взгляды в сторону Ивана. Суа, совершенно не впечатлённая, поднимает взгляд от записи заказа своего клиента. — Ага, Тилл, это вроде как его работа. — Его работа — вежливо усаживать гостей за стол и выдавать им их чёртовы чеки, а не... — Заниматься совершенно безобидным и «крайне поощряемым нашим менеджером» лёгким флиртом? — мурлычет Суа, когда Тилл в ужасе поворачивается к ней лицом. — С каких это пор ты на его стороне? — А с тех пор, как поняла, что не он будет самой раздражающей частью этой работы, сама в шоке, да. Но вот его постоянно ноющий сосед по комнате, играющий ревнивого парня... — Я не ревную. Просто слегка обеспокоен отсутствием у него делового этикета, — говорит Тилл, отчаянно пытаясь казаться невозмутимым. — Часть про парня отрицать не будешь, м? — Суа подняла бровь. — Как будто в этом есть смысл, — усмехается Тилл. Они с Иваном, конечно же, не встречались, но абсолютно никто из их коллег никогда не верил Тиллу, когда тот пытался им это доказать. В итоге он просто перестал пытаться кого-то переубедить. Толку-то? — Слушай, Тилл, как бы мне ни нравилось слушать твой бесконечный бубнёж о том, как сильно тебя расстраивает, что Иван подмигивает каждому живому существу, входящему сюда, меня всё ещё ждут столики с заказами. Тебя нет? — спрашивает она, щурясь и совсем не незаметно бросая взгляд сначала на свой бейдж «Помощник менеджера», а потом на Тилла, как бы напоминая ему об этом. Тилл, закатывая глаза, ворчит что-то похожее на извинения и засовывает уже выжатую швабру обратно в ведро. Проходя мимо столика Ивана, он изо всех сил старается мысленно подготовится к потоку полнейшего бреда, что сейчас будет ласкать его уши. — Значит, одно Aglio e Olio и один Crème Brûlée Cronut. Действительно замечательный выбор. Но, дамы, что же я вижу? Никто из вас так и не заказал напитки... Настоящее преступление, — говорит Иван, его мягкий голос становится ниже, когда он доходит до последнего предложения. Две женщины за столиком дружно смеются, одна из них заметно громче, чем следовало бы. Тиллу хотелось умереть. — Вы правы, как смеем мы совершать настолько подлый поступок? — спрашивает одна из них сквозь смех, пока Тилл сдерживает желание закатить глаза. Эти двое вылезли прямиком из студенческой труппы по экспромту, что ли? — Это проступок, заслуживающий наказания, — соглашается Иван, с лёгкостью подыгрывая. Тилл чувствует, в третий раз завязывая фартук, как внутри него что-то щёлкает. Заставлять меня это слушать должно считаться проступком, заслуживающим... — Что вы тогда можете нам посоветовать... эм... Иван? Да боже ж ты мой. — Что ж, черничный мокко-фраппе со взбитыми сливками определённо подчеркнёт ваши глаза, мисс. А что касается завораживающей особы с карими глазами рядом с вами... Ну, это же очевидно, не так ли? — усмехается Иван и записывает всё, что говорит, не дожидаясь ответа. Он уже знает, что они закажут. — Тогда мы возьмём это и ореховый латте... но вы это уже знали, — говорит голубоглазая девушка, видимо, тоже заметив, как Иван заранее записывает их заказы. Тилл едва замечает нового клиента, едва обращает внимание на заказ, который сам же и записывает, или что там говорят за его столиком. Он слишком занят, слушая, что, чёрт возьми, Иван говорит этим дурацким клиентам. Неуклюже отходя назад, Тилл передаёт заказы одному из поваров, на ходу врезаясь в горы чистой посуды. Когда он поворачивает обратно, чья-то рука ложится ему на плечо, останавливая. — Эм, чувак. Что, по-твоему, это вообще должно значить? — спрашивает повар, приподняв