Табор уходит в небо

      Два дня пути к перевалу «Волчье горло» были чистилищем. Голод, холод, раны, преследовала мысль о тех, кого оставили в крепости. Рокэ шёл, почти не чувствуя тела, работая на автомате: помогал нести раненых, выбирал тропу, ставил простейшие силки на зайцев (поймали одного, на бульон для самых слабых). Его цыганские навыки снова стали единственным щитом между жизнью и смертью маленькой колонны беглецов.       Капитан держался, но было видно: его решение покинуть крепость давило на него сильнее любой раны. Он постоянно оглядывался назад, на тёмный силуэт Серой Скалы, теперь остававшейся в тылу врага.       На рассвете третьего дня, когда они уже почти достигли узкой седловины перевала, один из дозорных, высланных вперёд, вернулся с безумными глазами. – Дым! – выдохнул он. – На старой дороге, с юга! Много повозок!       Сердце Рокэ ёкнуло, а потом забилось с такой силой, что закружилась голова. Он, не дожидаясь приказа, бросился вперёд, к краю обрыва, откуда открывался вид на долину.       И увидел.       По петляющей горной дороге, едва различимые в утренней дымке, двигался обоз. Длинная вереница крытых повозок, охраняемая кавалерийским эскортом под сине-серебряными знамёнами Надора. Герцогские знамёна.       Обоз шёл к Серой Скале. Он шёл туда, где их уже не было. Где, возможно, уже хозяйничали дриксенцы, оправившиеся от паники.       Рокэ стоял, вцепившись в скалу, и чувствовал, как всё внутри него переворачивается. Они опоздали. Всего на два, максимум на три дня. Если бы они продержались… Если бы капитан не отдал приказ о прорыве… Обоз бы прорвался к ним сквозь расстроенные ряды врага. У них были бы еда, лекарства, подкрепление. Они бы выстояли. И он… он мог бы сейчас ехать с этим обозом обратно, в Надор, к Ричарду, не как беглец, а как победитель, отстоявший свой пост.       Вместо этого он стоял здесь, на перевале, в рваной шинели, с пулей, засевшей где-то в плече Конана, и смотрел, как его спасение, его билет назад, медленно ползёт к опустевшей, а может, уже захваченной крепости. – Чёрт… – прошептал за его спиной капитан. Его лицо исказила гримаса такого страдания и вины, что Рокэ едва его узнал. – Мы… мы могли…       «Могли». Самое страшное слово на свете.       Но Рокэ уже не слушал. Его мозг, заточённый на выживание, работал дальше. Обоз шёл навстречу катастрофе. Командир обоза не знал, что крепость пала (или оставлена). Он шёл прямо в лапы дриксенцам, которые, опомнившись после диверсии, будут жаждать мести и лёгкой добычи. Этот обоз с медикаментами и провизией, собранный Ричардом, станет для них подарком. А люди… люди погибнут. – Капитан, – голос Рокэ звучал хрипло, но твёрдо. – Надо их предупредить. Послать гонца. Или дать сигнал.       Капитан смотрел на него, не понимая. – Какой сигнал? Мы в трёх верстах, не увидят! – Увидят дым, – сказал Рокэ. Он уже оглядывался по сторонам, ища подходящее место. – Большой костёр. Столб дыма. На горе это видно за десятки вёрст. Это старый, как мир, сигнал беды. Если командир обоза не дурак, он поймёт, что к крепости нельзя подходить, и остановится, вышлет разведку. – Но и дриксенцы увидят! – возразил капитан. – Они и так его видят, этот обоз, – холодно парировал Рокэ. – Но если обоз остановится и развернётся, у него есть шанс уйти. А если войдёт в долину под стенами — шансов нет. Мы должны попытаться.       Капитан колебался секунду, потом кивнул. У него не оставалось других идей.       