Passenger

Тяжёлая чёрная дверь — портал в другой мир, его ключ к забвению и полному спокойствию. Её оглушающий хлопок за спиной — начало обратного отсчёта до взрыва снаряда. Почему ни один вечер не может обойтись без скандала? Неужели его матери так необходимо постоянно заводить одну и ту же шарманку об экзаменах и о том, какой её сын недалёкий? С пришествием в жизнь Руслана подготовки к выпускным экзаменам все вокруг будто слетели с катушек. Кажется, что его свободу вероломно и беспощадно вырывают у него из рук, а все заверения о хороших результатах внаглую пропускают мимо ушей. Выслушивать морали о том, что ему необходимо пройти на бюджет, — явно не то, о чём он хотел бы думать мирным летним вечером. Но увы и ах, реальность слишком жестока, а взрослые упёрты, поэтому его нервов попросту не хватает на очередной сеанс промывки мозгов в связи с первыми пришедшими результатами. Семьдесят шесть… Разве это плохо? Видимо, да, потому что до этого момента Руслан ещё ни разу не видел женщину в таком гневном состоянии. Сам же он не находил резона в таких эмоциональных всплесках. В течение долгих лет, проведённых в детской тюрьме, учился он прилично, на учёте не стоял, школу закончил без троек. Считай, не ребёнок, а мечта. Но это совершенно не было поводом строить завышенные ожидания от него. С чего вообще она решила, что её сын должен написать все экзамены минимум на девяносто баллов? Парень был уверен, что обязательно пройдёт на обещанный матери бюджет, но совершенно не был уверен, нужно ли это ему самому. В приоритетах стояли совершенно другие вещи: повидать мир, уделять больше времени хобби, зарабатывать деньги от любимого дела. Коротко — жить для себя. Именно это разногласие во мнениях и было на кону сегодняшнего вечернего спектакля. Сцена ясна и проста: родитель требует максимума, а ребёнок не заинтересован даже в минимуме. Слово за слово, и вот уже оба на повышенных тонах пытались донести друг другу свои мысли. Женщина переживала, что Руслану не хватит баллов для бесплатного обучения, хоть и было глупо оценивать ситуацию, опираясь только на один предмет. Парень же в какой-то момент не выдержал и выкатил на родителя тысячу и одну причину, почему не считает высшее образование оптимальным путём в его будущем. Оба перешли грань и отказывались идти на уступки и компромисс, поэтому Руслан, не желая далее выслушивать долгие упрёки и предсказания о том, как удачно сложится его судьба с корочкой о профессии, молча покидает квартиру, оставляя мать наедине со всеми своими «фи». Если, конечно, фразу «Без высшего образования ты — никто» можно уместить в простое «фи»… Ступеньки под ногами — словно падающее домино, быстро и автоматически сменяют друг друга, неся парня будто по волне. Угрюмые больнично-зелёные стены с кислотными смазанными надписями заставляют голову кружиться, а перманентная вонь от дешёвого алкоголя и ссанины, пропитавшая каждый кирпичик старого здания, вызывает приступ тошноты. Он больше не может здесь находиться: ни в этой квартире, ни в этом доме, ни в этом городе. Ему срочно нужен глоток свежего воздуха, что-то, что спасёт его от этого нескончаемого ужаса. Последнее препятствие, стоящее между долгожданной свободой и домашним классом коррекции, — это хлипкая дверь парадной. Вот она распахивается, и больше ничто не сможет его потревожить, ничто не заставит его вернуться обратно. Вечерний, по-летнему свежий воздух приятно обволакивает тело, каждый глоток кислорода действует эффективнее любого наркотика. Пару мгновений Руслан стоит на выходе из старой сталинки и банально пытается привести дыхание и мыслительный поток в норму. Небо залито пёстрым градиентом, по малиново-оранжевому полотну заката медленно тащатся глубоко синие, почти что чёрные облака. Они постепенно закрывают собой солнце, уплывая за ним за горизонт, но тем самым открывают вид на тусклую половинку луны, которая в скором времени засияет холодным пламенем. От