В забытьи

Это случилось в один ноябрьский вечер. Около часа ночи Антон возвращался домой после съемок. Уставший, он не заметил, как легковушка вылетела ему навстречу. Он не успел среагировать, и столкновения было не избежать. Машины столкнулись, превратившись в металлолом, непригодный более для езды. Антону, можно сказать, повезло. Он сильно ударился лбом о руль, но подушка безопасности смягчила удар, моментально вырубив его. *** Первой забила тревогу Ира Кузнецова, девушка Антона, когда тот не вернулся домой даже к четырем часам утра. Она же и позвонила Стасу с претензией, чтобы он вернул ей ее молодого человека. Начальник пропавшего сонным и удивленным голосом заявил, что даже предположить не может, где тот может находиться в такую рань. Телефон Шастуна предательски молчал, не выдавая местоположения владельца, и всё же где-то через полчаса с номера потеряшки поступил вызов. На другом конце провода была женщина лет сорока пяти, которая и объяснила ситуацию. Оказалось, это она и вызвала скорую. Сказав только номер больницы, та положила трубку. *** Ира и Стас, не дожидаясь рассвета, сорвались в больницу и стали допрашивать бедную медсестру на стойке регистрации. Врач вышел к ним только через полчаса, заставив двоих коллег по несчастью изрядно понервничать. Заплаканная Ира и обеспокоенный Стас внимательно слушали. Тот говорил, что Антону очень повезло. У него даже сотрясения не было, всего лишь несколько царапин, ссадин и гематом. Еще доктор предупредил, что у Шастуна возможна кратковременная потеря памяти. — Поэтому следующие несколько дней не стоит его перенагружать. Я бы рекомендовал оставить его на недельку-другую у нас в стационаре для наблюдения. Если он правда потерял память, то надо мягко возвращать вашего Антона к реальности. Если резко выкинуть его в обычную жизнь, есть риск осложнений. Ира ахнула, ее глаза наполнились слезами, готовыми в любой момент вылиться на покрасневшие щеки. — И что же нам тогда делать? — дрожащим голосом спросила Кузнецова. — Постарайтесь постепенно посвящать его в последние события. Приведите друзей, дорогих ему людей, пусть пообщается с ними. И, конечно, будьте рядом. Поддержка любимого человека ему точно не помешает. На последних словах доктор выразительно посмотрел на девушку, особенно подчеркивая эту фразу. Ирина активно закивала в ответ. — Да-да, конечно, я все понимаю. Спасибо, спасибо Вам огромное, — на эти слова врач лишь слабо улыбнулся и кивнул на дверь палаты. — Сейчас к нему нельзя, он еще слишком слаб. Часы приема вам выдадут в холле на стойке. Приходите уже завтра… — он осекся, взглянув на наручные часы. — Выходит, уже сегодня. Поезжайте домой, отдохните. Рассыпавшись в благодарностях, Ира и Стас покинули здание больницы, не забыв захватить расписание. Уставшие, но теперь уже не так сильно переживающие за жизнь своего друга и парня. *** О несчастном случае с его коллегой Арсений, как и все остальные, узнал только на следующий день. На общем сборе явно не выспавшийся Стас сообщил, что Антон попал в аварию и ближайшую неделю на работе появляться не будет. Димка, как только узнал о случившемся, сразу же направился в больницу, почти ничего не сказав. Сережа и Арс не могли сорваться так быстро, потому что у них была техническая репетиция нового шоу. Поэтому добрались они до Антона только ближе к вечеру. Конечно, все волновались за него, и Попов не был исключением. Стас успел предупредить, что у больного могут быть провалы в памяти, но Арсения это нисколько не напугало. Было неприятно осознавать, что друг, возможно, не помнит последние события, но жить с этим можно. Арсению не терпелось увидеть Антона, убедиться, что с ним все в порядке. Весь день он только и думал об этом происшествии. Хоть они и не были особо близки, Арс все же считал Шастуна своим другом. На машине Сереги они быстро домчали до больницы и уже в шестом часу выпрашивали у медсестры подробности о самочувствии Антона. — Знаете, ваш друг очень сильный. И везучий. Обычно в таких авариях у людей бывает минимум сотрясение и переломы. А вашему повезло. Она подвела их к палате и, остановившись, повернулась к друзьям. — Он только полчаса назад очнулся. Там с ним его девушка, тоже недавно пришла. Будьте с ним предельно осторожны, не перенапрягайте его. Мило улыбнувшись и дав последние наставления, девушка оставила их вдвоем. Открыв дверь, Арсений и Сережа застали ошеломляющую картину. Заплаканная Ира стояла в углу, сжавшись в маленький жалкий комочек. Она была явно напугана, а руки ее прижимались ко рту и мелко дрожали. Антон же сидел у изголовья кровати, подтянув худые ноги к груди, и явно враждебно смотрел на девушку. — Что тут происходит? — подал голос Сережа. Две пары глаз тут же метнулись к вошедшим, а в комнате воцарила давящая тишина.Развеял ее голос Антона, показавшийся неожиданно хриплым и сорванным. — Арс! — воскликнул Антон. — Где ты был, я тут уже извелся весь, пока тебя ждал. — Антон? — недоуменно переспросил Арсений. — Почему ты заставил меня ждать? Мне вообще-то страшно было. Бросил меня тут одного, — голос стал дрожащим, будто ему и вправду было страшно. Арсений перевел вопрошающий взгляд на плачущую Ирину. Та лишь качала головой из стороны в сторону и прикрывала глаза. — А еще, — продолжил Шастун, — она говорит странные вещи. Арсений переглянулся с таким же взволнованным Сережей. — Какие? — нетерпеливо спросил Матвиенко. — Она говорит, что она моя девушка, — Антон ткнул указательным пальцем в бедную Кузнецову, — но она же знает, что мы с тобой вместе. Мы женаты уже три года. И она точно была на нашей свадьбе. Кажется, этим оглушительным звуком была упавшая на пол челюсть Сережи. *** Антон очнулся с явным ощущением, что потерял что-то очень важное. Тело ощущалось ватным, будто не его собственным. Было тяжело двигаться. Единственное, чего ему хотелось — заново уснуть и перестать чувствовать эту режущую боль. С трудом приняв положение полусидя, Антон попытался вспомнить, почему оказался в больнице. Точно он помнил только аварию. Парень помнил звук трущихся об асфальт шин, помнил, как давил на тормоз, а потом резкий толчок и темноту. Было страшно и одиноко, а сейчас он находился в этой идеально стерильной, явно частной палате, и чувство одиночества усиливалось вдвойне. От усиленной мозговой деятельности голова отказывалась работать и в знак протеста отозвалась сильной болью. Со стоном Антон завалился обратно на подушки в попытке уснуть. Но что-то явно не давало ему покоя. Какая-то назойливая мысль вилась на подкорке, как муха. Он упускал что-то очень важное. Что-то или кого-то. Арсений. Антон резко распахнул глаза, невзирая на неприятно бьющий по зрачкам свет. Конечно, Арсений. Его муж, тот, кого он любил больше жизни. Он, должно быть, сейчас очень переживает. С Арсением они были женаты уже более трех лет. Антон отчетливо помнил, как они праздновали самый значимый день в его жизни. Помнил, как они летели в Данию, ведь в России однополые браки запрещены. Помнил, какие они были красивые в тот особенный день. Помнил свой белый и арсеньевский черный смокинги. Помнил, как Ира в шутку надела на него фату и называла самой красивой в мире невестой. Помнил первый в их брачной жизни поцелуй. Он все помнил. А еще помнил, что он уже как три года никакой не Шастун. Он точно знал, что в паспорте стоит гордое «Антон Попов». Конечно, не в российском, но зато в американском он делил с Арсением одну фамилию на двоих. Поэтому, когда в палату ворвалась его лучшая подруга и попыталась поцеловать его в губы, Антона будто обухом по голове ударило. Он отшатнулся от нее, глядя округлившимися глазами. Та, в свою очередь, не успокаивалась и опять лезла за поцелуями. Антона, честно говоря, такие действия настораживали и самую малость пугали, поэтому он схватил ее за предплечья в попытке остановить этот хаос. У него болела голова, он ничего не мог разобрать в лепете Ирины, поэтому сдавил ее своими и без того слабыми руками, повышая голос: — Ир, что ты делаешь? — громко возмутился импровизатор, все еще удерживая ее. — И где Арс? Я вообще ничего не понимаю! Кузнецова перестала вырываться и замерла, как каменное изваяние, в обхвате его длинных рук. — Да при чем здесь Арсений вообще, Антош, ты себя очень странно ведешь, я тебя не… Не дав ей договорить, Антон наклонился к ней ближе. А то вдруг до нее с такого расстояния не очень хорошо доходит. От упоминания этого имени девушка скривилась. Ей и до аварии хватало того, что буквально каждый рассказ про работу Антона был связан с его «коллегой». Она устала от того, что он постоянно говорил об этом Арсении, ей не хотелось слышать это имя примерно никогда. Ее чуть ли не передергивало от упоминания мужчины, особенно из уст Антона. Да, она определенно ревновала. Хоть Антон и посмеивался, когда Ирина строила недовольную рожицу от этого злосчастного имени, все же унять бушующие