Душевный контакт

      С большой должностью приходит большая ответственность. Джону Мэндрейку пришлось лично в этом убедиться, когда желающих сбагрить на него кучу мелких и не очень дел накопилось достаточно, чтобы не осталось времени даже на досуг. Порой приходилось работать до поздней ночи, отчего сон сокращался до едва допустимого минимума, а пробуждения по утрам, соревнуясь в паршивости, доводили перманентное раздражение почти до максимума.       Но вместе с тем Натаниэль отлично понимал, что никто его за язык не тянул, и никто над душой не стоял, когда он, выслушивая чьё-то очередное нытье, сдуру предложил помощь. И через ничтожно малое время эту цепную реакцию было не остановить, отчего круги под глазами с каждым кое-как прожитым днём становились всё круглее и насыщеннее.       События нескольких недель слились в одно. Джон слушал учтиво-просящий лепет волшебника или волшебницы, как сопроводительную записку, в которой указывались причины трудностей, невозмутимо кивал, нёс документы в свой кабинет, сортировал, сидел в Министерстве допоздна, брал те же документы домой. И так по кругу. Засыпал Мэндрейк зачастую прямо у себя в кабинете, после этого мучаясь от глухой боли в спине, но обострённое до крайности чувство ответственности за свои слова не давало лечь спать вовремя. И из этого вытекало наличие целого взвода кружек на его столе, так как ввиду усталости ему приходилось всё чаще посылать Бартимеуса за кофе.       Кстати, о Бартимеусе.       После того, как Натаниэль собственноручно позволил тому делать, что вздумается, дух совсем распоясался. Поначалу внезапные утренние объятия здорово выбивали волшебника из колеи, а то, что следовало потом, и вовсе заставляло краснеть то одну щеку, то другую, смотря куда приходился шаловливый поцелуй. А если Бартимеус уж вовсе терял всякий стыд, упоминаний которого в его длинном списке подвигов никогда и не было, то Натаниэлю тогда приходилось лишь безнадёжно покориться судьбе, потому что противостоять чужим рукам не было ни единой возможности. Да и желания, честно говоря, тоже.       Подробности этих событий его смущали до сих пор, но груз работы хоть как-то, но сглаживал всяческие реакции организма на появление вышеупомянутого джинна. И который, видимо, решил сегодня его добить.       Бартимеус, на греческий манер перекинув через плечо штору, уже несколько минут мельтешил перед глазами, из-за чего Натаниэлю приходилось по три раза читать одно и то же. Буквы отчаянно не желали складываться в слова, а всё из-за того, что назойливый бубнёж и не собирался прекращаться:       — Все волшебники одинаковы! Как гласит тысячелетняя мудрость: никому из них верить нельзя. Каждый стремится лишь к власти, и никому нет дела до несчастных духов, которые в поте лица, не смыкая рук и не покладая глаз, трудятся день и ночь, а ради чего?       — Ради всего святого, Бартимеус, — наконец вздохнул Джон, — сколько ты ещё будешь действовать мне на нервы?       — А всё ради их непомерного эго, которое чуть ли не лезет из ушей. О, хозяин, не надвинулось ли оно тебе уже и на глаза, раз ты в упор не замечаешь благородного джинна который уже день?       Потерев переносицу, Натаниэль мельком взглянул на Бартимеуса, который для полноты образа не только принял ораторскую позу, но ещё и сотворил на голове венок. Похоже, вздыхать было уже бесполезно.       — Ты полчаса ныл под дверью, что я бездушная сволочь, а когда я тебя пустил, то обещал не мешать, — увидев, что его слова никак на джинна не подействовали, Нат предпринял последнюю попытку его вразумить. — К тому же, я сказал, что сегодня не буду сильно задерживаться.       Бартимеус укоризненно на него поглядел, потом отвернулся.       — Я бы с радостью поверил, вот только я слышу это уже третий день подряд. Ты всё время занят. Причём настолько, что на меня времени совершенно нет. Никаких поручений ты мне не даёшь. Не то, чтобы я жаловался, но и в Иное Место не отпускаешь, потому что, видите ли, я лучше всех гожусь на роль джинна на побегушках, — и ни к кому не обращаясь, Бартимеус возвёл глаза к потолку. — Есть ли во всём этом хоть капля логики?       Внутренне Натаниэль понимал: джинн прав. Но если он пойдёт на попятную, то вряд ли подобное поспособствует его продвижению по карьерной лестнице, где каждая единица была сама за себя. Но чем больше единиц будут зависеть от него, то тем больше шансов заслужить хорошую репутацию. Подобное дело не требует спешки. Лучше всего идти к цели маленькими шажками, отчего заметить возможные ямы и препятствия будет гораздо проще, чем сразу же попытаться прыгнуть выше головы, рискуя совершить ошибку.       — Я освобожусь сегодня пораньше, — пообещал Джон.