Рокэ, Конан (который отказался оставаться) и ещё несколько человек, у кого остались силы, начали сгребать сухой валежник, хворост, сосновые ветки с смолой. Они развели не просто костёр, а целый пожар на небольшой, но заметной скальной площадке. Когда пламя охватило кучу, Рокэ бросил в него охапку сырой хвои и мох — и в небо взмыл густой, чёрный, жирный столб дыма, который не спутать с туманом.       Они стояли и смотрели, как их сигнал, их последнее предупреждение, поднимается к небу. Рокэ не молился. Он просто впился глазами в точку на дороге, где двигался обоз.       Прошло десять минут. Двадцать. Дымовая колонна била в небо. – Ничего, – пробормотал кто-то сзади. – Не поняли.       И вдруг Конан, у которого было самое острое зрение, хрипло выдохнул: – Стоят. Видишь? Головная повозка остановилась.       Рокэ прищурился. Да. Движение замерло. Потом, через несколько минут, от головы обоза отделилась маленькая точка — разведка, посланная вперёд. А сам обоз начал медленно, неуклюже разворачиваться на узкой дороге. – Получилось… – прошептал капитан, и в его голосе было не облегчение, а какое-то горькое, запоздалое удивление. – Леворукий, получилось.       Рокэ не чувствовал торжества. Он чувствовал лишь ледяную пустоту. Он спас обоз. Спас людей Ричарда. Но он погубил свой шанс. Теперь между ним и Надором лежали не две недели пути, а пропасть. Пропасть поражения, бегства и невыполненного долга. Он покинул свой пост. Да, с приказанием командира. Да, чтобы спасти людей. Но факт оставался фактом: крепость пала. И обоз вернётся в Надор без него, с вестью о катастрофе.       И что тогда подумает Ричард? Что его цыганёнок не выдержал? Сбежал? Погиб? Слухи дойдут раньше правды. Они всегда доходят раньше. – Что теперь? – спросил Конан, глядя на разворачивающийся вдали обоз. – Теперь, – сказал капитан, собрав остатки командирской воли, – мы идём на соединение с нашими частями у перевала. Сдаём рапорт. А там… – он посмотрел на Рокэ, – а там будем ждать решения суда чести. За оставление крепости.       Это было справедливо. Рокэ кивнул. Его ждал не триумфальный возврат в объятия герцога, а военный трибунал. И позор. Или, в лучшем случае, оправдание, но с клеймом неудачника.       Он последний раз посмотрел на дымящийся костёр, на удаляющийся обоз — символ спасения, которое так и не достигло его. Потом повернулся и пошёл за остатками своей колонны вглубь гор, к перевалу, за которым была не свобода, а неизвестность.       Но в кармане его рваного мундира, рядом с незаконченной запиской, теперь лежала новая мысль, горькая и цепкая. Обоз пришёл. Ричард прислал его. Он выполнил своё обещание. Он не забыл. Значит, где-то там, в сердце герцога, ещё теплился огонёк. Даже если сам Рокэ теперь подходил к этому огню не как герой, а как проситель, как человек, возможно, опозоривший своё имя.       Это знание не согревало. Но оно давало силы сделать ещё один шаг. И ещё один. Чтобы когда-нибудь, если повезёт, дойти до того самого камина и сказать, глядя в те серые, ставшие такими далёкими, глаза: «Ты прислал обоз. Я видел. Спасибо. А я… я не смог его дождаться. Прости.» И посмотреть, что будет в этих глазах тогда: разочарование, презрение… или то самое, хрупкое, непонятное «разберёмся», ради которого он и затеял всю эту безумную борьбу.       Сигнальный костёр догорал, переставая клубиться чёрным столбом, но обоз уже не просто разворачивался. Он разбил временный лагерь на широкой площадке у дороги, заняв оборонительную позицию. А от него, как разведчики, отделились три всадника и устремились в сторону перевала, где пряталась их колонна. Они двигались не прямо, а используя укрытия — явно опытные вояки. – К нам идут, – хрипло сказал Конан, сжимая свою здоровую руку на прикладе мушкета. – Вижу, – отозвался капитан. Он приказал занять позиции, но без агрессии. Стрелять в своих — последнее дело.       