бровь в лёгком беспокойстве и показывая Тиллу листок с заказами. Он недовольно щурится от своего же кривого почерка. — Буквы, — вполне логично предполагает Тилл. — Да что ты говоришь, — манерно протягивает повар, невпечатлённый. Задняя дверь распахивается, и Тилл чувствует, как по его спине пробегает холодок. — Это «поджаренный белый мокко», как мне кажется, — вдумчиво произносит Иван. Тилл вкрикивает от его внезапного появления и резко поворачивается, бросая свирепый взгляд в сторону парня. Неудивительно, но тот уже пристально смотрит прямо на Тилла, глаза Ивана сверкают. — Спасибо, Иван, ты единственный, кто может перевести эти каракули, — с облегчением выдыхает повар. — Эй! — протестует Тилл, чувствуя как щёки начинают пылать от смущения. — Я... Тьфу, извини. Постараюсь быть аккуратней, когда пишу заказы. Это, наверное, сильно раздражает, да, чувак? — виновато бормочет он. Повар лишь кивает и уходит с заказами Ивана, чтобы начать готовить. Тилл чувствует, как чёрные волосы легонько трутся о его щёку, и сдерживает усталый, но нежный вздох. — Хочешь мне что-то сказать, пока мы не вернулись? — спрашивает он, готовясь к неизбежным поддразниваниям Ивана. Иван только улыбается — этой своей противной рабочей улыбкой, выпрямляясь. — Хм, ты имеешь в виду мою конструктивную критику? Возможно, тебе стоит меньше глазеть на меня и больше уделять времени своим заказам, — отвечает Иван радостно. — Г-глазеть?! Мы оба знаем, что я совсем не этим занимался, — шипит Тилл, шлёпая Ивана по плечу. — Сволочь, — добавляет он для пущей убедительности. Глаз Ивана слегка дёргается, ведь, конечно, вздрагивать не в его стиле. — Да ну? Тогда почему я слышал, как ты очень неправдоподобно кашлянул, когда я принимал у тех милых дам их зака... — Фу, — вздрагивает Тилл. Иван не договаривает, ухмыляясь и как бы намекая «это правда и точка». — Не то чтобы мне нужно было перед тобой объясняться, но это просто отвратительно, — раздражённо говорит Тилл, выхватывая свой блокнот из кармана фартука и направляясь обратно к двери. — Отвратительно? Что именно? То, что я делаю свою работу? — Между прочим, именно поэтому люди думают, что вы с Суа родственники, — стонет Тилл. — Как это вообще связано с... О-о, подожди, ты высказал свои опасения бедняжке Суа? Высказал же, да? — понимает Иван, ухмыляясь ещё шире. — Опять же, это не твоё дело. И твоя работа точно не подразумевает крутить грёбанные верёвки из наших клиентов. Имей совесть или что там у тебя есть, — ругается Тилл, грозя Ивану пальцем с лёгким неодобрением. — Значит, проблема только в этом, да? В том, что веду себя неискренне? — спрашивает Иван с ноткой лукавства в голосе. Тилл вдруг чувствует, что больше не контролирует разговор. — Наверное, так оно и есть, — бормочет Тилл, ощущая себя уже не так уверенно как несколько секунд назад. В этом и была проблема, так ведь? Так почему же оно не звучало так, когда это говорил Иван? — Хорошо, вас понял, сэр! А теперь иди сюда, у тебя фартук развязан. Тилл замолкает, и Иван сам подходит к нему. Он с особым вниманием завязывает лямки фартука в аккуратный бант, немного задерживаясь, когда заканчивает. Наклоняется ещё чуть ближе, зловеще близко к шее Тилла. Тилл позволяет Ивану делать что бы это ни было, честно говоря, ему нравится думать, что он никак не реагирует на чудаковатые выходки Ивана. Как обычно, тот неуверенно выдыхает, прежде чем отстраниться. — Увидимся дома? — внезапно шепчет Иван. — Ты почему спрашиваешь, придурок? — нежно посмеивается Тилл. — Куда ещё я могу пойти?