***

      Но освободиться не получилось ни пораньше, ни попозже.       Поэтому утром, будучи не до конца уверенным в реальности происходящего, Натаниэль был крайне удивлён тем, что происходило в его спальне. Совершенно не имея никакой жалости к невыспавшемуся волшебнику, рядом со шкафом кто-то бесцеремонно закопошился. После чего на кровать полетели рубашки.       — Как ты различаешь все эти тряпки? Они же абсолютно одинаковые! Порой складывается впечатление, что у тебя дома живёт какая-то гламурная контуженная дивизия. Иначе как можно в своём уме щеголять в подобном выкидыше моды? Такое чувство, будто дизайнер был косой на оба глаза, когда проектировал рукава.       Натаниэль сонно проморгался, не поняв ни слова.       — Бартимеус, что ты делаешь?..       — А это! — джинн повернулся, приложив к груди одну из рубашек, под рюшами которой не было видно ни единой пуговицы, и отплюнулся от воротника, наполовину скрывшего его лицо. — В такой ты бы точно победил на конкурсе «Мисс Вселенная», потому что этот ужас видно даже из космоса.       Натаниэль страдальчески застонал, обратно откинувшись на подушку.       — Сколько времени?..       — Самое время приниматься за работу! — Бартимеус вдруг подскочил к окну и дёрнул шторы в разные стороны. — Целая куча бесполезных документов от не менее бесполезных волшебников уже заждались тебя. От нетерпения они чуть было не вылетели в окно, представь себе!       Жмурясь от яркого света, заполнившего спальню, Натаниэль с недоумением представил волшебников, вылетающих в окно. И лишь после того, как джинн закончил свою тираду, до него дошёл весь смысл сказанного.       С неожиданной даже для самого себя резвостью Натаниэль вскочил с кровати и помчался в кабинет, по пути до чёртиков напугав какого-то беса, нёсшего стопку книг. Не обратив на него никакого внимания, через несколько секунд волшебник уже со вздохом закрывал окно, действительно открытое прямо напротив разложенных на столе документов. Ну, Бартимеус!       После этого «чудесного» пробуждения Бартимеус напрочь отказался убирать тот бедлам, в который он превратил шкаф, и Натаниэлю пришлось самостоятельно приводить в порядок свой гардероб. Правда, после комментариев джинна та рубашка уже не казалась ему замечательной. Задумавшись, он покрутил её в руках. Да, похоже, она и правда несколько безвкусна… Решив, что одеждой он займётся когда-нибудь потом, Натаниэль сунул «Мисс Вселенную» обратно в шкаф.       Прошёл ещё один унылый день. Видя, как Натаниэль снова решил с головой закопаться в работу, Бартимеус предпринял ещё несколько бесполезных попыток привлечь внимание, но все они окончились полным провалом.       Перво-наперво стоило приступить к проверенному методу, однако почти сразу Бартимеус потерпел поражение.       Невероятным усилием воли отодвинув джинна, который незаметно влез под руку, Натаниэль нахмурился:       — Мне надо работать, Бартимеус.       — Работа подождёт.       — Нет, не подождёт, мне нужно отнести это завтра на подпись премьер-мини…       Вдруг Бартимеус перекинул ногу через колени Натаниэля и уселся прямо на край стола, где лежала бумажка. Оголившееся бедро из-под слегка задравшегося края набедренной повязки мгновенно и против воли приковало взгляд Натаниэля.       — Не мне рассказывать тебе о том, что у волшебников порой случается от долгого просиживания штанов, — добавив в голос больше сексуальности, сказал Бартимеус, — поэтому, Натти, чтобы тебя не постигла такая участь, нужно почаще вылезать из своего министерского кресла.       Отведя глаза от раскинувшейся перед ним живописной картины, Натаниэль поднял бровь, смотря на джинна снизу-вверх.       — Это не проблема, — вдруг сказал он. — Кресла в Министерстве спроектированы так, что ничего подобного ни у кого не возникает. К тому же, они поддерживают осан…       — Чё, серьёзно? — Бартимеус выпрямился. — Они настолько заморочились?       — Ничего особенного в этом нет. Любая важная работа должна сопровождаться максимальными удобствами, иначе производительность труда заметно снизится.       Бартимеус скептично нахмурился.       — А в чём разница? Вы, волшебники, что раньше, что сейчас одинаково талантливы в том, чтобы портить кому-то жизнь. Знаешь, мне что-то подсказывает, что кресла всё-таки не справляются со своей задачей…       — То есть, ты на меня намекаешь? — с вызовом спросил Мэндрейк.       — Как ты мог подумать! Я не намекаю, а прямо говорю.       Вскочив с кресла, Натаниэль упёрся руками в стол по бокам от смуглых бёдер, запоздало поняв, что джинн именно этого и добивался. А Бартимеус даже не пошевелился, замерев как изваяние, лишь с лукавым вызовом буравил взглядом волшебника в ответ.       — И ты упорно мешаешь мне лишь затем, чтобы в тысячный раз сказать об этом?       — Сам подумай, Нат, — незаметно рука джинна оказалась у него на плече, — кто же ещё тебе об этом скажет, если не я?       Когда чужие губы были практически в паре сантиметров от его собственных, вдруг зазвонил телефон. Почувствовав усилившуюся хватку, Натаниэль чудом отклеился от джинна. Он никогда ещё не видел у него в глазах столько досады и раздражения, и даже почти не пожалел о том, что все обстоятельства в этот момент были против желаний.       — Я сломаю телефон, — мрачно пообещал Бартимеус.       — Только попробуй, — сказал Натаниэль и вышел из кабинета.       Незаметно наступил вечер, сменив собой суматошный день, на протяжении которого Бартимеус раз за разом испытывал его нервы на прочность: от непередаваемого аромата горелого арахиса с кухни до дивана, якобы случайно выпавшего со второго этажа и издавшего какой-то подозрительный «шмяк» вкупе с чьим-то визгом. Натаниэль стойко сносил все испытания, посланные ему судьбой в лице одного весьма зловредного джинна. Поэтому когда спустя десять минут небывалой тишины перед ним плюхнулась кружка с кофе, Натаниэлю пришлось собрать всё своё мужество, чтобы не побиться головой об стол.       — Кажется, я теперь понимаю, почему ты держишь меня рядом с собой и заставляешь носить кофе. Видок у тебя специфический, неудивительно, что ты утром беса напугал, пока летел по коридору в одной пижаме. От шока у бедняги до сих пор левый глаз не закрывается. Но в этом есть и свои плюсы, теперь облик совы не вызовет у него особых трудностей.       На этом комплименты Бартимеуса и закончились. Но не только они одни, потому что ничего необычного не произошло ни ночью, ни на следующий день. Не веря своему счастью, Натаниэль проснулся утром почти в полной тишине. Бартимеуса нигде не было видно, но поначалу это особенно не напрягало, потому что день в Министерстве прошёл относительно мирно по сравнению с прошлыми.       Но только до тех пор, пока он не вернулся домой.       Бартимеус не докучал ему, как вчера, и Натаниэль вдруг поймал себя на мысли, что лучше бы он продолжал заниматься тем же, так как тишина неожиданно начала действовать на него удручающе. То, к чему он привык за последнее время, всё никак не шло из мыслей, стоило джинну подолгу отсутствовать. Натаниэль не стеснял его, позволяя гулять, сколько тот захочет, но чувство пустоты в груди от этого только росло.       Хоть Бартимеус и вёл себя зачастую вызывающе, Натаниэль всё никак не мог отделаться от неясной тревоги. И пусть он счёл, что джинн сам виноват в своём поведении, разбираться в собственном у него не находилось времени. Ровно так же, как и на уединение с джинном, но объяснить это последнему оказалось невыполнимой задачей.       