Всадники приблизились на расстояние оклика. Старший, коренастый ротмистр с усами, крикнул: – Эй, на перевале! Вы чьи будете? – Остатки гарнизона Серой Скалы! – крикну в ответ. – Капитан здесь!       Всадники переглянулись. Главный подъехал ближе, осматривая их жалкий вид, обожжённые лица, окровавленные повязки. – Чёрт… – выругался он. – А мы-то к вам с гостинцами. Что случилось? Где крепость? – Оставлена, – глухо ответил капитан. – Дриксенцы месяц осаждали, голод, болезни… Принял решение прорываться. А сегодня подорвали их штаб и склад.       Главный свистнул, оценивая масштаб. – Подорвали, говорите? Это объясняет, почему там в долине такой бардак творится. Мы издалека видели пыль да крики. А этот дым – ваш сигнал? – Да, – в разговор вступил Рокэ, сделав шаг вперёд. Его заметно выделяла среди других хоть и грязная, но качественная, герцогская шпага на поясе. – Чтобы вас предупредить. Не идите туда. Крепость, возможно, уже захвачена, а если нет — за вами устроят засаду.       Главный пристально посмотрел на него. – А вы кто будете? – Старший лейтенант Алва. Бывший командир разъезда гарнизона.       Взгляд ротмистра изменился, в нём мелькнуло узнавание. Слухи о «цыгане герцога» ходили далеко за пределами Серой Скалы. – Алва… Понимаю. – Он сплюнул. – Дело дрянь. Но приказ у нас не просто «доставить и свалить». Нам приказано пробиться к крепости любой ценой, деблокировать её и усилить гарнизон. С нами не только провизия. С нами целая рота пехоты, два лёгких орудия и инженерная команда.       Сердце Рокэ дрогнуло. Рота. Пушки. Это была не помощь, это была сила. Та самая, которой им не хватало все эти недели. – Сколько людей? – быстро спросил он. – Сто двадцать штыков, свежих, откормленных, – с гордостью ответил главный. – Плюс мы. Плюс инженеры с порохом и материалами для ремонта.       Капитан замер, производя в уме расчёты. Сто двадцать свежих солдат, пушки, припасы… и они, опытные, знающие местность и состояние врага. Это меняло всё. – Командир, – тихо, но страстно начал Рокэ, обращаясь к капитану. – Слушайте. Дриксенцы в панике, штаб уничтожен, координации нет. Их главные силы сконцентрированы с другой стороны крепости, где ждали нашего прорыва. Восточные подступы, откуда мы ушли и откуда идёт обоз, — наименее защищённые. Если мы ударим сейчас, вместе с этой ротой, быстро, не дав им опомниться… Мы можем не просто доставить обоз. Мы можем отбить Скалу. Или, как минимум, нанести такой удар, что они снимут осаду.       Капитан смотрел на него, и в его глазах боролись усталость, пораженчество и новая, опасная искра авантюризма. – Мои люди на пределе, Алва. Они не выдержат штурма. – Им не нужно штурмовать, – горячо говорил Рокэ. Его ум работал со скоростью, которой не было даже при планировании подрыва. – Рота и пушки — главная сила. Они идут в лоб, отвлекают. А мы… мы знаем все ходы. «Лисью нору», потайные лазы. Мы можем просочиться обратно внутрь крепости. Если там уже дриксенцы — выбить их малыми группами изнутри. Если наши ещё держатся — усилить их и ударить врагу в тыл, когда он будет отвлекаться на атаку с востока.       