созерцания природной красоты пробирает до дрожи, но Руслан старается не затягивать с этим. Ведь его уже ждут… Знакомый клаксон мгновенно выводит из транса, и парень устремляет взгляд на ближайшую парковку, если, конечно, пару булыжников и несколько разукрашенных шин можно так назвать. Белый Escalade уже подан, стоит и заманчиво подмигивает фарами, приглашая на борт. В сумерках наступающей ночи, на фоне всех панелек и идиотских палисадников, дорогая машина выглядит нелепо, как какой-то инородный объект, совершенно не вписывающийся в тусклое окружение и меланхоличную атмосферу. Но это ненадолго, ведь у водителя наверняка подготовлен план, как провести остаток этого дня подобающе: по красоте и с ноткой роскоши. Подальше от бетонных конструкций и геттовского менталитета. Руслан, не думая ни минуты, подходит к ставшему таким родным Cadillac-у и молча прыгает на переднее пассажирское сиденье. Вид изнутри так же хорош, как и снаружи, что, в принципе, не могло быть иначе. Дорогая кожа сидений обволакивает тело, словно бархат, затягивает, как зыбучие пески, что очень символично для цвета обивки. «Ну что? Готов кататься?» — опять этот самоуверенный, манерный тон и косенькая ухмылка, которыми по традиции его встречают в салоне. Всегда готов, поэтому парень оставляет глупый вопрос без ответа, постепенно погружаясь в атмосферу свободы и вседозволенности.

***

Стрелка спидометра давно перешла отметку дозволенного. Педаль газа униженно прогибается под давлением дорогого ботинка. Сколько штрафов они уже успели подцепить, рассекая на полной скорости по платной дороге, — одному Господу Богу известно. И вроде никто никуда не торопился, и вся эта погоня за эфемерным не имела никакого смысла, но как же это приятно — безнаказанно мчаться вдаль по автомагистрали, оставляя всё скверное и унылое многочисленными километрами за спиной. Через наполовину приоткрытые окна просачивается любопытный, отрезвляющий воздух, не только наполняя погруженный в темноту салон, изучая каждый его сокровенный уголок, но и проветривая голову, в которой неделями копились подавляющие мысли. Кажется, что вместе с дымом и пеплом чужой сигареты ветер уносит и напряжение, скопившееся неприятным грузом по всему телу. Очень сладостно ощущается сейчас расплыться на роскошном кожаном сиденье и свесить из окна руку. Руслан, как и всегда это происходит в такие смиренные выезды, наслаждается видом таинственных вечерних лесов через окно, периодически обращая внимание на зеркало заднего вида, проверяя, нет ли за ними погони. Хотя кому они нужны? Всему миру плевать на то, что происходило, происходит или будет происходить в просторном салоне дорогого авто. Для людей они вдвоём неинтересны и монотонны в своих маленьких грехах. Только лакированные кнопки консоли и ремни-кандалы — их свидетели, но вряд ли запчасти смогут кому-то рассказать о когда-либо увиденном. В стекле мелькают только обрывки проеденного пути и остатки беспокойства, которое Руслан оставил позади ещё в тот момент, когда сел на переднее сиденье. Но сейчас всё это абсолютно неважно. Не тогда, когда он, практически не дыша, удобно откидывается на спинку кресла, полностью отдаваясь настоящему. Его увозят всё дальше от реальности, но парень и не против. Он молча клянётся, что готов продать душу за то, чтобы навечно остаться в этом моменте, в котором наконец-то можно позволить себе быть ведомым. Не прилежным сыном, не амбициозным выпускником, а простым пассажиром, которому не нужно прилагать никаких усилий для решения проблем или определения дальнейшего пути. Всё уже решено за него, и кто он такой, чтобы отвергать этот подарок судьбы. Пусть только Даня не останавливается. Пусть увезёт его как можно дальше от цивилизации, от шумных улиц, от ослепляющих огней города. Пусть увезёт его от приевшегося дома и покажет истинный. И Даня, словно читая мысли, делает всё то, что сейчас так необходимо младшему: уверенно давит на