Уже битый час Натаниэль сидел за столом в своём кабинете, совершенно потеряв счёт времени. За окном медленно сгущались сумерки, оттесняя блеклые обрывки заката за тёмную линию горизонта, которая едва виднелась из-за нагромождения домов.       Почувствовав лёгкое давление в висках от долгой нагрузки, Натаниэль вздохнул. Если он доведёт себя до изнеможения, ничем хорошим это не кончится, сколько ни убеждай себя в том, что кофейные зерна несут в себе столько же пользы, сколько сон. Благо завтра выходной, а значит, сегодня он может позволить себе лечь спать пораньше. К тому же, Бартимеус наверняка не объявится до следующего утра, умотавшись куда-то в неизвестном направлении.       Добравшись до ванной комнаты, Натаниэль не до конца прикрыл дверь, надеясь по-быстрому принять душ и отправиться в кровать. После чего вздохнул, медленно стащил галстук и рубашку, на этот раз самую обыкновенную, и причём единственную, которую ни разу не задели насмешки Бартимеуса. Какое-то чудо, не иначе.       Раздевшись окончательно и блаженно прикрыв глаза, Натаниэль шагнул в кабину и только потянулся к крану, как вдруг случилось невообразимое. Дверь с мягким щелчком захлопнулась, по спине скользнул сквозняк, а следом за ним чьи-то горячие руки.       И если бы не они, Натаниэль бы точно расшибился о кафель, потому что первое, что он сделал, это поскользнулся на ровном месте.       — Бартимеус, чтоб тебя!       — Соскучился? — сладко пропели ему прямо в ухо голосом, от которого наложницы Мехмеда Завоевателя теряли голову от любви. Но единственным, что потерял Мэндрейк, было терпение.       Он обернулся. И в его взгляде отразился такой сложный коктейль из негодования и возмущения, что стыд от наготы отошёл на второй план, когда в поле зрения появилось знакомое и до крайности самодовольное лицо.       — И что ты здесь делаешь? — едва сдерживая эмоции, с мнимым спокойствием спросил Натаниэль.       — Провожу время с тобой.       — А более подходящего момента ты не нашёл?!       Джинн уставился на него с таким до крайности оскорблённым видом, что Натаниэль невольно, но смутился.       — А он был этот момент, Нат? «Бартимеус, не лезь», «Бартимеус, не трогай», «Бартимеус, я занят»…       — Бартимеус…       — Подожди, сейчас коронное. «Бартимеус, мне надо работать». И всё это в произвольном порядке, который варьируется в зависимости от настроения и ситуации. Мне слова было негде вставить.       От этого заявления Натаниэль сложил руки на груди, позабыв о щекотливой ситуации ниже пояса, и едва удержался от нервного смешка.       — Позволь заметить, это не я целыми часами трындел о своей нелёгкой жизни и подлых людишках. Негде ему слова было вставить!       — Да, представь себе. До тебя же не достучаться! Зарылся в свои документы, как страус в песок, а у меня, между прочим, сущность уже зудит. Отпустил бы в Иное Место, и возись со своими бумажками, сколько душе угодно, но нет же, ты как всегда…       — Опять всё по второму кругу началось, — приложив пальцы ко лбу, устало вздохнул Натаниэль.       Бартимеус же, увидев, что он всё поглядывает на выход, тут же задвинул дверку кабины, окончательно отрезав их от остального мира.       — Это уже переходит все границы! — Мэндрейк попытался потянуться к двери через джинна, но тот тут же перехватил его руку. — Отпусти, я передумал принимать душ!       Вместо того, чтобы тактично отодвинуться, Бартимеус вдруг раздался в плечах и стал выше, и мальчишеские черты исчезли из его облика без следа. И когда он приблизился, почти касаясь губами уха, Джон почувствовал, как от его голоса по телу прокатилась дрожь. Он сглотнул.       — Даже не надейся, что я выпущу тебя отсюда, пока мы всё нормально не обсудим.       Всё смятение Натаниэля исчезло без следа, уступив место возмущению, когда джинн самым наглым образом притиснул его к противоположной стене, отрезая все пути к отступлению. Теперь выход из кабинки был полностью перекрыт, из-за чего Натаниэль почувствовал, что контроль над ситуацией стремительно уплывает восвояси. Натаниэль попытался ещё раз вразумить несгибаемую глыбу напротив:       — Нашёл место для разговоров!       — Да с тобой нигде больше не поговоришь!       Повисла тишина. Мэндрейк вздохнул, оглядев чужие руки по обе стороны от своей головы, и всё-таки вынужден был признать: деваться ему некуда. Он снова перевёл взгляд на Бартимеуса.       — И не надо на меня так смотреть! Здесь у тебя не получится прикрыться работой, как ни старайся.       Натаниэль нехотя, но вынужден был согласиться, проглотив все слова, которые собирался сказать. Бартимеус был прав как никогда. Прикрыться было вообще нечем. Поэтому решив, что лучшая защита это нападение, он нахмурился как мог суровее.       — В отличие от некоторых, кто только и делает, что всё время отлынивает, я не прикрываюсь, а действительно работаю!       — На благо чьих-то не в меру зажравшихся задниц, — закатил глаза Бартимеус. — Ты даже им уделяешь больше внимания, чем мне! Что, Нат, лишняя работа отличный повод почувствовать себя героем?       Едва не задохнувшись от возмущения, Натаниэль попытался взять себя в руки и сделал крохотный шаг к Бартимеусу, едва не столкнувшись с ним нос к носу. Но прикосновение к голому бедру джинна своим лишь чудом не выбило его из колеи.       — Если бы кое-кто не пытался довести меня до нервного срыва, я закончил бы с этой работой в два раза быстрее.       Похоже, у Бартимеуса уже не осталось никакой эмоции, кроме закатывания глаз, но в этот раз он сдержался.       — Ну да, конечно, так я и поверил. Бумажки копятся с той же скоростью, с какой исчезают, а ты всё никак не выучишь слово «нет». Пора бы уже, Натти, а то ещё немного, и всё Министерство дружно уйдёт в отпуск.       — Да почему я должен пренебрегать своими обязанностями? Хоть один аргумент будет?       — Да потому что ты и так пашешь, как лошадь, круги под глазами скоро примут цвет прокисшей голубики, а спина станет, как у морского конька, и ты ещё спрашиваешь, почему?       Волшебник и сам не заметил, как Бартимеус оказался к нему впритык. Ну всё, сейчас он пожалеет о своих словах. И не отрывая взгляда от янтарных глаз напротив, Натаниэль невозмутимо нашарил кран позади себя и повернул его.       Внешне в Бартимеусе не изменилось ровным счётом ничего, пока из направленной прямо на него лейки лилась вода. И лишь когда его волосы намокли окончательно, он заметил в глазах Натаниэля едва заметный блеск свершившегося возмездия.       — Не думал, что ты это сделаешь.       — А зачем я ещё пришёл сюда?       — Кто знает… Может, у тебя тут армия резиновых уточек. Я бы не простил себе, если бы пропустил такое зрелище.       Всё, что волшебник незамедлительно хотел высказать несносному джинну, лишь на прощание махнуло ручкой в чертогах разума, собрало вещички и исчезло с концами. Натаниэль вдруг с удивлением обнаружил, что улыбается.       — А я и не знал, какого ты обо мне мнения.       — Ну вот, — горестно вздохнул Бартимеус, — все старания впустую. Хотя знаешь, уточки наверняка не самое страшное. Я однажды видел, как ты уснул в библиотеке, пока нюхал книгу.       Натаниэль покраснел. И слишком поздно накрыл рукой рот Бартимеуса, будто это остановило бы его от озвучивания страшной тайны.       — Я же посылал тебя за письмами! А когда ты…       Он не успел договорить. Бартимеус вдруг незаметно, на первый взгляд, двинул губами, и пара пальцев Джона внезапно и совершенно ошеломляюще оказалась в их плену. Между пальцами, мокрыми от стекающей воды, мелькнул длинный язык, обводя по кругу подушечку, и мазнул по ложбинке между средним и указательным.       Натаниэль мгновенно забыл о смущающих подробностях своего пребывания в библиотеке. Под взглядом джинна, от которого в груди что-то сладко сжалось, он почувствовал, как не только щеки, но и уши становятся идеально-пунцовыми. Ощущение влажного и тёплого языка выбило из Натаниэля последние крупицы здравого смысла. Он лишь завороженно смотрел, как мягкие губы обхватывают его пальцы, как блестят от воды белоснежные клыки и как Бартимеус смотрит. Вода притягательно стекала по смуглой рельефной груди и заметно проступающих под гладкой кожей мышц пресса, и Натаниэля словно окатило жаркой волной, когда он на миг опустил взгляд ниже, но тут же вернул его обратно.       Воздуха в груди стало катастрофически мало, когда джинн отстранился и от его губ к пальцам протянулась нить слюны, которую тут же смыл поток воды. Но никакая вода сейчас была не в силах остудить пылающую кожу Натаниэля.       Снова приблизившись к его уху, Бартимеус напоследок одарил его влажным шёпотом, от которого на этот раз у Джона едва не подогнулись ноги.       — Смотрю, ты уже поплыл, Нат… Но согласись, теперь место для этого ведь подходящее?       И Натаниэль молча согласился, больше не медля, бесцеремонно запустил пальцы в мокрые волосы Бартимеуса и порывисто в него вжался. Они столкнулись губами, не обращая ни малейшего внимания на воду, заливавшую обоих. От ощущения чужого языка во рту, сплетающегося с его собственным, Натаниэль терял голову сильнее, чем от своей самой смелой фантазии прошлого, казавшегося сейчас таким далёким и ненастоящим, что бушевавшие в его душе чувства обострились во много раз.       Перед глазами мелькало расплавленное золото чужих глаз, разбивающее на тысячи осколков и собирающее его по крупицам вновь, спутанные его стараниями волосы джинна, торчащие во все стороны, смуглые плечи и руки, творящие нечто невообразимое.       Господи, руки… Натаниэль задыхался от горячих прикосновений, которые обрушились на тело, как россыпь искр, не щадя ничего, что попадалось на их пути. Пальцы двигались будоражащими нервы плавными движениями по лопаткам, вниз по линии позвоночника, огладили бока невесомо, едва коснувшись мокрой бледной кожи, и опустились вниз.       — Бартимеус…       Разомкнув поцелуй, Бартимеус прихватил зубами его нижнюю губу и бросил сквозь ресницы такой обжигающий взгляд, что Натаниэль и сам поразился тому, как всё ещё держится на ногах.       — Я не впервые вижу тебя таким, — бархатно прошептал Бартимеус в ответ на будто сгустившееся молчание Натаниэля, — но каждый раз, как в первый.       Чувствуя, как изнывающее желание внизу живота, искря выбросом головокружения в безотчётной попытке потереться о тело рядом, стремительно нарастает, Натаниэль застонал. Всё тело снова откликнулось на дразнящее движение рядом со средоточием его взвинченного состояния, однако рука Бартимеуса опять самым возмутимым образом исчезла.       — Признай, что ты скучал по мне, пока сидел целыми днями в кабинете.       Звук его голоса отозвался в каждом нерве молчаливой просьбой не останавливаться. Только сейчас Натаниэль понял, насколько по нему изголодался, насколько за ничтожно малое время стал зависим от этого жаркого сумасшествия, в которое его раз за разом погружали прикосновения джинна. Ужасно несносного, раздражающего и…       — Скажи, Нат, — настаивал Бартимеус, будто нарочно удерживая его около стены и не давая коснуться себя.       