чувства она не могла. Ира не понимала, почему испытывает неприязнь к Арсению. Но парень никогда не позволял усомниться в своих чувствах, никогда не давал повода для ревности. Тем более к кому? К коллеге, мужчине, который, по слухам, был женат да еще и имел детей! Это просто абсурд и сюр. И все же все эти факты нисколько не расслабляли девушку. И поэтому сейчас, услышав упоминание столь неприятного для нее человека, девушка скривила губы, с раздражением закатив глаза. — В смысле «при чем здесь Арс»? Он вообще-то мой муж, и да, извини, что я хочу знать, где он шляется, пока я в больнице откисаю. Девушка шокированно открыла рот. — Что? — тихо переспросила Ира. Испытанные секундой ранее эмоции казались ей пустяком. — Муж? Антош, какой к черту муж? Он не может им быть априори, потому что я твоя невеста! Мы скоро поженимся, а ты говоришь, что ты, оказывается, уже состоишь в браке, да еще и с другим мужчиной! — Ирина выдавила из себя истеричный смешок. Теперь очередь Антона удивляться. — Что за бред ты несешь? Я с Арсением женат три года и еще столько же встречался. Ты моя подруга, но никак не невеста, это уж точно! — Антон почти кричал, он абсолютно ничего не понимал. — Если это розыгрыш, то он получился идиотским и несмешным. В шоке его «невеста» сделала несколько шагов назад. Все внутри нее заледенело, это казалось ей просто дурным сном. Да, их предупреждали, что Антон здорово ударился головой, но не настолько же сильно. Его мозг заменил почти семь лет жизни, их совместной с Антоном жизни. Именно столько они встречались, а совсем недавно Антон сделал ей предложение. Через полгода они планировали наконец узаконить их отношения. Она так давно об этом мечтала, так долго ждала этого предложения. И что теперь!? Из-за этого дурацкого несчастного случая ее, между прочим, суженый отказывается признавать их отношения. Ей хотелось кричать, реветь, рвать на себе волосы. Хотелось еще раз хорошенько ударить Антона головой об стену, чтобы он наконец-то все вспомнил. Будто в бреду она отступила назад, прижавшись спиной к стене. Ноги почти не держали ее, а слезы неконтролируемо текли по щекам. Внезапно дверь открылась, и перед ними предстали два человека с озадаченными лицами. И одно из этих лиц Ире уж точно не хотелось видеть. Нет, больше, чем вбить Антону обратно то, что они обручены, ей хотелось, чтобы этот долбанный Арсений исчез. Из этой палаты, из головы Антона. Из их жизни. Раз и навсегда. *** Арсению было странно. Наверное, так он мог описать свои эмоции. Антон для него не чужой человек, все-таки они больше десяти лет работали рука об руку, но он никогда не предполагал, что Шастун хоть когда-то скажет эти слова, адресованные в его сторону. «Мы женаты уже три года». Эта фраза не выходила из головы Попова, будто заезженная пластинка, повторяясь снова и снова. Очень странно. Арсений на проблемы с памятью не жаловался никогда, и сейчас он не мог сказать, что страдает этим недугом. А уж если бы он когда-либо выходил замуж, он точно запомнил бы. Поэтому он мог быть уверен, что этого события никогда не случалось. Но, судя по лицу Антона, тот был убежден в своих словах и действительно верил, что они вместе. Очень-преочень странно. Антон смотрел на него с надеждой, бесконечной нежностью, привязанностью и… любовью? Кажется, Арсений никогда не видел такого взгляда, направленного на себя. Никто из его любовниц или любовников не смотрели так, чтобы у него перехватывало дыхание. Этот открытый, беззащитный взгляд, предназначенный одному ему, позволяющий видеть обнаженную душу. Он не позволял ни секунды сомневаться в искренности Антона. От такой откровенности Арсений растерялся. Ему было неловко, что без пяти минут жена Антона вынуждена была созерцать такую интимную картину, явно не предназначенную ни для чьих глаз. Кроме арсеньевских, разумеется. Так странно было осознавать, что, похоже, у Антона к нему есть чувства. Которые появились за одну ночь буквально из ниоткуда. Арсений мог представить, что Антон потеряет память. Забудет работу, импровизацию, в конце концов, его самого. Но Антон помнил, судя по всему, прекрасно соображал, вот только мозг его чуть изменил ситуацию. Ну как чуть… Буквально перечеркнул добрую часть его жизни и заменил на несуществующие данные. Да еще и настолько детализированные. И что теперь с этим делать, не знал никто. — Я пойду, наверное, позову врача, — неуверенно сказал Сережа и уже было двинулся к двери, как его запястье перехватил стоящий рядом Попов. — Пошли, наверное, вместе, — Арсений внимательно и с нажимом смотрел в его глаза, — а то ты заблудишься еще, знаю я тебя. Арсений подтолкнул стоящего в недоумении Матвиенко к выходу из палаты, но им помешал высокий голосок, заставивший обоих мужчин повернуть головы в его сторону. — Арс, не уходи, пожалуйста, — жалостливо пропищал голосок, — ты только пришел, не бросай меня одного. Арсений устало вздохнул, подошел на два шага ближе к больничной койке, смотря на Шаста. «Или Попова… он же думает, что носит мою фамилию. Тогда выходит, если сокращать, то он будет Поп!? Или лаконичнее будет называть его Попа?». Определенно не это должно было сейчас волновать Арсения, однако он не мог перестать размышлять о том, как следовало бы называть паренька после смены фамилии. — Арс, — из дум его вытянул антонов жалостливый голос, — побудь, пожалуйста, со мной. Не успел Арсений ответить, как Антон отвернулся в противоположную сторону и с ядом в голосе сказал: — Один, — все еще обращаясь не к Арсению, продолжил Антон, — хочу обсудить кое-что с Арсением наедине. Специально подчеркивая, что он не хочет больше никого видеть, кроме самого Попова, Антон повернулся обратно к нему. Посмотрев на девушку в углу комнаты, Арсений наткнулся на взгляд, полный ненависти, направленный в его сторону. Казалось, слова, сказанные Антоном, еще сильнее сломили Ирину. Она, не говоря ни слова, просто покинула палату, громко хлопнув дверью. Арсений только сейчас заметил, что они с Антоном остались вдвоем. Сережа все же успел сбежать, когда фокус внимания переместился с него на Антона. Вот же жук. Антон явно радовался тому, что его небольшой план сработал. Смотрел ожидающе, будто задумал что-то. Арсений настороженно выдохнул, но все же взял стул, поставил его спинкой к кровати и сел верхом. Теперь, когда их глаза находились на одном уровне, Арсений еще больше мог убедиться в том, что Антон не притворяется. И это нисколько не помогало ему в этой ситуации. — Антон, — осторожно начал Арсений, — ты, наверное, сейчас вообще ничего не понимаешь, но я хочу прояснить, что вообще происходит, чтобы таких… инцидентов больше не случалось, — явно намекая на обращение Антона к его собственной девушке, сказал Арсений. Антон тупо уставился в пространство, опустил голову ниже. — Ты тоже хочешь мне сказать тот же бред, что и Ира, да? — Антон, прошу, не воспринимай все в штыки, — рука Арсения легла поверх чужой и несильно сжала ее. — Ты попал в аварию, и нас предупредили, что у тебя может быть временная потеря памяти. Но… — Арсений сглотнул внезапно появившийся ком в горле, — но мы никак не ожидали, что твой мозг… отреагирует именно так. И честно говоря, я не знаю, что нам лучше делать. Ощущение, будто Антон сжался еще сильнее, почти сливаясь со спинкой кровати. — Арс, но такого быть не может, — с горечью в голосе сказал Антон, — я… я так четко помню все события. Этого просто не может быть. — Казалось, его голос стал еще тише. Некоторое время они просто сидели молча, думая каждый о своем. Арсений медленно водил пальцами по тыльной стороне ладони Антона. Тот же сидел, уткнувшись лбом в колени. Наконец, прервав затянувшееся молчание, Арсений поднялся со стула. — Антон, сейчас нам всем непонятно, что делать. Ты в растерянности, а мы не понимаем, как тебе помочь. Но поверь, мы хотим тебе только лучшего. И я, и Дима, и Сережа, и… тем более Ира. — От последнего имени импровизатор дернулся и еще сильнее зарылся лицом в колени. — Поверь, она очень сильно переживает, не находит себе места. Поэтому тебе не стоит ее обижать. Она же тебя любит. — А я ее — нет, — резко сказал Антон. — Я знаю ее только как подругу и могу любить ее только как подругу. Она мне никто. — Антош, — снисходительно улыбнулся Арсений, — вы встречаетесь, и ты ее любишь. Просто не помнишь этого. — Если бы я ее так сильно любил, как ты говоришь, я бы не смог ее забыть, — возразил Антон. Дальше он говорил чуть тише, но увереннее: — Я не ее люблю, я тебя люблю. У Арсения будто отобрали кислород. Дыхание сбилось, а сердце сделало взбалмошный «тыдык». Настолько Антон легко это сказал, будто произносил это не одну сотню раз. Эти слова были обезоруживающими, отбирающими все здравые аргументы Арсения. И если бы Арс не знал, что еще вчера вечером тот был без сознания после столкновения с другой машиной, он бы подумал, что Антон очень долгое время прятал свои