***

Субботние утра(перед сменой) в скромном жилище Ивана и Тилла обычно проходили в тишине, за завтраком, с двумя чашками капельного эспрессо. Ранним утром Иван включал любой случайно попавшийся ему плейлист с классической инструментальной музыкой, пока обжаривал и перемалывал насыщенную, тёмную, шоколадную смесь кофейных зёрен, в то время как Тилл, выходя из комнаты примерно через час, медленно отрезал свежий кусок закваски для тоста, одновременно готовя яичницу-болтунью с паприкой. Всё было как обычно, правда. Тилл сонно смотрел на Ивана, который внимательно изучал кофейную смесь, и едва заметно улыбался. Иван замечает это, потому что у него, оказывается, безумное периферическое зрение, стоит Тиллу ему улыбнуться, и тут же смотрит на него в ответ с нечитаемым выражением лица, пока его взгляд не смягчается. — Доброе утро, — всегда колеблется Иван. Тилл никогда не понимал почему, но больше он этим вопросом и не задаётся. Он лишь мычит в ответ, продолжая устало замешивать яйца. Тилл замечает, что Иван всё ещё смотрит на него, и это странным образом успокаивает. По правде говоря, Тилл считает этот короткий разговор лучшим моментом всей недели, и была у него мысль, что Иван чувствует то же самое. — У меня, кстати, свидание после смены, так что можешь не ждать. Забудьте, блядь. — У тебя что? — спрашивает Тилл хрипло. Иван хмурит брови. — Свидание, — повторяет он. — Нет. — Нет? — Нет. — Ладно. — Ладно... Погоди, ладно?! Вот так просто?! — лопочет Тилл, на мгновение задумываясь, не спит ли он всё ещё. — На самом деле, я не был особо заинтересован, — пожимает плечами Иван, заливая зёрна кипятком. — А? — Тилл совсем растерялся. — Тогда почему ты вообще согласился на это свидание? И почему даёшь мне отговорить тебя? — Потому что я с самого начала не хотел идти на него, — говорит Иван. — Что насчёт первого вопроса? — спрашивает Тилл медленно, не понимая. — Оу. Ты сам сказал мне, помнишь? — Я сам сказал тебе, — глухо повторяет Тилл. Было слишком рано для всего этого дерьма. — Я не точно процитирую, но ты сказал «не крутить верёвки из наших клиентов», поэтому я, ну, и не крутил. Но теперь я кручу, видимо. Забавно, как получается, да? Какого хуя. — Иван, — говорит Тилл. — Тилл, — отвечает Иван. Теперь он стоит рядом с Тиллом, его голова покоится где-то в области между плечом и шеей Тилла. Тилл вздыхает, поднимает руку, чтобы погладить и без того взъерошенную ото сна голову парня. Шелковистые чёрные пряди переплетаются между пальцами, и Тилл думает, что может потеряться в этом ощущении навсегда. Иван мычит, ещё глубже зарываясь в его шее, и довольно улыбается. Руки обхватывают талию, притягивая ещё ближе. Боги, ну почему он такой милый с утра пораньше? — Не поэтому... Я не поэтому просил тебя перестать, — тихо, чтобы сохранить этот блаженный момент, говорит Тилл. Иван лишь вопросительно мычит в ответ, отказываясь отодвигаться. — Тогда почему? — наконец, бормочет он, опаляя шёпотом шею Тилла. — Я... не знаю, — наконец, врёт он. Иван ничего не говорит. Они так и стоят, прижавшись друг к другу, пока Иван всё-таки не встаёт. — Кофе готов, — говорит он. Они впервые сидят в такой некомфортной тишине. Тилл думает о свидании Ивана. О том, как Иван будет нежно щипать этого человека за щёку, вкрадчиво нашёптывая всякий бред. О том, как Иван будет стараться зарыться носом в волосы этого человека, в щёки, в любое место, которое только сможет. Он гадает, как бы Ивану удалось взбесить этого человека своей настойчивой заботой. Своим язвительным, игривым языком, до боли поэтичным. Он думает о том, как в пять утра Иван будет готовить кофе тёмной обжарки под «Für Elise». Для его особого человека. С которым он пойдёт на свидание. Сегодняшний кофе оставил неприятное горькое послевкусие. До этого Тилл пил что-то слишком сладкое.