педаль газа, позволяя свету фар рассекать кромешную тьму дороги. Столь интимное молчание между ними, разгружаемое только тихими нотами альтернативы, сочащейся из динамиков, никогда не было неловким. Хоть в этой интимности и всплывали намёки на что-то сладостно-порочное, в большинстве своём она складывалась из абсолютного доверия и принятия друг друга: Руслан доверял Даниле не столько вождение, сколько себя самого — свою жизнь, своё тело, свой внутренний мир, а второй, в свою очередь, никогда не задавал лишних неловких вопросов, касающихся периодически отрешённого и потерянного состояния парня; он просто делал то, что не могли ни друзья, ни взрослые — оказывался рядом в нужном месте и в нужное время, понимал даже самые абсурдные вещи, но всё ещё принимал Руслана таким, каков он есть. На каком-то глубоком чувственном уровне Даня осознавал, в чём нуждается парень, и всегда безмездно давал ему это. С Даней было приятно гулять по набережной, с ним было спокойно курить на балконе, с ним можно было почувствовать себя желанным, сидя в дорогом ресторане. Всё то, о чём только юношеская душа пожелает. Но была одна единственная вещь, которая больше всего импонировала Руслану, к ней у него была своя личная, ниоткуда возникшая нездоровая аддикция. Скорость. Выучиться и самостоятельно сдать на права считалось не слабой ачивкой в кругу таких же молодых и безбашенных ровесников, а если у тебя есть такая привилегия, как брать отцовский джип на выходных и кутить до ночи, ты автоматически становишься местным авторитетом. Ты ведь уже такой взрослый. Но каким же большим было бы удивление друзей Руслана, узнай они о том, где их товарищ пропадает после шести вечера. А если быть точнее — с кем. С вполне состоятельным ухажёром на белом Escalade. С таким понимающим, харизматичным, а главное, взрослым и осознанным. Совершенно не таким, как его друзья или, ещё страшнее, средневозрастная составляющая окружения. Никогда не обидит, везде сводит, даст распробовать запретный плод свободы — влажная фантазия любой молоденькой девчули. Но Руслан далеко не девчонка, ему не нужны пафос и помпезность, поэтому он никогда не пользовался социальным статусом Дани и не заглядывал тому в кошелёк. Никогда не намекал на дорогие подарки, не придумывал несуразных поводов, чтобы ему перевели парочку или тройку лишних тысяч, никогда не был инициатором походов по местам, явно не рассчитанным для простого рабочего класса. Хоть и мог. Мог, потому что только ему это было позволительно. Но не делал, потому что от Дани ему нужны были далеко не цифры с задней стороны карты. Эмоции… Эмоции были его наркотиком, а впечатления — валютой. И даже если бы сегодня Руслана встретил не шикарный внедорожник, а дряхлые «Жигули», он бы всё равно сел в машину. Сел бы, даже если в ней не было бы тормозов, но был бы Даня за рулём. И не в дизайнерской отпаренной рубашке, а в майке-алкоголичке. Ведь какая разница, насколько уродлива обёртка у конфеты, если хочется поскорее ощутить на языке её сладость. С Даней всё казалось таким лёгким и естественным, как ни с кем другим. Но они не были друзьями и, тем более, не встречались. Статус их взаимоотношений можно было бы назвать чем-то из разряда «Всё сложно». И если позиция Руслана всегда была кристально чиста и ясна, то помыслы старшего всегда оставались загадкой. Он много слушал и мало говорил, вся его энергетика была направлена исключительно на то, как развлечь свою малолетку сегодня. Неизвестно, что именно до сих пор удерживало его около парня, ведь по классике жанра зритель ожидает, что взрослому, самодостаточному человеку от более юного поколения нужен только секс. А за совокупление с молодыми девушками, а уж тем более с парнями, порой не жалко отвалить и целое состояние, лишь бы потешить юную кровь, держать её как можно ближе к себе. Как жаль, что такое простое объяснение совершенно не про Данилу. Ведь если бы это было так, то определённо устранило