настоящие чувства. Придя в себя, Арсений прочистил горло и сказал: — Я поговорю с врачом, и мы решим, что с этим делать. Отдыхай пока. И уже возле самого выхода Антон окликнул Арсения: — Арс, — названный слегка повернул голову в его сторону, — обними меня, пожалуйста. Просьба была настолько тихой, что, чтобы услышать ее, Арсению пришлось напрячь слух. Арсения эта просьба смутила, но решив, что это самое малое, что он может сделать, чтобы Антон не чувствовал себя так паршиво, он быстро кивнул. Подойдя ближе, он наклонился ниже, упер одно колено в кровать и раскрыл руки для объятий. Антон сделал короткий рывок навстречу, тут же оказавшись в кольце рук. Да, все же они точно такие же, какими он их запомнил. Одна рука Арса легла на лопатки, другая накрыла затылок, будто стараясь защитить от всех невзгод. Арсений всегда так обнимал Антона, когда старался утешить или показать, что все будет хорошо. Эти объятия предназначались всегда одному только Антону и за долгие годы их дружбы стали неотъемлемой частью их жизни. Просидев так несколько мгновений, Арсений осторожно выпутался из чужих рук, которые будто по инерции тянулись за ним, желая урвать еще несколько секунд спокойствия. — Я приду еще, — уверял Арсений, — не на этой неделе, но в следующий понедельник точно. Поправляйся, Антон. *** Разговор с лечащим врачом Антона был не самым приятным воспоминанием в жизни Арсения. Сережа, Ира и Арсений, все трое пытались докопаться до истины, понять, почему же так произошло и как это можно исправить. — Ну, судя по всем анализам, Антон в норме. То, с чем мы столкнулись, действительно редкий случай. В моей практике такого еще не было. Доктор задумчиво почесал свою щетину. — Ему надо проводить больше времени и с вами, Ирина, и с вами, Арсений. Если у себя в голове он считает вас… кхм… своим мужем, то и доверять он должен вам больше остальных. Он сочувствующе посмотрел на девушку. — А вы должны максимально много внимания уделять Антону. Попробуйте напомнить ему о совместно прожитых позитивных моментах, о чем-то, чем вы оба дорожили. Это поможет ему быстрее вернуть память. Ира опустила голову, ощущение такое, будто этот разговор причинял ей физическую боль. — Он не хочет меня видеть, — убито сказала она, — просто выгнал из палаты. Доктор задумчиво поджал губы. — В таком случае на вас, Арсений, лежит двойная задача. Вы должны поработать за себя и за Ирину. Арсений устало покачал головой. — Не получится. Я бы с радостью, но я сам живу в другом городе. А еще работы много. Я в Москве буду в следующий раз только после выходных. Доктор задумчиво несколько раз щелкнул пальцами, перевел серьезный взгляд на мужчину. — Насколько долго вы можете максимально не появляться на работе? Арсений нахмурился до глубокой складки на переносице. Ой не нравились ему эти вопросы. — Проблема в том, что я не могу не появляться на работе, — настаивал Арсений, — давайте, пожалуйста, без игр в кошки-мышки, скажите по существу, что от меня требуется. — Ну, раз уж мы говорим прямо, то я хочу, чтобы некоторое время вы пожили здесь. У нас есть специальные комнаты для родственников, которые не могут часто приезжать. Мы выделяем их, когда нужно, чтобы близкие пациентов были рядом. Так вы сможете иметь с Антоном постоянный эмоциональный и физический контакт, что поможет ему быстрее прийти в себя. Арсений уже готовился вежливо отказаться, как вдруг рядом стоящий Сережа быстро выкрикнул: — Арс согласен! Я поговорю с нашим главным, чтобы его отпустили. Не волнуйтесь, если это поможет Антону, то мы всеми руками и ногами за! Не дав ни малейшей возможности Арсению хоть что-то ответить на это возмутительное заявление, Сережа взял за правый локоть Арсения, за левый — Иру и направился к выходу из больницы. Только выйдя на улицу, Арсений пришел в себя. Сережа и Арс не успели даже и слова сказать, как от девушки уже и след простыл. Сережа прокричал ей что-то вслед, но она не ответила, быстрым шагом направляясь в противоположную сторону от парковки. Только сейчас Арсений понял, на что он вообще подписался. Вернее, на что его подписали. Неопределенное время жить в больнице рядом с другом, который, очевидно, «чуть-чуть» повредился умом. Такая перспектива не особо прельщала мужчину. И, конечно же, он поспешил высказать все, что он думает об этой ситуации, Сереже. — Арс, ты же сам слышал, что этот хмырь сказал. И если это единственный способ помочь Антону, я считаю, мы должны воспользоваться этой возможностью. К тому же, может, таким образом ситуация повернется в твою сторону, и вы наконец-то сдвинетесь с мертвой точки. — Серег, — устало выдохнул Арсений. Он сразу понял, почему тот поступил именно так. Они обмусоливали эту тему миллиард раз, и, если быть честным, Арсению поднадоели эти вечные попытки лучшего друга свести их с Антоном. Сереже, по большому счету, было и вовсе плевать на реабилитацию Антона. Ну, может, не прям сильно уж плевать, но во всяком случае это была не единственная и не самая главная причина, почему он подписал Арсения на эту сомнительную авантюру. — Ну что, «Серег», ну вот что? — судя по всему, ему надоели эти игры в невинность. Надо же, даже не пришлось устраивать допрос с пристрастием, как обычно. — Как же ты не понимаешь! Это твой шанс, Арс. — На что, Сереж? — из груди вырвался тяжелый вздох. — Он временно не помнит часть своей жизни, но, когда все вернется на свои места, я что ему скажу? Прости, братан, но это была слишком привлекательная возможность, чтобы тобой не воспользоваться, поэтому мы теперь встречаемся, хоть ты уже и принадлежишь другой. Так ты себе это представляешь!? — Вот все ты всегда усложняешь. Он вспомнит, потом и будешь горевать и думать, что да как делать. А сейчас надо хватать быка за рога. — Мгм, я уже давно не руковожу этим быком, у него появилась другая наездница. Сережа осуждающе посмотрел и разочарованно покачал головой. — Арс, в какой момент ты стал таким нюней, а? Раньше, вон, мир готов был бросить к ногам Шастуна, а сейчас че? — А сейчас, Серег, у него почти полноценная семья. Ну, переспали разок, пару раз в ресторан сходили. Так это, считай, ничего и не было. К тому же, Антон свой выбор сделал. Я не хочу ему навязываться и уж тем более обманывать его. — Да он сам сегодня при первой же возможности готов был на тебя запрыгнуть! И это ты называешь обманом! Это он тебя обманул, раз вышел за тебя, даже не сообщив тебе об этом! Арсений закатил глаза, наблюдая за хихикающим над своей же шуткой Серым. Вот умора-то какая! У Арса, честно говоря, не было ни сил, ни желания продолжать этот бессмысленный спор. Поэтому немного помолчав, он все же сказал: — Я останусь с Антоном сколько нужно, — и, уже видя, как глаза Сергея наполняются чертятами, продолжил: — Но не потому что я собрался возвращать его себе, а потому что искренне хочу помочь. Он все же мой… друг. — Ага, посмотрим, как ты заговоришь, после того как очень по-дружески трахнешь его. Арсений устало закатил глаза и открыл переднюю дверь машины. — Да поехали уже, в конце концов!   *** Когда Антон узнал, как именно будет проходить его терапия по восстановлению памяти, он чуть ли не прыгал от счастья до потолка. Такой радости он давно не испытывал. Все же целых две недели с Арсением под боком, который будет все время рядом — что-то из разряда фантастики. Антон готов был расцеловать врача да и в принципе всю больницу за то, что они делают ставку именно на такое лечение, а не медикаментозное. Конечно, без каких-то процедур тоже не обойдется. Но это меньшее, что он готов сделать, чтобы иметь постоянный доступ к Арсению. Тем не менее Антон не забывал и про обратную сторону сего мероприятия. Не стоило пренебрегать тем, что Арсдо сих пор считает, что они просто друзья и коллеги, которых ничего более не связывает. Но Антон готов был приложить все возможные усилия, чтобы изменить это. Медсестры, которые захаживали к нему время от времени, рассказали, что Арсений приедет после выходных, после того как решит все вопросы с работой. Антону было интересно, что же это за работа такая, которую нельзя отложить всего лишь на две недели. К тому же, Арсений сам ни разу за эти несколько дней не связался с ним самостоятельно. И можно было бы сказать, что Антону было все равно, но тогда это была бы наглая ложь. Из развлечений в больнице было примерно ничего. Ежедневные разговоры с а-ля психологом, который на каждом приеме расспрашивал про его самочувствие, неинтересные процедуры для улучшения памяти и получасовые прогулки по находящемуся на территории больницы саду. Все остальное время Антон или залипал в телефоне, или думал об Арсении. Последнее занятие было его любимым, но все же даже такое «увлекательное» занятие вскоре омрачалось беспросветной скукой. Больше всего он, конечно, скучал по Арсению. Эти несколько дней казались Антону пыткой, длящейся нескончаемо долго. Казалось, что дни смешиваются в