***

— Тилл, ты этим взглядом дыру прожжёшь в наших кожаных креслах, перестань так на этих бедных детишек пялиться, — говорит Лука, его голос, как обычно, обманчиво монотонен. — Я сейчас взорвусь, — Тилл крепче сжимает блокнот. — О прошу, оставь ваши проблемы в постели дома, я не хочу, чтобы они мешали нам работать, — вздыхает Лука, массируя несуществующую складку на лбу. — Нет никаких проблем в постели, — шепчет Тилл почти несчастным голосом. Лука прищуривается, глядя на парня, а затем смотрит вперёд, туда, куда направлен взгляд Тилла. За столиком сидят двое старшеклассников, Иван обслуживает их. — Иван не из тех, кто флиртует со старшеклассниками, знаешь ли, — говорит он, кое-как пытаясь подбодрить Тилла. Тилл знает, что Луку на самом деле не особо заботит его настроение или, тем более, как это настроение влияет на посетителей. — Иван, может, и не флиртует, но это не мешает им липнуть к нему, — несчастно вздыхает Тилл. — Честно говоря, я думаю, группка озабоченных подростков была бы в восторге от любого из нас, кто бы к ним ни подошёл. Чёрт, да они бы даже на тебя набросились, если б у них была такая возможность, — Лука поднял бровь. — Даже? — повторяет Тилл, ему не нравится скрытый смысл в этом слове. — Ты где-то на восьмёрочку, — Лука пожимает плечами, — но вон тот прекрасный экземпляр стоит вне всякой конкуренции, — его большой палец тычет в сторону Ивана. — Тогда какого хуя ты вообще нанял меня, если я всего лишь восьмёрочка?! — у Тилла слегка отвисает челюсть. — Восьмёрочка — это тебе не просто «всего лишь». Думаешь, любой молоденький балбес возьмёт целых восемь баллов из десяти по моим стандартам? Ты горяч, просто прими комплимент, — цокает Лука, снова зарываясь в какие-то странные бухгалтерские документы. Тилл не мог понять, были ли это задания из колледжа или балансовые ведомости кафе. — Трудно принять комплимент, когда ты только что назвал моего коллегу раз в сто горячее... — Какого коллегу? — Иван тут же появляется рядом с Тиллом, снова с этой своей дурацкой рабочей улыбкой. — Боже, Иван, прекрати это делать, — Тилл слабо хватается за грудь, хоть его голос и звучит безжизненно. Иван лишь хихикает. Хихикает. — Неважно. Я просто назвал тебя невероятно привлекательным по сравнению с Тиллом. Разумеется, я был совершенно объективен, не то чтобы он это заметил, — ворчит Лука, закатывая глаза. — Каким, блядь, образом красота может быть объективной? — шипит Тилл. — Слушай, — Лука невозмутимо смотрит на Тилла, — привлекательность — это не только твои физические данные. Это ещё и харизма, уверенность в себе, энергетика… — Аурамаксинг, — добавляет Иван, многозначительно кивая. — ...