немалую часть вопросов, касающихся некоторых аспектов их странной связи. Но нужно ли вообще в чём-либо разбираться, если так чертовски хорошо?.. Именно с Данилой Руслан прямо сейчас позволяет себе погрязнуть в блаженной истоме, сконцентрироваться на скорости, от которой смерч мыслей рассеивается. Лицезреть природу приятно, особенно когда вдали лесная гуща начинает постепенно сменяться пейзажами залива, но чужая татуированная рука на руле выглядит не менее аутентично. Пальцы с зажатой между ними сигаретой подносят ко рту, со смаком втягивая дым, пока внимательный взгляд направлен вперёд. Руслан, всё ещё сохраняя умиротворённость момента молчанием со своей стороны, аккуратно наклоняется к мужчине, стараясь не помешать вождению, но и делая прямой намёк на свои желания. Старший же мельком обращает внимание на движения сбоку и с еле заметной улыбкой подносит наполовину стлевшую сигарету к чужим губам. Это уже не первая за сегодняшний вечер, но как же с неё вставляет… По телу начинает медленно растекаться экстаз, зрение мутнеет, а голова словно делает заторможенный круг на колесе обозрения. Руслан перехватывает наркотик из чужих рук и откидывается обратно на спинку кожаного кресла, забирая смертельную эстафету себе. Каждый новый вдох никотина из папиросы расслабляет разум, каждый новый вдох кислорода из открытого окна — освежает тело. Поток времени будто бы замедляется, а вместе с ним и координация. Минут пять, и Руслан не слишком грациозно выкидывает окурок в окно, после чего закрывает глаза и вальяжно растекается по дорогой коже. В плечо неприятно упирается пряжка ремня, но рассудок парня слишком затуманен послевкусием сигареты и потоком несвязных абстрактных мыслей, так что он решается не принимать более удобное положение, дабы не отключиться, и просто перетерпеть давящие ощущения. Всё это время он был не пристёгнут. Видимо, Даня очень умело смог создать иллюзию безопасности, что спустя десятки минут, что они в пути, Руслан даже не задумался о том, что та скорость, которой они придерживались из поездки в поездку, может привести к потенциальной аварии. С другой стороны, в таком полукоматозном состоянии парень был готов послать защитную ленту куда подальше, не хватало ещё, чтобы кусок ткани ограничивал его свободу, за которую он так хватается. За внутренними спорами с несчастным ремнём и самим собой Руслан не заметил, как машина остановилась. Из слепого транса его выводит падающая на плечо рука. Руслан открывает глаза и оглядывается к источнику внезапного прикосновения, потревожившего его покой. Из раскрытого багажного отсека, где уже были постелены плед и раскинуты несколько подушек, на него, нежно улыбаясь, смотрел Даня. Ещё пару мгновений парень вглядывался за спину мужчины, который загораживал вид на залив, но, окончательно придя в себя, Руслан собрал вялые конечности в кучу, стянул с ног слегка рваненькие вансы и перелез через заднее сидение, приземляясь в лёгкие объятия чужих рук. Красиво… Машина припарковалась на невысоком утёсе. Вокруг весьма живописно и величественно тянулся к небу лесной покров, как бы обрамляя их стоянку, огораживая от гнилого мира изумрудной плотиной. Из глубины салона отрывками доносилась спокойная мелодия, что идеально синхронизировалась со звуками волн и шелестом деревьев. Руслан ещё никогда не видел такого сияющего неба. Правильно говорят, что за городом звёзды ярче, а космос — ближе. Никакого шума или лишнего освещения. Только природа, просторный багажный отсек чужой машины и абсолютное умиротворение. Найдя для себя удобное место на чужом крепком плече, парень задумчиво смотрел на водную гладь, которая, как разбитое зеркало, осколками отражала в себе сияющую полную луну. Даня, притянув парня ближе к себе, запускает ладонь в чужие, растрёпанные из-за ветра волосы, тем самым привлекая к себе внимание и не давая Руслану уйти в себя. Всё так хорошо складывается сегодняшним вечером, поэтому нельзя