один долгий, не имеющий ни конца, ни края. Поэтому, когда наступило утро понедельника, Антон подорвался чуть ли не с рассветом. А учитывая, что он все же находится в Москве и петухов здесь и подавно никто не видал, можно было сказать, что Антон очень сильно волновался перед встречей. *** Арсений уже тысячу раз успел пожалеть о том, что согласился на эту Сережину авантюру. Сейчас это казалось самым глупым решением в его жизни. Все-таки в чем-то его старый друг был прав: Арсений все так же, как и семь лет назад, любил Антона. Он для него все сделает, если тот попросит, конечно. У них-то толком даже отношений не было. На тот момент еще мальчику захотелось поэкспериментировать, попробовать что-то новое. А кто Арсений такой, чтобы отказывать любви всей своей жизни? Но, осознав, что произошло, желание Антона пропало. И не объясняя причин, Антон просто оборвал их недоотношения, пожелав остаться просто друзьями. Попову было больно и обидно, что его, можно сказать, использовали, но, решив не устраивать драм и истерик, они чинно-мирно разошлись. Расставание — это, конечно, хорошо, но вот от чувств оно не избавляет. В этом Арсений успел убедиться на собственной шкуре. Было ужасно видеть, как Антон заводит новые отношения, где он действительно счастлив. Видеть лицо его новой пассии, которую Антон решил познакомить со всем коллективом буквально через неделю после того, как они начали встречаться, и наблюдать за тем, как они целуются, обжимаются по углам, было намного хуже, чем если бы Арсений планомерно и специально травил себя мышьяком каждый день на протяжении месяца. Но Арсений предпочитал не делиться своими чувствами, скрывая их особенно тщательно. Особенно от Антона. Но как бы ни были слепы окружающие, обмануть собственного друга у Арса, наверное, не получится никогда. Сережа вообще не понимал, зачем Арсений продолжает изводить себя. По мнению Матвиенко, Антону надо было либо врезать хорошенько, либо просто найти ему замену. Арсений всегда посмеивался над этими предложениями, что всегда злило Сергея. Тема эта обсуждалась не единожды, но каждый раз Попов принимал все обвинения и нотации как должное, потому что понимал, что это всего лишь забота, хоть и несколько навязчивая. И сейчас, стоя перед огромными дверьми лечебного учреждения, он понимал, насколько прав был Сережа. Арсений находился здесь не только из-за большого желания помочь. Он понимал, что больше шанса побыть настолько близко с Антоном может и не представиться. Это было эгоистично, абсолютно неправильно, но Арсений не мог заставить себя отказаться. Сделав еще несколько вдохов, он сразу же направился к медсестринскому пункту, откуда его проводили в место обитания на ближайшие пару недель. Комната была небольшой, но чистой и аккуратной. Полутораспальная кровать, маленький столик со стулом, шкаф в углу, настенный телевизор и прикроватная тумбочка. Дверь, сразу привлекшая внимание актера, вела в совмещенную с туалетом ванную. Порадовавшись, что не придется пользоваться общим туалетом, он принялся неспешно раскладывать вещи. Быстренько закончив с этим не таким уж времязатратнымзанятием, он отправился по знакомой дороге к палате Антона. Тихо постучал два раза и, не дожидаясь ответа, зашел внутрь. Антон сидел в позе лотоса на кровати и что-то увлеченно строчил в телефоне. Завидев Арсения, он тут же подорвался и, чуть не сбив того с ног, прыгнул с объятиями на него. — Арс, ты приехал! Я начал уже сомневаться, думал, меня обманули. Длинные руки мальчишки взяли в захват Попова, не собираясь выпускать того примерно никогда. Арсений, посмеиваясь, обнял того в ответ. Приятное чувство ностальгии затопило мужчину, перенося того на семь лет назад, когда такие объятия были для них не редкостью, а обыденностью. — Да ну, скажешь тоже. Так просто ты от меня не отделаешься. Поэтому на некоторое время мне пришлось бросить Питер и перебраться к тебе. Антон оторвал голову от плеча Арсения, на котором ранее успел удобно расположиться, подняв непонимающий взгляд на Арса. — Мы же живем вместе в Москве. Арс, мы еще до того, как поженились, съехались. Арсений грустно покачал головой. — Вот поэтому, Тох, я и приехал сюда. На самом деле мы не съезжались, а я до сих пор живу в Питере. И мы не женаты. Антон расстроенно поджал свои очаровательные губки, длинно выдыхая. Не верит. Это Арсений видел ярко и четко. Антону даже говорить ничего не надо, по его лицу все читалось и так. — Антон, я понимаю, что тебе нелегко это принимать, но ты должен. Мы с тобой друзья, но никак не супружеская пара. — Тогда зачем ты приехал? — вопросил парень. — Тебе помочь, конечно. — Но мне не нужна помощь. Я и так неплохо справляюсь. — Нет, она тебе нужна, — возразил актер. — Ты не можешь жить в мире, который сам себе придумал. Как минимум это будет мешать нам троим, а как максимум — ломать твою психику. Поэтому мы должны вернуть твои воспоминания, чтобы не было путаницы. Недолго посидев в раздумьях, Антон все же согласился. — Хорошо, Арс. Если тебе это так важно, мы сделаем это. Арсений ласково улыбнулся, наблюдая за серьезной рожицей напротив. — Это не мне надо, Тош. В первую очередь мы делаем это для тебя. Антон отрывисто кивнул пару раз, опуская голову к груди. Арсений заметил только, как покраснели чужие щеки и кончики ушей. То, что лечение Антона явно будет очень неловким и небыстрым делом, Арсений осознал в тот же момент. *** Ира давно собиралась нанести визит Антону. Все эти дни, до наступления понедельника, она не решалась это сделать. Ей казалось, что это будет неуместно, хотя слова доктора о важности ее присутствия в жизни жениха придавали ей сил. И тем не менее ей хотелось, чтобы она одна имела доступ к Антону. Ей хотелось быть на месте Арсения. Когда она услышала слова врача о том, что Арсений будет жить чуть ли не в одной палате с ее Антоном, она готова была рвать и метать. Если раньше ею владели отчаяние и страх, то сейчас ей хотелось разгромить все, что попадется под руку. Гнев был настолько силен, что она почти не помнила, как провела выходные. Из ее головы не выходила мысль, что кто-то будет рядом с ее Антоном, но не она. Кто-то, кто и так слишком много места занимал в их жизнях. Когда наступил понедельник, она отчетливо понимала, что нельзя оставлять все так, как есть сейчас. Все же она его девушка и будущая жена, и она имеет право участвовать в жизни своего парня. После работы быстро собравшись, она приехала в больницу, с помощью медсестер нашла нужную палату. Те предупредили ее, что Арсений уже приехал и отдыхает у себя. Внутри комнаты Антон лежал на животе спиной к двери и не сразу заметил, что он уже не один. Ира негромко кашлянула пару раз, привлекая к себе внимание. Лежащий на кровати Антон поднял на нее сначала горящий взгляд, полный надежды, но, поняв, кто находится перед ним, изменил выражение лица на более спокойное и даже немного разочарованное. — О, привет… это ты, — Антон тихо поздоровался, приняв положение сидя. Девушке не нравился тон, которым Антон с ней здоровался, но она проглотила это замечание, решив, что он просто удивлен ее приходом. — Да, привет. Я вот только закончила работать, решила, что стоит заскочить к тебе, — она теребила тонкими пальцами шарфик, будто не решаясь его снять, — пустишь? — Да-да, конечно, проходи. Девушка неслышно выдохнула, все же сняв тонкую ткань с шеи и свернув ее вдвое. Ира взяла стул, стоящий рядом с тумбочкой, и подставила его ближе к койке. Сначала ей хотелось присесть на кровать, но, видя, что Антон будто специально игнорировал ее желание, стараясь занять как можно больше места, она все же искала другой путь. Она села, тихонько выдохнув. В комнате повисла неловкая тишина, еще пара секунд, и воздух можно будет резать ножом. Ей бы хотелось, чтобы Антон первым начал разговор, но он упрямо молчал, смотря куда угодно, кроме как на нее. Поэтому еще немного помолчав, она все же сама начала диалог. — Антош, я пришла узнать, как у тебя дела. Как ты себя чувствуешь? Услышав прозвище, Антон дернул плечом, словно пытаясь согнать назойливую муху. Уголок его губ непроизвольно дернулся вверх, выражая неприязнь. Все же взяв себя в руки, он ответил. — Да в общем-то никак. Скучно тут, делать почти нечего. Хорошо хоть Арс приехал, будет меня развлекать. На упоминании неприятного имени дернулась уже Ира. — Понятно… — она сделала небольшую паузу, и снова неловкость медленно распространилась по помещению. Прочистив горло, она продолжила расспрос: — А… как дела с памятью? Воспоминания возвращаются? — Нет, — простодушно сказал Антон, — хотя мне говорят, что скоро должны начать. Я все-таки принимаю специальные пилюли. Он коротко хмыкнул, явно не чувствуя неловкости в отличие от своей собеседницы. Ире интересно было все, что связано с Антоном. Она хотела спросить так много, ей физически нужно было знать, что здесь происходит без нее. Уже готовая завалить его