ага, конечно, и это, — равнодушно говорит Лука, в то время как Тилл смотрит на Ивана с чистым беспокойством. — Суть в том, что ты, может, и конвенционально красив и ведёшь себя как этакий эмо-плохой-парень-которому-на-всё-наплевать, но Иван прям-таки источает харизму, обаяние и талант к умным продажам. — Молодёжь бы назвала это... Тилл зажимает рот Ивана ладонью. Иван облизывает её. Тилл не двигается. — Ты прав, — вздыхает Тилл. Иван уколол Тилла своим выступающим зубом, заставив того вздрогнуть и убрать ладонь. — Вообще-то, я не согласен. Лука молчит, похоже, он действительно не ожидал, что разговор затянется. Тилл лишь вопросительно смотрит на Ивана. — Мне кажется, в Тилле есть тот самый пыл, у него есть страсть к жизни. Это делает человека гораздо интереснее. Такое изобразить не получится, уж поверьте мне. Вот, что делает человека привлекательным. И ты вообще видел его талию? — восклицает Иван, его взгляд почти сразу же падает на талию Тилла. Тилл чувствует, как жар поднимается по его позвоночнику и опаляет шею, но полностью понять причину такой реакции не может. — Держи свои фантазии при себе, — стонет Лука. Неоновая вывеска «ЗАКРЫТО» загорается, когда Луке наконец-то удаётся отвлечься от разговора, чтобы закрыть кафе. Он направляется к двери и протягивает ключи Ивану со словами «не заставляй меня пожалеть об этом». Лука уходит, оставляя двух мальчиков в комнате, освещённой лишь лучами заката. Тилл поворачивается к Ивану. — Итак, эти старшеклассники, — говорит он. — Что с ними? — спрашивает Иван, слегка наклоняя голову, его отработанная улыбка становится ещё шире. — Сколько из них уже готовы были подписывать с тобой брачный договор, пока ты принимал заказы? — хмыкает Тилл, оценивающе глядя на тот столик. Иван усмехается, его глаза искрятся весельем. — Лишь один... — игриво пропевает он. Тилл растерянно выдыхает, когда тот щёлкает его по носу. — Шучу, — после довольно-таки длительного напряжённого молчания Тилла говорит Иван и фыркает от смеха. Но. — Нет, не шутишь, — бормочет Тилл раздражённо. — Что это только что было? — глаза Ивана едва заметно расширяются. — Ты опять это делаешь. Эта блядская улыбка. Не делай так больше, не со мной, — говорит Тилл, хватая Ивана за запястье, когда сожаление начинает охватывать его. — Какая улыбка? — спрашивает Иван, по его лицу невозможно понять, о чём тот думает. — Эта придурочная фальшивая улыбка, которой ты одариваешь буквально каждого, чтобы они и подумать не могли, что в твоей башке есть хоть одна сформулированная мысль, или типа того. Честно, я до сих пор не понимаю всей сути, но знаю, что мне эта улыбка не нравится, ведь это не ты, — говорит Тилл, сжимая запястье Ивана сильнее. Иван молча смотрит на него несколько секунд, а потом недоверчиво смеётся. — Это не я? Он это, блядь, серьёзно? — Разумеется, это не ты, имбецил... — Громкое слово, — перебивает Иван. — У тебя не получится отвлечь меня, Иван. Ты же не веришь, что действительно являешься тем, за кого себя выдаёшь перед всеми этими людьми, правда? — отчаянно спрашивает Тилл. — Соизволишь рассказать, каким именно я тогда должен быть? — спрашивает Иван, в его голосе всё ещё слышно фальшивое веселье. — Ладно. Ты грёбаный фриказоид, каких ещё поискать. Ведёшь себя как семилетний мальчик, когда наслаждаешься вниманием, — Тилл закатывает глаза. — ...