позволить негативным мыслям испортить красоту момента. Руслан слегка улыбается от приятных ощущений, Даня чувствует это, хоть и не видит. Парень довольно мычит, когда чужая рука так нежно перебирает тёмные пряди, расчёсывая их, и поочередно накручивает на палец. Нетипичный для обоих приступ сентиментальности приходит, откуда не ждали, и вот Руслан, ластясь словно кот к руке хозяина, тянется к чужой шее, оставляя невесомый поцелуй на линии челюсти. Затем ещё один, на этот раз за ухом. После него третий — на щеке, такой же лёгкий и мягкий. Он бы хотел оставить четвёртый, где-то в районе губ, к примеру, но гордость не позволяет. Хватит с него приторности. Но Данила, судя по всему, не согласен: он аккуратно подталкивает к себе Руслана под затылок, делая то, на что парень бы принципиально первым не решился — накрывает его губы своими. Всё та же несвойственная для них бархатность наполняет поцелуй, но оба, вроде бы, не против. Дыхание медленное, а по спине бежит холодок, когда молодые люди сминают губы друг друга, пытаясь найти опору буквально во всём: в передних сидениях, подушках, чужой одежде. Приятно сцеловывать еле заметную улыбку с чужого рта, особенно когда знаешь, чем именно она вызвана. Хоть столкновение их губ не выражало никакой жадности, совсем скоро можно было ощутить нехватку кислорода и приятное головокружение. Передышка, зрительный контакт — и всё по новой. На этот раз Даня кладёт обе руки на щёки парня, буквально заманивая в новый сладостный поцелуй. Руслану такая приманка нравится, поэтому он охотно поглощает всё тепло, что ему готовы дать, и более напористо отвечает на поцелуй. Чувство времени становится размытым и абстрактным, в салоне медленно повисает облако жажды и предвкушения. Рук слишком много, они буквально повсюду: на предплечьях, на шее, на пояснице. Везде и одновременно. Так же, как и губы, движения которых постепенно эволюционировали от невинных соприкосновений до упёртых столкновений. Даня, под шумок успевший посадить парня перед собой и устроиться между его ног, оставляет последний смазанный поцелуй на чужой щеке, но не планирует останавливаться на этом. Оглаживая чужую спину, так не вовремя скрытую одеждой, он приступает к шее — утыкается в угол между плечом, проводит по ней носом, как по дороге. От дурмана хочется растерзать тело под собой, и чтобы хоть как-то сгладить это садистское желание, за вдохами следует несильный укус в шею. Сверху слышится слегка недовольное мычание, поэтому, дабы загладить вину за излишнюю дерзость и самодеятельность, Даня сначала целует место укуса, а после продолжает ласкать губами другие, до этого нетронутые участки кожи. Поцелуи становились всё ниже, а дыхание — глубже. На секунду у Руслана даже сложилось ощущение, что на его груди сидит чёрт, по-садистски душащий и сдавливающий грудную клетку. Слегка замёрзшие чужие руки невесомо пробираются под кофту. Ладони с грубой кожей, но нежными намерениями начинают приятно оглаживать бока, создавая контраст температур и разгоняя жар по телу ещё сильнее. Движения Дани ласковые, будто он боится ненароком спугнуть парня, нарушить чувственность момента чересчур резким напором. Внутри всё ярче и ярче разгорается дикое желание рвать и метать. Хочется прижать Руслана к твёрдой поверхности багажника всем своим весом. Хотя нет, не прижать… вдавить его в неё, чтобы он не смог пошевелиться, а затем со всем накопившимся голодом оставить несколько настоящих укусов на тонкой коже шеи. Прокусить до артерии, овладеть им полностью, присвоить себе. От животных желаний голова идёт кругом, но Даня понимает, что всё, на что он на самом деле способен, — это затолкнуть их куда поглубже, ведь с другой стороны последнее, что бы он хотел, — это причинить Руслану боль. Поэтому ему не остаётся ничего более, чем притянуть молодое тело как можно ближе к себе, вкушая горьковатый после сигарет вкус чужих губ. На открытые, где-то слегка наглые прикосновения