бессмысленными вопросами обо всем на свете, она заметила глаза Антона. Поначалу казалось, что все в порядке, но, приглядевшись, она увидела там то, чего никак не ожидала. Она увидела там скуку. Скуку такую, будто его заставили читать километровые книги по атомной физике, словно к нему пришла не девушка, а нудный дед, который только и делает, что читает ненужные лекции. И ни грамма былой заинтересованности, которая была до того момента, пока Антон не узнал, кто на самом деле к нему пришел. Потому что он ждал не ее. Это осознание, очевидное с самого ее прихода, прострелило насквозь, словно стрела, вымоченная в смертельном яде. Этот яд распространился по телу, превращаясь в чистую, ничем не затемненную ярость. — Что, Антош, Арсений уже приехал? Специально выделяя ненавистное обращение, она смотрела на него в упор, выжидая ответной реакции. Ей хотелось вывести его на эмоции, чтобы он почувствовал хоть что-то, чтобы на его лице появилось хоть что-то, кроме равнодушия. Антон перевел взгляд с противоположной стены на Иру. Смотрел вопрошающе, словно правда не понимал, почему она так реагирует. — Да, он приехал. Соскучилась по нему, хочешь, позову его, поздороваешься? Желчь в голосе чувствовалась, кажется, даже ползающей с обратной стороны окна букашкой. — Прекрати, — прошипела девушка, кривясь так, словно съела целый лимон за раз. — Это мне прекратить? — брови в удивлении взлетели почти до линии роста волос. — Вообще-то ты первая начала этот цирк. Ни с того, ни с сего агрессируешь, да еще и предъявляешь мне претензии! Что вообще происходит, а? Тут терпение Иры не выдержало. Она вскочила со стула, принялась мерить комнату шагами, чуть ли не крича на него. — О, Антон, ты не представляешь, как много у меня поводов злиться! Мой парень забыл, что я его девушка, забыл, что мы обручены. Он думает, что является мужем своего бывшего, с которым у него толком ничего и не было-то! И этот бывший будет жить с моим парнем целых две недели! И мой, между прочим, жених не удосужился ни разу ни позвонить, ни написать, представляешь! И вот, придя к нему, я вместо поцелуев, объятий, да даже банальных вопросов, все ли у меня хорошо, получаю холодный взгляд и пренебрежительное отношение ко мне! Представляешь? Девушка остановилась, чуть ли не меча молнии в спокойно сидящего на кровати Антона. Этот всплеск не помог ей нисколько. Ощущение, будто она еще сильнее заводилась, видя его абсолютно спокойное лицо. — Ир, успокойся, я тебя прошу. У меня и без тебя голова болит. Как же ей было обидно слышать такие слова в свой адрес. Как же она не хотела этого слышать. — Успокоиться? Антош, ты предлагаешь мне успокоиться? О, надо же, как оказывается все легко и просто! Девушка всплеснула ладонями, все же сорвавшись на крик. — Да, Ир, успокоиться. Ты ищешь во мне того, кого нет. Я не твой парень, не твой жених, и никогда им не был. — Нет, — она в отчаянии мотала головой из стороны в сторону, не желая признавать это, — нет, мы с тобой скоро женимся, ты обязан все вспомнить! — Не обязан, — спокойно сказал тот, — а еще мы с тобой не никогда поженимся. — Это еще почему? — вот тут Ирина определенно удивилась. Она точно не ожидала услышать от Антона таких слов. Тот лишь снисходительно улыбнулся ей, словно она спросила что-то до ужаса нелепое и странное. — Потому что я тебя не знаю, — легко ответил он, пожав плечами. — Но я-то тебя знаю! — голос прыгал, словно перед истерикой. — Мы с тобой больше шести лет вместе! И я тебя люблю! — А я тебя — нет. Короткая, простая фраза вырвалась из его рта. Для него эти слова ничего не стоили, а ее они доломали окончательно. Ира почувствовала хруст костей, как они протыкают легкое, забирая последний воздух, проходя сквозь все ее тело. В мгновение ока, всего лишь четырьмя словами он перечеркнул их историю жирным красным крестом. Крестом, ломающим их судьбы. Ее уж точно. — Ир, — продолжал он будто ничего и не было, — я тебя знаю только как подругу. И люблю тебя только как подругу. Но тебя нет в моем сердце. В нем только Арсений, и никогда там не было тебя. И я не понимаю, с кем ты собираешься жениться, о ком ты грезишь и строишь планы, если я гей. Не знаю, что наплел тебе прошлый Антон, но поверь, у меня на тебя даже не встанет. И я сейчас говорю не только про член. Я просто физически не могу тебя любить в романтическом плане, даже если бы сильно постарался. Девушка стояла, как громом пораженная. Если до этого ее переломали слова Антона, то сейчас это была пуля. Финальная, чтобы закончить ее мучения. Прямо в голову. Она медленно перевела взгляд с пола на Антона. Он коротко хмыкнул, произнеся: — Это как же я прошлый тебя хорошо обманывал, что ты действительно верила, что он хочет быть с тобой. На этих словах Ира не сдержала себя. Крепко сжатая челюсть дрожала от напряжения, брови были сведены вместе, а губы сложены в одну тонкую полосу. Она подлетела к нему, за секунду оказавшись рядом, и залепила сильнейшую пощечину ничего не понимающему Антону. Рука болела от силы удара, а голова Антона рефлекторно дернулась в сторону. Щека медленно наливалась красным, в форме маленькой женской ручки. Но ей было мало. Не все эмоции были выплеснуты, хотелось еще больше, чтобы ему было больно, точно так же, как больно ей сейчас. Она уже готовилась ударить его снова, но у самой щеки рука Антона перехватила ее за запястье, не позволяя бить себя. Он смотрел зло, точно так же, как смотрела на него Ирина. Оба прожигали дыры друг в друге, не готовые отступать в этой борьбе. — Уходи по-хорошему. Я не хочу ни драться с тобой, ни разговаривать. Она дернулась, словно это он только что дал ей пощечину. Пальцы покалывали от сильного удара, напоминая, почему Антон прогоняет ее. Теперь к боли и агрессии добавилось еще и отчаяние. Она видела, как Антон растворялся. Буквально таял на ее глазах, словно сносимый огромным потоком воды. Испытывая беспомощность, она только и могла, что смотреть, как он пропадает из ее жизни. Сейчас, похоже, уже навсегда. Пропала агрессия от осознания, что, возможно, это была их последняя встреча. Что после всего, что она сделала, он не захочет быть с ней вместе. Что у нее не будет даже малейшего шанса вернуть его. — Антош, я… — Просто уходи, Ир. Не заставляй меня прогонять тебя силой. Он больше не смотрел на нее, снова устремив взгляд в стену позади Иры. Она лишь всхлипнула, выдернула свою тонкую ручку из уже не держащего ее захвата. Прижала запястье к груди, в последний раз посмотрела на Антона и выбежала из помещения, громко хлопнув дверью. Она не замечала, как бежала по лестнице, не замечала, куда ее вели ноги. Взор застилали злые слезы. Она злилась на всех: на Арсения, Антона, на врачей этой чертовой лечебницы и… на себя. Когда она перестала вообще что-либо различать, она остановилась. Быстро оглянувшись, заметила, что ноги привели ее в холл больницы. За стойкой регистрации никого не было, видимо, медсестры ушли на пересменку. Но все же в коридоре она находилась не одна. Возле автомата с напитками оказался удивленный Арсений, человек, которого она хотела видеть сейчас меньше всего. Он держал стаканчик со свежезаваренным кофе, от которого все еще шел пар. Мужчина смотрел на нее удивленным взглядом, нахмурился, заметив заплаканное лицо. Но не успел он даже словом обмолвиться, как она уже шла к выходу, чуть ли не спотыкаясь о порог. Мужчина нахмурился еще сильнее, но, решив узнать все уже у Антона, медленно пошел в ту сторону, из которой только что выбежала Кузнецова. *** С момента того происшествия прошло три дня. За эти три дня Арс и Антон много разговаривали, гуляли, обсуждали все на свете. Говорил в основном Арсений. Он рассказывал обо всем подряд: о работе, отношениях в коллективе, обо всех последних новостях, которые мог пропустить Антон. Конечно же, он говорил и про них двоих. Наверное, об этом — больше всего. Единственное, что он упускал из своего рассказа, — так это то, что они раньше состояли в отношениях. Но Арсению это казалось маленькой, абсолютно незначительной точкой в их истории. Точкой, что не должна присутствовать в «новой» жизни Антона. Конечно же, лечение не ограничивалось разговорами с одним Арсением. Импровизатор все еще ходил на сеансы к психологу, рассказывал о своих буднях и впечатлениях о новой информации. Также принимал какие-то очень горькие и невкусные пилюли, на что каждый вечер жаловался Арсению. Тот лишь смеялся и говорил, что это все для его же блага. Все шло хорошо, до того момента, пока на четвертый день вечером к Арсению не заявился доктор, который курировал Антона. Арсений, который собирался, как обычно, отправиться на вечернюю пробежку, растерянно оглядел стоящего перед ним мужчину, все же пропуская того внутрь. Только сейчас Арсений заметил, что врач явно нервничал. Он присел на самый краешек стула, нервно ерзал по нему, словно сидел на сотне мелких гвоздей. Переплетенные в замок