Это был план, достойный Рокэ Алвы — дерзкий, рискованный, основанный на идеальном знании поля боя и психологии противника. Главный слушал, и его усатое лицо расплылось в ухмылке. – Леворукий, да вы, лейтенант, с придумкой! Герцог не зря о вас печётся. Капитан, – обратился он, – Вы местный командир. Решайте. Мои ребята горят желанием. Сидели в Надоре, скучали. Хотят подвигов.       Капитан закрыл глаза на секунду. Он видел лица своих измождённых солдат. Видел надежду в глазах Рокэ. Видел призрачное, почти невозможное спасение не только жизней, но и чести. – Хорошо, – выдохнул он. – Но не штурм. Отвлекающая атака. Сильная, шумная, с пушками. А старший лейтенант Алва со своими людьми и с добровольцами из ваших лучших скалолазов и гренадеров пытается прорваться внутрь. Если получится — подаём сигнал ракетой. Если нет… – он не договорил. – Если нет, то мы хотя бы попробовали, – закончил за него Рокэ. Его глаза горели. Это был не просто шанс выжить. Это был шанс вернуть всё. Вернуть крепость. Вернуть своё доброе имя. И, самое главное, резко, в разы, сократить время до той встречи, о которой он думал каждый день. Встречи, где он мог бы смотреть Ричарду в глаза не с опущенной головой, а как солдат, выполнивший долг до конца.       Солдатам из колонны капитана идею передали просто: «Подкрепление пришло. Идём отбивать наше назад. Кто может — с нами. Кто нет — остаётся с обозом». И, к удивлению многих, поднялись почти все, даже раненые. В них проснулась не злоба, а яростная, почти животная надежда на реванш. Они не хотели умирать как беглые зайцы. Они хотели отомстить за месяцы унижений, за павших товарищей, за Лэдда, за деда Джона, оставшегося в крепости.       Час спустя объединённый отряд двигался обратно, к Серой Скале. Не прячась, а с развёрнутыми знамёнами, с грохотом колёс пушек по камням. Главный ехал впереди, Рокэ шёл рядом, объясняя ему каждую складку местности, каждую возможную засаду. Капитан остался с обозом, координируя резерв.       По мере приближения картина прояснялась. У стен крепости царила странная, выжидательная тишина. Дриксенцы не штурмовали. Видимо, потеря командования и страх перед новыми «сюрпризами» парализовали их. Но флаги над башнями были чужие — сине-чёрные полотнища Дриксен. Крепость пала. Но, как надеялся Рокэ, закрепиться везде они ещё не успели. – Пора, – сказал он главному, когда до первых вражеских постов оставалось около версты. – Начинайте ваше «представление». А мы уже уходим.       Рота развернулась в боевой порядок. Пушки с грохотом заняли позиции. Прогремели первые залпы — не по стенам (их берегли), а по явным скоплениям врага у подножия. Началась отвлекающая атака — громкая, яростная, требовавшая ответа.       А Рокэ, ведя за собой два десятка отборных бойцов (своих и из роты), уже полз по знакомой, казалось, впитанной в подкорку «лисьей норе». На этот раз с ним был не только Конан и Сокол, но и рослый гренадер по кличке Медведь, тащивший мешок с зарядами, и ловкий егерь-скалолаз.       Они вынырнули в том же каземате. Здесь пахло порохом, чужим табаком и кровью. Но было пусто. Дриксенцы, видимо, бросились на стены на звук боя. – По плану, – прошептал Рокэ. – Малыми группами. Цель — главные ворота изнутри и северная башня, где наши пушки. Встреча у колодца на плацу. Сокол, ты на высоту, пали по офицерам.       Они растворились в тёмных коридорах крепости, как призраки. Рокэ с Конаном и Медведем двинулись к воротам. На их пути попалось трое дриксенцев, явно новичков, ошалевших от неожиданной атаки снаружи и появления врага внутри. Схватка была короткой и жестокой. Шпага Рокэ снова пела свою песню — тихую, смертоносную. Медведь работал прикладом и зарядами, брошенными в следующий коридор.       