Руслан отвечает шумным вздохом в чужой рот. По коже бежит табун из мурашек, а волосы на загривке встают дыбом от предвкушения. Он словно на пробу кладёт ладонь Дане на затылок, осторожно перебирая пряди рукой и удерживая того около себя как можно дольше. Каждый их секс давал возможность открыть что-то новое в друг друге, докопаться до самых глубинных и сокровенных углов чужой души. Никто из них не злоупотреблял желанием усмирить плотские потребности, для них обоих это скорее было очередным способом подтвердить свою искренность. Руслан в который раз доказывал, что только Даниле позволительно было знать о нём так много и так досконально, второй же, со своей позиции, неоднократно демонстрировал верность и преданность своих намерений. С наружной стороны их редкие акты физической близости казались красивым сочетанием нежности и влечения, но если рассматривать этот сложный механизм изнутри, то в нём невозможно было найти и намёка на романтические чувства. По сути они были двумя людьми, которые по счастливой случайности смогли найти покой друг в друге. Но большего они и не просили. Глупо было бы отрицать, что они никто друг для друга. Слишком много было услышано, ещё больше было сказано. Каждый находил в другом что-то родное для себя, что-то, что помогало держаться на плаву в Тихом океане мыслей, но не использовал это в корыстных целях, не заставлял партнёра страдать от неполноценности, только бережно брал ответственность за временное заимствование, уверяя, что вскоре всё вернётся и даже компенсируется в двойном размере. Им было слишком хорошо в компании друг друга, но не настолько, чтобы вывести их отношения на какую-то новую, неизвестную ступень. И странно, что это начало настораживать Данилу только сейчас… На одной чаше весов лежала неоспоримая заинтересованность в парне как в яркой, амбициозной личности, но, естественно, имеющей своих тараканов в мозгу; на другой же в конвульсиях билась мысль о том, что он поступает неправильно. Он не может испытывать никаких романтических чувств к человеку, коммуникация с которым строилась из слабой формы синдрома спасателя, совместных молчаливых прогулок по ночам и периодического секса. Это же бред полнейший. Именно с этим убеждением Даня ненамеренно сжимает чужие шею и предплечье сильнее обычного, оставляя собственнический влажный поцелуй на линии челюсти. Он чувствует нетерпеливое копошение где-то внизу и только сейчас замечает, что тело под ним ожидает большего. Что ж… Даня бы соврал, если сказал, что не хочет дать ему желанного, поэтому рука начинает медленно очерчивать себе путь с плеча на грудную клетку, с грудной клетки к животу, намеренно делая дразнящую остановку лёгкими, ласковыми нажимами сквозь задранную ткань, и в конечном итоге находит себе место на ширинке чужих джинсов. Заинтересованный вздох, буквально сцелованный с губ Руслана, остаётся еле слышным. Они позволяют себе небольшую передышку, пока Даня на ощупь тянет молнию вниз. Зрительный контакт получается слишком мутным, будто через замызганную, треснувшую призму. Обоих накрывает предвкушением с головой: Руслана — от всё больше нарастающего с каждой секундой возбуждения и по-собачьи покорного взгляда Данилы, а того — от необъяснимого желания сделать парню так хорошо, как никогда до этого, уделить всё своё внимание только ему и совершенно забыть про себя самого. Никто не осмеливается отвести взгляд, нарушить молчание или наброситься с очередным поцелуем. Вместо этого Даня, дав себе ещё буквально пару мгновений насладиться глубиной чужого расфокусированного взора, начинает медленно спускаться вниз, а вместе с этим утягивает следом и чужие джинсы. Руслан, видимо, всё ещё слишком заторможенно соображая, только прикусывает щёку изнутри, заглушая позорное мычание, так и наровившееся сорваться с губ от этой занимательной картины. Однако стоило почувствовать давление чужой широкой ладони сквозь бельё, как он с треском