пальцы рук напряженно постукивали друг о друга, а лицо выражало сильную встревоженность. Арсений вежливо предложил чай или кофе на выбор и, получив отказ, сам присел на кровать, оказавшись на том же уровне, что и его гость. — Я пришел поговорить с вами об Антоне, — видимо, решив долго не тянуть резину, мужчина все же начал говорить, — вернее, не совсем об Антоне, а о том, как протекает его выздоровление. Теперь и Арсений начал нервничать. Перед глазами пронесся миллиард вариантов того, что могло пойти не так, от невозможности восстановления памяти до возможной смерти Антона. Увидев перепуганный взгляд Попова, мужчина поспешил успокоить его. — Нет, нет, не волнуйтесь, с Антоном все в порядке, не стоит так пугаться. Арсений непонимающе нахмурился. — Тогда почему вы здесь? Неужели это не могло подождать до утра? — Понимаете, дело неотложной важности. И я считаю, что вы должны быть первым уведомлены об этом. — Хорошо, я вас слушаю, — кивнул Арсений. — Понимаете, дело в том, что лечение на Антона не действует. — В каком смысле? Ему не помогают таблетки? — между бровей мужчины пролегла глубокая морщина от того, что он настолько сильно нахмурился. — Нет, таблетки работают. Он скоро все вспомнит. Проблема в другом. — В чем же тогда? Врач помялся несколько секунд, но все же сказал. — Проблема в том… проблема в том, что Антон вам не верит. Или не хочет верить. Взяв небольшую паузу, чтобы дать Арсению время подумать, но получив от того знак продолжать, все же неуверенно сказал: — Антон не воспринимает ваши слова всерьез. Он может слушать вас, но считает, что то, что вы рассказываете, что-то наподобие сказок. Когда мы проводим наши беседы, он всегда отзывается о ваших словах как о бреде сумасшедшего. Арсению, наоборот, казалось, что его присутствие помогает Антону. Тот всегда внимательно слушал, задавал наводящие вопросы, никаким образом не выказывал своего несогласия или сопротивления. Поэтому сейчас он чувствовал, что Антон обвел его вокруг пальца, как несмышленого мальчишку. Только сейчас он осознал, что все это время игнорировал очевидные знаки. Да чтобы Антон хоть раз согласился с чем-то без препирательств. Арсений не помнил ни единого случая. Тот всегда находил причину для спора, всегда сомневался и рефлексировал на счет того, что они делали. Но, предпочтя игнорировать ситуацию, Арсений только усугубил ее. Понимая, что так явно не должно быть, он продолжил выспрашивать дальше своего гостя. — Я думаю, что в ближайшее время к Антону Андреевичу должны начать возвращаться его воспоминания. Таблетки подействуют, но для его психики это будет очень трудно. Поэтому, Арсений, я вас прошу, будьте с ним помягче. Арсений серьезно смотрел на своего собеседника, а потом так же серьезно кивнул. — Конечно, конечно, я все сделаю. Доктор встал со стула, поправил на себе невидимые складки и пошел к двери. Когда его пальцы почти коснулись ручки, Арсений окликнул его. — Напоследок, скажите все-таки, что случилось? Почему Антон мне не верит? Я сделал что-то не так? Мужчина в халате тяжело выдохнул, поворачиваясь лицом к говорящему. Он смотрел в глаза Арсению и прямо спросил: — У вас с Антоном были отношения? Арсений напрягся, но, быстро рассудив, что вряд ли эта информация может сыграть против него, кивнул. — Да… мы с Антоном… встречались. Но совсем немного, может, несколько месяцев, не больше. Да и к тому же давно это было. — Мгм… как я уже раньше говорил, таких случаев в моей практике не было, но все же я хочу выдвинуть одну гипотезу. И она, если честно, подтверждается сейчас вашими словами. Прочистив горло, тот продолжил. — И, если учесть тот факт, что вы встречались, пусть даже небольшое количество времени, у Антона Андреевича могли остаться чувства к вам. И после вашего расставания он был вынужден вступить в отношения, которые не приносили ему абсолютно никаких эмоций. Это может объяснять, почему он так долго тянул с женитьбой. И вот, он, все еще любящий вас, теряет память, но его естество, тянущееся к вам, выбрало наиболее безопасную стратегию в виде замены воспоминаний на те, которые сам Антон хотел бы, чтобы были в реальности. Именно поэтому сейчас он так яростно цепляется за те ложные «воспоминания» и именно поэтому его психика не желает воспринимать реальность. Кажется, он все еще любит вас. Арсения словно обухом по голове ударили. «Кажется, он все еще любит вас» Эти слова он желал услышать от самого Антона, узнать, что то глупое расставание по переписке на самом деле никогда не было истинным желанием Антона. Хотелось думать, что доктор прав, что он не может ошибаться. Единственное, что не давало Арсению покоя, так это то, что это лишь догадки врача, не подкрепленные ни одним доводом. И это «кажется» убивало всю уверенность, заставляя сомневаться. Ему не хотелось думать об этом, но слова доктора давали ему надежду. Надежду на то, что они с Антоном смогут снова быть вместе. Что выдумки того могут стать реальностью. Эгоистичные желания закрадывались в его голову, сея сомнения и не позволяя больше хотеть вернуть все на круги своя. — И что же мне теперь делать? — тихо спросил Арсений. Все же, как бы там ни было, но ради благополучия Антона он сделал бы все что угодно. И если для этого нужно будет пожертвовать своими чувствами — он это сделает. — Нам надо немного подождать, пока подействуют препараты. Это займет не более трех-четырех дней. Тогда мы действительно сможем убедиться, верна ли наша теория. А пока я советовал бы вам вести себя нейтрально. Пока мы не уверены, мы не можем действовать открыто. — Хорошо, я вас понял. Доктор кивнул в ответ и все же ушел из номера, тихо прикрыв за собой дверь. Теперь, оставшись один, Арсений имел достаточно времени обдумать все, что он только что услышал. Естественно, ни о какой пробежке речи больше не шло. Он просто не мог сосредоточиться, постоянно уплывая мыслями в другое направление. *** Осознавать, что вся эта ситуация скоро разрешится, было сложно. Так же сложно было держаться рядом с Антоном непринужденно. Арсения кидало из одного состояния в другое. То он не мог отлипнуть от Антона, постоянно норовя коснуться его, то он, наоборот, пытался не приближаться ни на метр. Конечно же, Антону это было непонятно, и ему было интересно узнать, что в принципе происходит. Предположений было много, но ни одно из них Антон так и не решался озвучить. К тому же, на данный момент у него было и так много всего, чем можно было занять свою голову. В последнее время у него сильнее, чем раньше, начала болеть голова. Он старался не тревожить ее, так как другие препараты, кроме основного, ему запрещалось принимать. Еще во сне его начали посещать странные видения. Они были размытыми и нечеткими, было ощущение, что Антон смотрит старую потрепанную кассету. И все же события снов он помнил досконально. Там не было Арсения, зато было много Иры. И там они никак не дружили, уж точно нет. В первом они с Ирой были в каком-то ресторане. Она, очень красивая, сидела напротив, с ярко-красной помадой на губах и солнечной улыбкой. В обычной жизни он назвал бы ее красивой, и как раз таки Антон из сна был очарован ею. Но у Антона в реальности эта картинка не вызывала ничего. Просто пустоту. Ира всегда была красивой, но всегда была подругой. И никак кроме дружеского взгляда Антон не мог ей подарить. Антон же из сна был восхищен. Он хотел понравиться ей, хотел, чтобы она только на него смотрела. Следующее воспоминание определенно было немногим позже первого. В нем он и Ирина прогуливались по цветущей каштанами аллее. Ира была в легком платье, с венком из полевых цветов на голове. Она все так же ярко улыбалась. Только сейчас на ней было меньше косметики, но от этого она не становилась менее красивой. Они оба шли, держась за руки, счастливые и только недавно начавшие встречаться. Третий сон был эротическим. Это был их первый секс. Ира красиво и длинно стонала, откидывая свою длинную шею назад. Тонкие лодыжки обвивали талию Антона. Они делали это нежно, медленно, наслаждаясь каждым движением. Только вот в этот раз Антон из сна испытывал не абсолютную любовь и влечение, а всепоглощающую страсть. Ощущения пропали, когда парочка кончила, а девушка упорхнула в сторону ванной. Теперь Антон из сна испытывал опустошение, но он явно был не до конца доволен. Что-то было не так, и Антон из реальности это ощущал. Потом была куча других снов-воспоминаний. На них Ирина и Антон были счастливы. Вот воспоминание из кинотеатра, здесь Ира знакомится с мамой Антона, тут они с друзьями на отдыхе. Воспоминаний было много, и на каждом Ира смотрела на него с всепоглощающей любовью и обожанием. Это легко было рассмотреть даже сквозь пелену сна. И тем не менее, если девушка с каждым разом будто расцветала, становилась все красивее, то Антон же внутренне будто увядал. Антон из реальности чувствовал тоску другого Антона, будто тот скорбел по чему-то