Натаниэль вскинул на него взгляд, из которого исчезла туманящая его нега, и сильнее, но абсолютно безболезненно для джинна, сжал в кулаках его пряди.       — Уж поверь мне, за эти дни ты не дал мне заскучать.       — Ты понял, о чём я.       — Понял, но сделаю вид, что нет.       Внезапно Бартимеус без всякого предупреждения обхватил его и скользнул пару раз вверх-вниз, сомкнув пальцы так одуряюще хорошо, что Натаниэль невольно застонал, уткнувшись лбом в чужое плечо. Но насладиться лаской ему не дали, рука исчезла так же быстро, как и появилась.       — Ты не отстанешь, да? — обречённо спросил Мэндрейк, задевая губами смуглую кожу, по которой катились крупные капли.       — Совершенно верно.       — Я о тебе думал, — признал со вздохом Натаниэль.       — Только думал?       Терпеть уже становилось невозможным. Насмешливый тон, в который тягучей патокой вмешивалось желание не только подразнить, медленно, но верно подводило волшебника к краю. И жаркое дыхание рядом с ухом заставило Натаниэля, наконец, окунуться в дарящее сладкое наслаждение долгожданное касание.       — Я всё ещё не слышу.       — Да, я скучал по тебе, Бартимеус, чёрт возьми, скучал, доволен?       Ужасно несносный, раздражающий… и любимый.       Подняв его голову, Бартимеус одновременно с касанием губ обхватил его ладонью на всю длину, одним тягучим движением выбив из заполошно вздымающейся груди громкий стон, тут же потонувший в плеске воды и глубоком, стирающем все мысли, поцелуе. Вторая рука Бартимеуса зарылась в отросшие волосы на затылке, прижимая ещё ближе, пока между губами не осталось ни малейшего расстояния.       Мысленно послав к чёрту весь звёздный состав волшебников, восседающих последнее время на его плечах, Натаниэль окончательно распрощался со своей рациональной частью разума. Всех к чёрту. И он уже совершенно не заметил того, как оставил смазанный след ладони на запотевшей стенке кабины, когда Бартимеус ускорил сводящий с ума ритм, ловя губами каждый стон.       И в самый жгучий миг наслаждения Натаниэль задрожал, сквозь ресницы видя, как облик джинна вдруг деформировался, одновременно затрепетав и осветившись изнутри, как пламя свечи. Теплота, проникающая всюду, затопила волшебника до краёв, пока Мэндрейк безуспешно пытался восстановить сорванное дыхание. Как выяснилось спустя минуту, Бартимеус занимался тем же самым. Он медленно собирался обратно, не переставая удерживать Натаниэля практически на весу, и явно с усилием пытался вернуть облику хоть какую-то ясность.       Совершенно не слушающейся рукой Натаниэль нащупал кран и выключил воду. Бартимеус издал какой-то удовлетворённый звук, и из невнятного и хаотичного сгустка сущности снова появился шумерский юноша.       Натаниэль почувствовал, что дыхание приходит в норму и всё-таки счёл нужным поинтересоваться:       — Ты в порядке?       — Как вовремя, — с напускной серьёзностью пробурчал Бартимеус. — Ты всегда такой последовательный, Нат, сначала делаешь, потом спрашиваешь, интересно, сколько должно пройти времени…       — Не ёрничай, Бартимеус, — мягко осадил его волшебник. После произошедшего уже совершенно не хотелось собачиться. — Так всё-таки?       — Скажем так, я не в восторге. Но не будь тут тебя, было бы намного хуже.       До Натаниэля будто только сейчас дошло, что Бартимеус ради него пренебрег своими удобствами, наплевав даже на неродственную его сущности стихию. Да уж, «поговорили». И пока волшебник проверял работоспособность своих мыслительных процессов, Бартимеус вдруг потряс головой, разбрасывая вокруг себя брызги воды. Несмотря на то, что большая их часть оказалась на груди и руках Натаниэля, его сердце вдруг затопила нежность.       — И всё-таки, Бартимеус, кто из нас в итоге больше соскучился? — он сделал шаг вперёд и убрал с его лба мокрую прядь волос.       Смеситель, что располагался за спиной Натаниэля, самый обыкновенный и непримечательный, показался Бартимеусу вдруг жутко интересным. Он пожал плечами, не смотря в глаза Натаниэлю и делая вид, что сказанные слова не имеют к нему никакого отношения.       — Наверное, уже пора спать, тут же всё-таки холодный кафель и всё такое, простудиться раз плюнуть…       — Я всё ещё не слышу, — повернув к себе лицо Бартимеуса, Натаниэль невольно поразился тому, куда исчезли остатки его смущения. Он приблизился к чужим губам, не разрывая зрительного контакта.       — Забыл тебе сказать, кстати, тот диван, который… я вернул обратно, на него сейчас лучше не садиться и близко не подходить, или лучше вообще выбросить, потому что он приземлился прямо на…       Натаниэль, не ожидавший ничего другого, пропустил всё мимо ушей и отстранился.       — Ну ладно, тогда я пошёл.       И Бартимеус, естественно, купился. Как только Натаниэль собирался коснуться двери, его дёрнули за руку обратно и сжали во всё ещё влажных объятиях.       — Стой, ладно. Я тоже скучал.       И Бартимеус накрыл своими улыбающиеся губы Натаниэля, который сразу же мягко обнял его за шею, полностью растворяясь в чужих руках и их всепоглощающей нежности.

***

      — Бартимеус, какого чёрта?!       Единственное, что успел сделать Натаниэль, это дёрнуться от неожиданности, когда на него совершенно необъяснимым образом вдруг полетела кружка какао. Джинн, тоже по какой-то несчастливой случайности оказавшийся рядом, театрально всплеснул руками, видя, как на новой рубашке хозяина расплывается красноречивое пятно.       — Ой! — воскликнул Бартимеус без капли раскаяния. — Как же так!       После того, что вчера произошло, Натаниэль изо всех сил гнал от себя все воспоминания прочь, потому что они очень некстати мешали абсолютно всему, что он делал и где бы ни был. Несмотря на выходной, Натаниэль снова решил с утра пораньше взяться за работу, причём пустяковую, не требующую слишком много времени, но Бартимеус как обычно всё истолковал по-своему. Днём он опять где-то пропадал, а вечером случился… инцидент.       — Не потрудишься объяснить, что это такое? — с усилием хмурясь, недовольно спросил Мэндрейк, чувствуя, как сладкая жидкость противно впитывается не только в рубашку, но и в брюки.       — Это какао, — ответил Бартимеус.       — Я вижу, — ещё мрачнее отозвался Натаниэль. — Что оно делает на мне?       — Говорю же, случайно вылетело из рук…       — Я не пью холодное какао, Бартимеус.       Джинн с притворным удивлением заглянул в пустую кружку, которую успел подхватить после того, как всё её содержимое благополучно выплеснулось.       — Остыло, что ли?..       — Хватит ломать комедию! — видя на губах Бартимеуса ехидную ухмылку, которую тот даже не пытался скрыть, Натаниэль вскочил с кресла. — Я ни за что не поверю, что это произошло случайно!       — Как бы то ни было, после активной мозговой деятельности нужен отдых, — поставив кружку на стол в опасной близости от документов, джинн ухмыльнулся ещё шире. — Так же, как и душ.       И ткнул пальцем в шоколадное безобразие, которое сам же и учинил.       Поняв, что ему абсолютно нечего противопоставить зловредному духу, Натаниэль поупирался ещё минут пять для приличия, после чего позволил взять себя за руку и увести в сторону ванной. По дороге он бросил все свои силы на то, чтобы улыбаться не настолько очевидно, когда джинн по-хозяйски распахнул дверь.       А впрочем, какая теперь разница, действительно остыло то какао или нет.