Они вышли на внутренний двор. У главных ворот копошилось человек десять вражеских солдат, пытавшихся забаррикадировать их от угрозы извне. Они стояли спиной к внутренности крепости.       Рокэ обменялся взглядом с Медведем. Тот кивнул, достал две гранаты, скрутил фитили вместе. Рокэ отвлёк внимание криком на ломаном дриксенском: «Подкрепление на стену!». Когда несколько голов обернулись, Медведь швырнул смертоносный двойной заряд.       Грохот в замкнутом пространстве оглушил. Когда дым рассеялся, у ворот уже никого не было в строю. Рокэ и Конан бросились к засовам. Они были тяжёлыми, но не запертыми на замок. С последними усилиями они сдвинули первый, потом второй.       И в этот момент с северной башни, которую, судя по выстрелам, уже заняли их люди, взвилась в небо зелёная сигнальная ракета — условный знак успеха.       Рокэ распахнул ворота. А там, уже в сотне шагов, под прикрытием пушечного огня, бежала в штыковую атаку рота герцогского подкрепления под крики «За Надор!».       Битва за Серую Скалу, которая должна была закончиться их позорным бегством, превратилась в ожесточённую, но стремительную зачистку. Застигнутые между молотом (атакой с востока) и наковальней (диверсией изнутри), деморализованные потерей командиров, дриксенцы не выдержали. Их сопротивление быстро превратилось в паническое отступление через западные ворота, туда, где не было атакующих.       Через два часа над дымящимися стенами Серой Скалы снова развевался потрёпанный, но узнаваемый флаг Талига. А рядом с ним — герцогское знамя Надора.       Рокэ стоял на парапете у распахнутых ворот, опираясь на свою окровавленную шпагу, и смотрел, как в крепость въезжают первые повозки с долгожданным обозом. Он был грязен, исхудал, на лице — сажа и кровь. Но он стоял. Крепость была отбита. Его люди — те, кто остался, были живы, запертые в подвалах, но живы. Дед Джон, увидев его, только хрипло рассмеялся и сказал: «Знавал я, что вернёшься, сорвиголова».       Капитан подошёл к нему, его лицо тоже было изменено — не облегчением, а каким-то странным, новым уважением. – Старший лейтенант Алва, – сказал он чётко. – Докладываю: крепость очищена от противника. Гарнизон… – он осекся, – гарнизон приступил к приёму провианта и лекарств.       Рокэ кивнул. Он не чувствовал триумфа. Он чувствовал ледяную, всепоглощающую усталость и одно единственное, ясное желание. – Капитан, разрешите отбыть с обратным донесением к герцогу, – сказал он, глядя куда-то за стены, на южную дорогу. – Пока путь свободен. Донесу рапорт лично.       Капитан снова кивнул. Он всё понимал. – Разрешаю. Возьмите свежую лошадь из обоза. И… – он запнулся, – передайте герцогу. Передайте, что гарнизон Серой Скалы свой долг выполнил. И что его лейтенант… – он не нашёл слов, махнул рукой. – Ступайте.       Через полчаса Рокэ, переодевшись в чистое (хоть и чужое) обмундирование, с запечатанным пакетом донесений за пазухой и со своей дамасской шпагой у пояса, выехал за ворота на мощном гнедом коне из герцогского эскорта. Он не оглядывался на дымящиеся развалины штаба дриксенцев, на убитых, на отбитую крепость.       Он смотрел только вперёд, на дорогу, ведущую на юг. Он мчался не как курьер, а как человек, отвоевавший своё право на возвращение. Теперь между ним и Ричардом не стояли ни долгие недели ожидания, ни позор поражения, ни неопределённость. Была только дорога и хрупкая, выстраданная надежда, что тот, кто ждёт на другом её конце, за эти недели всё-таки не успел окончательно окаменеть.