несбывшемуся. Такие ощущения, что Антон из прошлого абсолютно не хотел того, что происходило с ним. Даже не так. Было ощущение, что он пытался убедить себя, что все так и должно быть. Последним отрывком был момент, когда парень сделал Ирине предложение. Антон видел, как сильно тот другой Антон оттягивал этот момент. Видел, как его мама убеждает, что брак необходим, что Ира — хорошая девушка, на которой обязательно надо жениться, потому что «часики тикают». Видел сомнения, неуверенность. И все же Антон из воспоминания нашел-таки в себе мужество сделать это. Но только после того, как даже Ира уже перестала намекать, а говорила прямым текстом, что хочет пожениться. Что хочет иметь с ним семью и детей. Но не было в этом моменте ничего магического или необычного. В ближайшей ювелирке к дому без разбору было куплено первое попавшееся кольцо. Предложение было банальным. Просто на кухне, в растянутых на коленках трениках и чересчур огромной домашней футболке. Но, судя по всему, девушке было все равно на такие незначительные детали. Она просто была рада самому факту предстоящей свадьбы. Позже, сидя и отходя от этих снов, которые длились уже несколько дней, Антон осознавал, что все же Арсений и все остальные были правы. Оказывается, Ирина действительно была его невестой. Но что ему действительно было непонятно, так это те странные эмоции и метания Антона из прошлого. Казалось, в начале все было хорошо. Но вскоре, с течением времени, было заметно, что все не было так радужно, как казалось на первый взгляд. Да, конечно, проходит конфетно-букетный период, чувства успокаиваются и уже не бьют таким сильным ключом, как в начале. Но первоначальная страсть, желание и безоговорочная любовь должны с течением времени преобразовываться в нечто более спокойное и постоянное. Но никак не в пустоту и ощущение пропасти между ними. Любовь должна крепнуть, а не пропадать. А Антон из сна точно не испытывал того же самого, что испытывала Ирина к нему. И сейчас у Антона возникал закономерный вопрос: почему он должен был возвращаться к девушке, которую не любил, которая была для него ничем большим, чем обязательством? Почему он должен был ломать себя? Ломать себя в угоду чему или кому? Когда решение Антона из прошлого было принято лишь из-за дебильных стереотипов и общепринятых норм, навязанных обществом. Даже если тот Антон, который принимал все те решения, что привели к браку с Ириной, осознавал, что это не то, что ему нужно, тогда он полнейший глупец. Конечно, пока он не мог объективно судить сложившуюся ситуацию, потому что у него не было полной картины происходящего, но он был уверен, что оставшиеся воспоминания не изменят его мнение. Поэтому Антону показалось важным поговорить с его невестой и, так сказать, расставить все точки над i. Может, это поможет ему лучше разобраться в своих чувствах и заполнить пустоты в своей памяти. *** Вспомнив большую часть своей прошлой жизни, Антону хотелось разобраться во всем не только с Ирой, но и с Арсением. Его напрягало то, какими именно складывались их отношения. Арс всегда был тем звеном в его жизни, на которое Антон всегда мог положиться. Он всегда был уверен в том, что делал. Непоколебимые принципы и стальной характер никогда не позволяли им манипулировать или пытаться заставить делать то, что он не хочет, в отличие от того же Антона. И видя сейчас, как по какой-то неведомой ему причине Арсений мотается из стороны в сторону, ему хотелось как можно быстрее узнать, в чем же заключалась причина столь странного и нехарактерного поведения. Прошлой ночью он плохо спал, подорвался рано утром, хотя ему обычно тоже не разрешали особо долго валяться в постели. На часах было начало шестого, а по ощущениям он выспался на десять лет вперед. Дождаться Арсения было трудно, потому что тот приходил обычно около девяти часов утра. Он уже подумывал написать Ире, чтобы обсудить все с ней первым, но потом осознал, что все же должен сначала разобраться с Арсением. Все же, если окажется, что все эти странные взгляды и прикосновения не плод воображения Антона, то и с Ирой можно будет все более спокойно обсудить. Ему нужно было понимать, на какой стадии находятся они с Арсением. Для него это было сейчас приоритетом. Когда Антон уже представлял свою собственную кончину от бесконечной скуки, дверь в комнату открылась. Там оказался тот, кого Антон так долго ждал, истрепав себе этим ожиданием все нервы. Арсений старался вести себя максимально непринужденно, словно ничего не происходит. Но от зоркого взгляда Антона не могли скрыться дерганные движения рук, постоянно теребящие кофту, слишком частое поправление волос и очков. Недолго настраиваясь, он все же собрался и первым начал диалог. — Арс, я думаю, нам надо поговорить. Арсений, до этого раскладывавший дневную норму антоновых лекарств в таблетнице, так и замер. Он медленно, словно в слоу-мо, повернулся к Антону. В его глазах явно читалось удивление и нервозность. — О чем же? Мне кажется, мы с тобой достаточно разговариваем, чтобы меня не нужно было уведомлять о каждом твоем желании поговорить со мной. Антон закатил глаза на эту остроту, предпочитая игнорировать ее. Арсений такой Арсений. — Не остри, мне правда важно это узнать. Я хочу поговорить о нас. Арсений, уже успевший занять место на краю его кровати, напряженно сглотнул. Это движение не укрылось от взгляда Антона. Да, Арсению эта тема тоже была важна, как бы тот ни пытался убедить себя в обратном. — Хорошо, — все же спустя несколько секунд произнес Арсений, — о чем ты хочешь поговорить? Только не начинай снова свою эту шарманку о нашем замужестве и… — Нет, я не об этом, — Арсений не успел договорить до конца, когда Антон его прервал, — я… я вспомнил, что было раньше… ну, до аварии я имею в виду. — Так, — заинтересованно посмотрел Арсений на Антона, — и что же ты думаешь на счет этого? Арс напряженно ждал ответа, выпрямив спину чересчур сильно. Он был похож на натянутую струну, одно неправильное движение которой лопнет ее с оглушительным звуком. — Я…, — тем временем продолжал Антон. Он внимательно наблюдал за реакцией Арсения на свои слова, — я хотел тебе сказать, что был не прав тогда. Я не должен был так реагировать на твои попытки помочь. Просто, я был так убежден, что мы вместе, что твои слова казались мне полнейшим абсурдом. Но сейчас я понимаю, о чем ты говорил. Я помню все. Всю нашу с ней историю. Антон взял небольшую паузу, смотрел на Арсения, внимательно вылавливая каждую микроэмоцию, чтобы ничего не пропустить. — И вот теперь, когда картинка перед глазами сложилась полностью, я могу точно сказать, признаться хотя бы самому себе. Знаешь, я ведь врал себе. Безбожно врал себе, что почти разрушил отношения и с тобой, и с Ирой. Антон снова посмотрел на Арсения, и от его взгляда дыхание сперло, стало трудно дышать. Спрятанные за стеклами очков небесно-голубые глаза отражали всепоглощающую боль. Антон видел, как там разрасталась пропасть, как появлялось осознание потери. Поэтому Антон поспешил продолжить. — Врал себе так долго, что даже мое подсознание этого не выдержало, — взгляд Арсения снова отразил непонимание ситуации, словно он перестал улавливать суть повествования, — я настолько жаждал быть с тобой, что придумал сам себе наше совместное будущее, представляешь. А врал я себе тогда, когда бросил любовь всей своей жизни по переписке, как последний трус. Когда вместо того, чтобы обсудить с тобой свои чувства и страхи, решил, что мне будет лучше, если я вступлю в отношения с девушкой. Я так долго лгал себе. Ты не представляешь, насколько мне было тяжело смотреть эти воспоминания, где я собственноручно отнимал у нас наше счастье. Арс… Арс, мне так жаль… Арсений широко раскрытыми глазами смотрел на Антона. Удивление, вперемешку с облегчением и медленным осознанием собственного счастья, мерно растекалось на дне его зрачков. Антон подвинулся чуть ближе к Арсению, соприкасаясь своей коленкой с чужой. Его пальцы потянулись к чужой руке, коснувшись самыми кончиками арсеньевской ладони. — Если сможешь, прости меня, пожалуйста… Я пойму, если ты откажешь, потому что я бы себя не простил, но я так сильно… Арсений не дал договорить ему, сокращая оставшееся между ними расстояние так, что между ними не осталось ни одного лишнего сантиметра. — Ты такой дурак, Антося. Чужие губы коснулись антоновых так осторожно, словно он не целовал их, а собирался обезвреживать мину. Касание, едва ощутимое, нежное, перехватывающее дыхание, заставляющее сердце сделать кульбит. Они дышали одним воздухом, все еще касаясь друг друга лишь самыми кончиками губ. Те стали такими чувствительными, что любое движение разносило дрожь по всему телу. Арсений переплел их руки, медленно углубляя поцелуй. Они целовались так, словно это был их первый раз, словно заново узнавая друг друга и пробуя на вкус. Антон улыбался в поцелуй, бодался лбом об