хм. — Но ты ещё и очень милый. В самом раздражающем смысле, — продолжает Тилл, его смех звучит глухо, он не замечает, как щёки Ивана слегка краснеют, а его брови поднимаются. — Ты варишь эспрессо по утрам, но не для себя, ведь ты даже не любишь горькое, ты делаешь это для меня. Потому что я люблю. Ты бесишь меня детскими шутками, потому что знаешь, что это отвлекает от усталости, и никогда не заставляешь меня быть больше, чем я есть, даже когда это трудно. Тилл поднимает взгляд, прежде чем, не подумав, приложить ладонь к щеке Ивана, отчего у него перехватывает дыхание. — Тебе нравится говорить о созвездиях, о том, что они символизируют. О непонятных религиозных мифах, в которые ты даже не веришь. У тебя в голове всегда проносится миллион мыслей, прежде чем ты что-то скажешь, и я кое-как могу понять только две из них. Ты просто невероятный. Глаза Ивана полностью затуманены, зрачки пылают красным. — А это действительно я? Если я такой только с тобой, можно ли вообще называть это мной? — спрашивает Иван, задыхаясь. — Ну, тебе комфортно называть это собой? — хмурится Тилл. Иван пялится в пол, а затем снова поднимает взгляд, смотря Тиллу прямо в глаза. — Если это с тобой, то, полагаю... это я, — наконец говорит он. Тилл чувствует, как его сердце бешено колотится от слов Ивана, и, не думая, сокращает дистанцию, заставляя Ивана тихонько вздохнуть, прежде чем раствориться в поцелуе. Губы Ивана невероятно мягкие, и Тиллу кажется, что это пьянит его, это ощущение бесконечных невинных поцелуев. Иван, явно недовольный, притягивает Тилла ближе за талию, чтобы углубить пятый поцелуй. Они двигаются одновременно, и Тилл оказывается прижатым к стене. Выступающий зуб Ивана впивается в его нижнюю губу, отчего Тилл издаёт неловкий стон. — Блядь, — выдыхает он, а Иван лишь безумно ухмыляется от новых ощущений, слизывая языком капли крови. От этого Тилл весь краснеет и издает слабый звук протеста, отталкивая другого парня. — Ты что, грёбаный пёс? — он заикается, с трудом выговаривая слова. — Гав, — говорит Иван, расплываясь в прекрасно маниакальной улыбке. Тилла буквально корёжит от испанского стыда за своего... кем бы Иван теперь ни был. — Как ты вообще умудрился мне понравиться? — жалуется Тилл, когда Иван целует его в щёку, прежде чем прижаться к ней носом. Взгляд Тилла смягчается, и он снова чмокает Ивана в макушку. Иван тут же вскидывает голову, глядя на него сияющими глазами, а кончики его ушей окрашиваются в вишнёво-красный. — Серьёзно? Ты только что зацеловывал меня до потери пульса и как ротвейлер вылизывал губы, но смутило тебя только это? — удивлённо смеётся Тилл. Румянец спускается по шее Ивана. — Я-я просто не ожидал... — шепчет он. — Что ты захочешь быть таким нежным. Со мной. — Ты правда идиот, — вздыхает Тилл, прежде чем снова взять его лицо в ладони. Он целует Ивана в правую щёку, затем в левую. Он чмокает Ивана в лоб, подбородок, кончик носа и ресницы, наслаждаясь тем, как лицо Ивана покраснело на несколько тонов, и его милыми, хриплыми звуками удивления. Он завершает свою чмокательную атаку нежным, долгим поцелуем в губы Ивана, прежде чем отстраниться. — Привыкай-ка к этому, — говорит Тилл, ухмыляясь. Иван улыбается, и это настоящая, очаровательная, влюблённая по уши улыбка на его ярко-багряном лице. — Не думаю, что это возможно.