проигрывает самому себе, позволяя себе шумно вздохнуть через нос. Рука дразняще проходит по ткани, обводя очертания члена, постепенно набирая обороты, пока парня аккуратно подхватывают под бедро, заставляя ногу согнуться. Вторая же непроизвольно принимает симметричную позицию, тем самым запечатывая Данину шею между. Очень приятно дразнить младшего, когда тому уже настолько не имётся. Он, наверняка, даже и подумать не может, насколько жаждущим сейчас выглядит. Стоит старшему чуть резче провести ладонью по чужой эрекции, как он судорожно пытается поддаться вперёд и уловить движения руки; стоит нежно прикусить внутреннюю сторону чужого бедра сквозь джинсы — Руслан шумно вздыхает. Он больше не может контролировать реакции своего тела на ласки, и именно это сигналит Дане ярким зелёным флагом, разрешая двигаться дальше. Решив, что давно пора переходить к десерту, он прекращает испытывать Руслана на прочность и слегка отдаляется, но только ради того, чтобы окончательно устранить все барьеры в лице мешающих слоёв ткани. Пока парень, словно в нирване, томным взглядом внимательно провожает движения Дани, а вместе с ними и своё бельё, тот уже успел устроиться обратно между чужих бёдер, придерживая их снизу. На контрасте со свежим ночным воздухом влажная дорожка от чужого языка на члене ощущается слишком уж разгорячённо, даже несмотря на достаточно накалённую от прелюдий атмосферу. Будучи в полной прострации, Руслан сам не замечает, как зажимает бёдрами голову Дани. Но тот, видимо, совсем не возражает. Напротив, он даже сказал бы, что ему это льстит, поэтому, не увидев ни одной преграды с чужой стороны, продолжает дразняще и мокро двигать языком, обводя член со всех сторон. Очень сильно хотелось выяснить, до какой степени раскрепощённости он может довести Руслана, продолжив дальше в таком направлении. Несколько уверенных движений спустя, под аккомпанемент чужих неконтролируемых, но всё ещё достаточно тихих вздохов, Даня начинает плавно переходить к более наглым деяниям. В последний раз проведя по всей длине, он медленно поднимается к розовой головке, попутно слизывая редкие капли естественной смазки, после чего провокационно налегает на неё языком, создавая приятное давление. Сверху слышится что-то, приближённое к полноценному стону, отчего Даня заинтересованно поднимает взгляд на его владельца. И, видимо, не зря. Чувствуя, как содрогаются чужие бёдра в его руках, так и норовя толкнуться ближе к лицу, он встречается глазами с Русланом. Таким запыхавшимся и румяным Русланом. Не разрывая зрительный контакт, Даня, уже и сам устав от ходьбы вокруг да около, накрывает головку губами, сразу же начиная то уверенно двигать языком, то создавая ртом вакуум. Тут-то Руслан и проигрывает: глаза зажмуриваются, а голова в экстазе откидывается назад, открывая вид на тонкую исцелованную шею с подрагивающим кадыком. Дальше — больше, и вот старший уже сам с головой грязнет в процессе. Ну… и в ногах Руслана, пока те сильно сжимают его голову, когда он в первый раз заглатывает чужой член наполовину. Нельзя сказать, что Даня часто делал кому-то минет. Если быть точнее, то случалось пару-тройку раз по молодости, и, честно говоря, он не припомнит, чтобы этот процесс доставлял ему какое-то неописуемое удовольствие. Чего нельзя сказать о нынешнем расположении вещей, ведь видеть, как пылает чужое лицо, слышать, как всё более звонкие стоны вырываются из чужой глотки, чувствовать, как чужие бёдра не дают отпрянуть ни на секунду… Всё это буквально молит о том, чтобы Даня не останавливался. Сейчас он был готов свернуть любые горы, да хоть сам Эверест склонить к ногам, лишь бы и дальше с наслаждением впитывать чужое блаженство. Но всё-таки он чувствует, что какая-то незначительная деталь всё ещё заставляет младшего зажиматься, не даёт ему полной свободы в своих желаниях. Ай-ай-ай… нельзя это так оставлять… В очередной раз обведя чужую эрекцию языком, Даня медленными