арсеньевский, как котенок, выпрашивающий ласку. Поцелуи, словно солнечные зайчики, бегали по их лицам, нежные и легкие, почти невесомые. Этот момент точно отпечатался в памяти Антона, чтобы в случае потери памяти в следующий раз это было единственное реальное воспоминание. Напоследок поцеловав особенно длинно чужие губы, Антон отстранился, прижимаясь как можно ближе к Арсению. Они прижались лбами друг к другу, восстанавливая дыхание. — Что теперь будет между нами? — поинтересовался импровизатор. Арсений хитро усмехнулся, не отрываясь смотря на Антона, что тому становилось даже неловко от такого пристального взгляда. — Оооо, теперь ты точно не сбежишь от меня. Я не упущу тебя во второй раз. Попов снова потянулся за поцелуем, целуя чужую улыбку, запоминая ее на всю жизнь. Антон смотрел на него долго, все время улыбаясь. Арсений не понимал причину ее возникновения, невольно улыбаясь ему в ответ. — Что? Почему ты так улыбаешься, Антось? Антон пытался стянуть губы в одну линию, но они все равно упрямо продолжали расплываться в еще более широкую и счастливую улыбку. — Ничего я не улыбаюсь, — а у самого в глазах столько чертенят играло, что пересчитать их всех было невозможно. — Да ты почти смеешься! — карикатурно возмутился Арсений. Тут Антон все же перестал изображать невинность, позволяя себе хихикать и не скрывать это. — Ну, если ты все же заме-е-етил, — протянул Антон, закусывая губу в попытке сдержать заново рвущуюся наружу улыбку, — то, так уж и быть, я тебе расскажу. Он немного отстранился, чтобы перелезть на чужие колени. Сев поудобнее, он закинул руки на арсеньевскуюшею. Тот, в свою очередь, мягко обхватил талию Антона, перехватив его удобнее под поясницей, аккуратно придерживая, чтобы не позволить этому юному Мауглипо неосторожности упасть. Перестав ерзать туда-сюда, Антон наклонил голову набок, продолжая говорить. — Представляешь, мечта всей моей жизни сбылась. До сих пор не могу поверить в то, что мы вместе. Ах да, еще я тебя люблю. Последняя фраза, сказанная так непринужденно, выбила землю из-под ног, даже с учетом того, что они оба сидели на кровати. Антон смотрел выжидающе, все еще однобоко усмехаясь. — Что?.. Повтори… скажи это еще раз. — Что сказать? Строил из себя дурачка, но под строгим взглядом сдался и серьезно, уже без улыбки, сказал: — Я люблю тебя, Арс. Всегда любил. Арсения переполняли чувства, казалось, будто сейчас все эмоции выкручены на максимум. Он прижал Антона к себе еще ближе, хотя казалось, между ними уже не осталось больше места. — И я тебя, Тось. Ты не представляешь, насколько сильно. Антон поднял руки выше, взяв арсеньевское лицо в чашу из ладоней. — Я знаю, Арс, знаю. Но сейчас все будет по-другому. Арсений перехватил одну ладонь Антона, взяв ее в свою собственную. Он подвел ее ближе к лицу и, не отрывая взгляда, поцеловал тыльную сторону. — Да, теперь все точно будет иначе. Единственное, что меня сейчас волнует, так это чтобы у нас не было проблем с твоей невестой. Антон смотрел на него, несколько раз часто кивая, безмолвно соглашаясь. — Я решу этот вопрос. Не хочу вводить ее в заблуждение. Арсений прижал Антона к своей груди, мягко гладя того по голове. — Если нужно, я могу сам с ней поговорить, в случае чего. — Не нужно. Я должен сам это сделать. *** Расставшись на не самой приятной ноте, Ира не ожидала, что Антон захочет увидеться так скоро. Но это произошло. Они виделись последний раз дня четыре назад, и девушка была уверена, что в принципе не сможет больше смотреть Антону в глаза. И это было вызвано не только ревностью, но еще и непринятием. Она не хотела верить, что их мирок, достаточно хрупкий, выстраиваемый ею почти семь лет, может рухнуть просто за одну ночь. Она всегда убеждала себя, что у них все хорошо, что она счастлива с ним. И она была, всегда. Ира настолько сильно любила Антона, что ей было даже страшно подумать о том, чтобы остаться одной. Но даже одиночество не так сильно пугало ее, как то, что Антона не будет рядом. Ей было все равно на все другие обстоятельства, ей просто хотелось, чтобы они были как обычная пара. Были семьей. С детьми, большим домом, котом и несколькими собаками. Чтобы летом ездили на море и дачу, а зимой справляли Новый год со всей их большой семьей. Но они никогда не могли стать такими, как в Ириныхмечтах. Антон, карьерист, для которого работа была чуть ли не смыслом жизни. Они сошлись слишком быстро, слишком интенсивно развивались их отношения, слишком сильно они любили, по крайней мере, она любила. Так же слишком быстро они перегорели. Как одинокая маленькая спичка, которую оставили под дождем. Горя ярко, от нее остался лишь дымок, без надежды вспыхнуть снова. После визита к Антону Ира проплакала полдня. Примерно столько же она и отсыпалась. Но если раньше ей было приятно возвращаться домой, спать в их совместной постели, то сейчас ей было противно. Противно от того, что она так долго закрывала глаза на их проблемы. Стоит хотя бы взять их близость. Когда она у них была по-нормальному? Месяц назад, два? Когда он в последний раз проявлял инициативу самостоятельно? Ира сейчас даже и не вспомнила бы. Их секс стал механическим, быстрым, просто чтобы снять напряжение. И ей казалось, что если бы она не приставала к нему, у них бы в принципе ничего не было. Просто жили бы, как соседи, ничего не значащие друг для друга люди. И получив сообщение с просьбой приехать, Ира впала в ступор. Она только начала приходить в себя, принимать ситуацию, осознавать, что дальше ей надо будет двигаться самостоятельно. Это небольшое послание, два слова, выбивающие почву из-под ног, заставляя сердце учащенно биться. Надежда щупальцами пробиралась, перекрывая дыхание, заставляя поверить, что он мог одуматься, вспомнить все. Вспомнить ее. Вспомнить их. Ира бежала чуть ли не вприпрыжку, собираясь, прихорашиваясь. Она хотела выглядеть хорошо, она жаждала этого чуть ли не больше, чем жаждала помолвку. У нее будто выросли крылья от того, что он сам позвал ее. Улыбка не спадала с нее чуть ли не до самой больницы. Возможные диалоги сами всплывали в ее голове. Она представляла, как он говорит, каким дураком он был, как сильно он сожалеет о сказанных ранее словах. Она видела, как они оба плачут от переполняемых чувств, она буквально чувствовала мокрые от слез чужие губы на своих, чувствовала нежные касания чужих пальцев ее щеки. Она впархивала в больницу, как бабочка, как птица, выпущенная на волю. Улыбка все не сходила с ее губ. Она бежала по лестнице по до боли знакомому пути. Несколько раз чуть не споткнувшись, она остановилась перед нужными дверьми, переводя дыхание. Несколько раз вдохнув-выдохнув, она зашла внутрь. *** Ее мечтам никогда не суждено было сбыться. И она всегда это знала. Все Ирины надежды, все ожидания рухнули, как только она наткнулась на чужой взгляд. И он правда был чужой. Не потому что это другой человек, а потому что она его не узнавала. Этот взгляд, лицо, родные губы, которые она целовала столько раз, сейчас казались ей чужими. И сейчас этот взгляд, это лицо, эти губы, некогда бывшие родными, не принадлежали более ей. Только сейчас она видела это четко, без пелены перед глазами. Потому что он принадлежал другому человеку, весь, полностью и без остатка. И принадлежал давно, если уж на то пошло. Но именно в эту секунду она осознала это. Антону не нужно было говорить ни слова, этот взгляд она понимала и без них. Не зря же они были вместе так долго, все же она научилась читать его. Удивительно, как все заново рушилось. Теперь она оставалась на руинах прошлого, но это не вызывало в ней паники. Истерики, прошедшие ранее, не оставили ей ни одной слезинки, даже одной тысячной там не нашлось бы. Зато стоя на руинах их многолетних отношений, покрытых пеплом, она наконец-то могла смотреть вперед. И вдалеке она видела дверь. Да, путь до нее не близкий, но она доберется. Она знала это точно. Потому что она видела дорогу, и она пойдет ею, она знала это точно. Ира сделала несколько уверенных шагов вперед. Антон подскочил с кровати, ловя ее в свои объятия. Он сжал ее крепко, словно они не виделись несколько столетий, так, словно скучал невероятно сильно. Девушка не отставала и сжала его так же крепко. — Прости меня, Ир. Если сможешь, за все прости… — Спасибо, Антон, — она сказала это едва слышно, игнорируя его прошлые слова, — за все спасибо, правда. Антон сжал ее еще крепче и коротко рассмеялся. — Ты больше не зовешь меня «Антошей», что случилось? Неужели для того, чтобы ты перестала это делать, нам надо было расстаться? — он лукаво посмотрел на нее. — Нет, — она улыбнулась ему нежно, смотря с материнской заботой, — теперь тебя будет так называть другой человек, не я. И он сможет позаботиться о тебе лучше и найти прозвище более подходящее, чем я. Последние слова были сказаны серьезно. Он кивнул ей и мягко выпустил девушку из своих объятий. — Он уже нашел.