***

— Тогда только макиато с орехами и ирисками? — спрашивает Иван, старательно записывая заказ клиента. Сегодня это был парень примерно их возраста. Довольно привлекательный, сказал бы Иван. «Не привлекательней Тилла, разумеется», — думает Иван мечтательно. Они с Тиллом ещё толком не определились со своими отношениями, в основном потому что так и не поговорили об этом нормально. А как они могли? Каждая попытка завязать разговор заканчивалась мятыми рубашками и бледными отметинами на подбородке. Ну, на подбородке Тилла. Потому что по какой-то непонятной причине Тилл решил оставлять свои следы только там, где «публика не увидит». Если честно, Ивану кажется, что Тилл просто помешан на его груди. — Да, наверное, — посетитель упрямо пялится в меню, что-то неуверенно обдумывает, а затем снова смотрит на всё ещё находящегося в лёгком трансе Ивана. — Если можно, я бы хотел попросить вас об одном одолжении. — Ох, да, конечно, — говорит Иван, усмехаясь. Ивану немного(неправда) не нравится та болезненная радость, которую он начал испытывать при упоминании «одолжения». Обычно это заканчивается тем, что Тилл хватает Ивана за концы фартука и яростно отшивает бедного «одолжителя», используя свой, безусловно, богатый словарный запас. Не должен он так радоваться взрывной ревности Тилла. — А-а, ну, на самом деле, это не имеет никакого отношения к заказу, понимаете... — слегка запинается парень. Правда не должен. — Я просто хотел узнать, э-э, не могли бы вы дать мне номер того парня. ... .. . ? Иван поворачивается к объекту теперь уже сомнительных желаний этого парня и быстро моргает. — Ах, — ясно проговаривает он. — Просто он в моём вкусе, такой яркий, энергичный, понимаете? — посетитель едва сдерживает заикание, глядя на Ивана, ища хоть каплю сочувствия. — Да, понимаю, — еле выдавливает из себя Иван, хотя его мозг всё ещё беспомощно обрабатывает информацию. Упомянутый официант поднимает взгляд от стойки, вопросительно взглянув на озадаченное лицо Ивана. Он бросает на посетителя короткий взгляд, его выражение мрачнеет, когда он замечает румянец на лице клиента. — Чёрт, он прямо к нам идёт, — шепчет посетитель, когда Тилл идёт в их сторону. Иван всё ещё не уверен, что чувствует. В его голове крутилось около сотни сценариев, а теперь ему предстояло придумать ещё около пятидесяти. В любом случае, будет весело. — Что-то случилось? — спрашивает Тилл, мило хмуря брови. Ивану хочется поцеловать складку между ними. — Т-тилл, да? — спрашивает парень, буквально прожигая взглядом его именной бейджик. Тилл кивает. Иван криво улыбается, не в силах сдержаться. Не то чтобы для Тилла это было в новинку; он был феноменально, невероятно, чертовски привлекателен, но Иван впервые наблюдал за происходящим вживую. О, радость. — Ну, я просто хотел спросить, если... То есть, мог бы я... — он вздыхает, а Тилл смотрит на парня лишь с лёгкой настороженностью. — Можно мне узнать ваш номер? Взгляд Ивана встречается со взглядом Тилла, он удовлетворённо наблюдает, как шестеренки в мозгу Тилла медленно приходят в движение, когда он осознаёт, о чём его только что попросили. Тилл трижды быстро моргает, а затем моргает ещё один раз, теперь уже медленно. Рука Тилла внезапно обнимает Ивана за талию, отчего тот чувствует лёгкий спазм. Тилл кладёт голову ему на плечо, не давая Ивану как следует рассмотреть выражение его лица. Впрочем, это и не имело значения, Иван был слишком потрясён, чтобы думать о чём-либо, кроме серых волос, нежно скользящих по его подбородку. — У меня есть парень. Его, видимо, чутка контузило, вот он вам и не рассказал, так что простите его, пожалуйста, — мягко говорит Тилл. Парень. Посетитель тут же активно замахал руками. — О боже! Я и понятия не имел, простите меня, сэр, я вас, наверное, так смутил! — он виновато переводит взгляд с Тилла на Ивана. — Всё в порядке. Мой парень, наверное, немного переусердствовал с этим театральным представлением. Не обращайте на него внимания, просто мой парень обычно очень яростно защищает свою «территорию». Я тоже прошу прощения за своего парня, если его отказ был для вас слишком жестоким. Обязательно прочту ему лекцию после работы, — говорит Иван, и его маниакальная ухмылка становится шире с каждым словом на букву «п». И да, Суа-живущая-у-него-в-голове, он прекрасно понимает, что несёт полный бред. — Агх, дай ему палец, он и всю руку отхватит. Просто уходи, чувак, пока его совсем не понесло, — говорит Тилл, отмахиваясь от клиента. — Пока твоего парня не понесло... Вместо привычного удара в плечо Тилл заткнул Ивана поцелуем. И это было самое сладкое, что он пробовал за всю свою жизнь.