поглаживаниями ведёт рукой всё выше по чужому бедру, обводит тазобедренную косточку и ласково сминает бок, пока не находит вспотевшую Русланову ладонь. Одно уверенное движение, и старший перемещает ту себе на голову, что, естественно, не остаётся незамеченным. Сквозь дымку Руслан пытается сфокусироваться на Данином лице, на что получает лишь голодный, но весьма нежный взгляд снизу. Его руку, без колебаний положенную на чужую голову, начинают постепенно направлять, прозрачно намекая на то, что от него требуется. Неутолимое желание и право на свободу действий берут верх, отчего всего через несколько движений Руслан уже самостоятельно направляет чужую голову, приятно зарываясь пальцами между рыжих прядей. Голова Дани так покорно опускается под давлением руки, а глотка с каждой фрикцией всё уверенней принимает чужой член. От горячих ощущений голова Руслана становится тяжёлой, непроизвольно откидывается на подушки, однако то чувство эйфории, пронизывающее тело насквозь миллиардами тонких игл, наполняет эту непосильную тяжесть своей сладостной лёгкостью, заставляя чувствовать весь спектр эмоций. Стоны больше не сдерживают, они беспорядочным скулежом выливаются изо рта Руслана, пока пальцы чуть ли не снимают скальп с чужого черепа. Масло в огонь подливают и попытки поддаться бёдрами вверх в тепло Даниного рта, пока тот крепко сжимает излюбленные ноги, оставляя на них красные следы. Такая похабная картина наверняка ещё долго будет преследовать Даню во снах: плед беспорядочно смялся от нетерпеливых движений; в ушные раковины заливается симфония из череды стонов и вздохов, шума воды и мелодии радио; лунный свет красиво обрамляет очертания чужого тела, которому хотелось сдаться с поднятыми руками, и что вот-вот дойдёт до пика своего удовольствия. Всё-таки свобода — слишком сладостное чувство, поэтому Даня, ощутив избыточное напряжение чужих бёдер и их нескончаемые попытки скинуть с себя груз ладоней, решает, что медленно подступает тот самый момент, где он будет бессилен её ограничить. Он постепенно ослабляет хватку, тем самым позволяя Руслану зайти настолько далеко, насколько сильно в этом нуждается. Руслан, возможно, даже не заметил тот переломный момент, когда последний барьер был преодолён, он просто продолжал насаживать чужой рот на себя, попутно толкаясь в него самостоятельно, на этот раз без чьих-либо ограничений. Темп становился всё нескладнее, а хватка в рыжих волосах агрессивнее. Чувствуя скорый финал, Руслан нехотя, но пытался предупредить об этом Даню, гортанно протягивая его имя и сжимая плечо свободной рукой. Однако ожидаемой реакции он не получил, вместо этого Даня вновь поднял взгляд вверх, встречаясь с чужим умоляющим, и уверенно продолжал принимать член. Долго играть в гляделки не получилось, не тогда, когда жар окутывает каждую клетку тела, а чужие холодные руки ласково и нежно оглаживают бёдра. Руслан кончает в чужой рот с шумным вздохом на губах и ногами, сжимающими голову старшего будто тисками. Ему кажется, что он проваливается в бездну и пролетает десятки тысяч километров, пока полностью не приходит в себя после оргазма. По венам течёт нуга блаженства, в голове туман, дыхание только начинает приходить в норму. Ощущения, словно с него сняли чугунные кандалы, будто он стоял всю свою жизнь и смог наконец-то сесть. Ощущение свободы… Сейчас он как никогда свободен: именно здесь, на берегу залива, лёжа в дорогой машине, уткнувшись в чужое плечо и подставляясь под приятные поглаживания по голове. Завтра ему придётся вернуться в реальность, и тогда рутина снова возьмёт верх, но главное, что это не имеет веса на данный момент. Руслан благодарен Дане за то, что тот смог подстроить всё таким образом, однако ни за что не произнесёт это вслух. Точно так же, как и сам Даня, который ни за что не признается в том, что эта ночь раскрыла ему глаза на что-то важное, но, как бы ни хотелось с этим соглашаться, донельзя неправильное.