Мы не были героями

Офис СДС утром выглядел так, будто на него обрушился целый дождь праздничных гирлянд, воздушных шаров и разноцветных ленточек. На полу валялись обрезки бумаги, ленты и скомканные серпантиновые остатки, а на каждом столе, клавиатуре и мониторе аккуратно, но хаотично разбросаны маленькие разноцветные стикеры с надписями вроде: «Не дай Кортни увидеть это!», «Если она узнает — будет хуже, чем после отчёта по миссии №7» и «Я-команда — прекрасная работа!». Воздушные шары, связки которых кто-то пытался аккуратно закрепить, то и дело падали на пол, подпрыгивали, сталкивались с лампами и тихо лопались, оставляя после себя едва заметный запах резины. Пачки бумаги, коробки с остатками украшений и случайные инструменты создавали впечатление, что офис одновременно превратился в мастерскую и поле боя. Отдельная гирлянда свисала с потолочного вентиляционного канала так, что казалось, она может вот-вот задеть головы проходящих коллег. Из-за этих мелочей слышались тихие шорохи, скрипы лестницы, треск лопающихся шаров и негромкие споры: кто за что отвечает, кто куда прикрепит баннер, а кто случайно уронил ещё одну связку шаров. Несколько сотрудников уже спотыкались о ленты, стараясь не опрокинуть кучу воздушных шаров, висящих прямо над кофемашиной. Визи еще не пришла на работу, но сегодня как раз тот самый день, когда ее рана заросла и больше не стесняет движения. Со смертью Шрауда и полным восстановлением всё просто обязано идти своим чередом — пусть и с натяжкой, и с оглядкой на произошедшее. Даже среди всего этого хаоса было ясно, что никто не спешит на работу. Наоборот, каждый находил в подготовке немного смеха, немного раздражения и огромное количество маленьких побед — правильно повесил гирлянду, привязал шары, закрепил баннер, который с потолка смотрел криво, но с достоинством. В этом утреннем хаосе угадывался дух команды: усталый, неряшливый, но невероятно сплочённый, готовый встретить Кортни, вернувшуюся после того, как пуля прошила плечо насквозь. Вовремя пришли только Роберт, Панчмен и Малевола, но даже с таким набором те умудрились провести рейд по комнате отдыха Я-Команды, она же место сбора, украшая ее всяким красивым хламом. — Скажите мне честно, — начал диспетчер, — это праздничное оформление или вы какая-то изощренная пытка? — Не занудствуй. Сам же отказался ее увольнять, так терпи, — заявил Панчмен, осторожно переступая через ленту, которая уткнулась ему прямо в ноги. — Никто ж ещё не наступил на шарик и не упал. Жаль пива нельзя открыть до работы. Или можно? — Я уже накатила, — задорно заявила Малевола, открывая портал над потолком и закрепляя степлером. — Не представляю, как идти на работу без дозы хорошего бренди в организме. Роберт хмыкнул и скрестил руки: — Отлично, значит, офис СДС теперь официально переходит в статус «бар оккультных порталов». И кто-то мне скажет потом, что мы супергерои, а не цирк с алкогольной поддержкой. Панчмен подмигнул: — Это называется командный дух. Ты бы тоже попробовал. Кстати, она, вроде, писала в группу, что уже собрала вещи. — Я знаю, — Роберт тяжело вздохнул, — и именно поэтому у меня голова начинает болеть от вашего «командного духа». Слушайте, а гирлянды хотя бы висят ровно или снова кто-то решил проверить законы гравитации? — Почти ровно, — ответила Малевола с беззаботной улыбкой. — Почти. А если что-то упадёт — значит, испытание на внимательность прошло успешно. — Отлично, — пробормотал Роберт. — Идеальное начало для дня, когда нужно встречать того, кто умудрился пережить пулю и вернуться к нам живой. — Расслабься, — Панчап похлопал его по плечу. — Мы подготовились. Практически. — «Практически» — это как раз то слово, из-за которого мне хочется спрятаться за монитором, — вздохнул Роберт. — Ладно, а где остальные? Вам на смену через полчаса. Фламбе? Куп? Панчап слегка дрогнул, потеряв концентрацию и ударившись мизинцем о край стола со звучным «блять», при этом не выдавая очевидного недовольства. Скорее, выказывая некими воспоминаниями, связанные с конкретно этим именем. — Думаешь, она придёт? Нелли любит начинать день не с кофе. Утренние полёты — для формы и манёвренности. — утвердил мужчина, придерживая связку шаров, которые упрямо тянулись к потолку. — Так вот, почему она опаздывает, — отозвался Роберт, не поднимая глаз от планшета. — Фотографирует Боинги и выкладывает в инстраграм. — Блеск — фыркнула Малевола. — Это она от Призм нахваталась, теперь тоже, порой, ведет соцсети. Малевола при этом лениво махнула хвостом, зацепив им край стола так, что один из шаров опасно качнулся и едва не улетел под потолок. Она даже не обратила внимания — вместо этого потянулась, выгибая спину с нарочитой демонстративностью, будто проверяла, не скрипит ли ещё стул после вчерашнего. Пальцы с острыми ногтями на секунду задержались на стакане с колой. Она покрутила его, наблюдая, как жидкость лениво облизывает стекло, и только потом сделала маленький глоток — без спешки, с видом личности, которая точно никуда не торопится и никого не боится. — Ну а что, — продолжила она, приподняв бровь и бросив быстрый взгляд на Роберта. — Героизм нынче плохо продаётся без фильтров. Либо ты спасаешь мир, либо красиво делаешь вид, что спасал. Она щёлкнула пальцами — коротко, сухо, и рядом с ней на секунду приоткрылся крошечный портал, из которого выпала пачка разноцветных ленточек. Малевола поймала её на лету, не глядя, и тут же начала наматывать одну из них на руку, будто это была не праздничная дрянь, а важный компонент. — Хотя, — добавила она уже тише, почти лениво, — Купе не из тех, кто будет улыбаться в камеру. Если она что-то выкладывает — значит, либо ей скучно… либо кому-то скоро станет больно. Хвост снова качнулся — на этот раз медленнее, задумчиво. Малевола склонила голову, словно прислушиваясь к чему-то только ей слышному, и уголок её губ дрогнул в кривой, многообещающей усмешке. — Спорное утверждение, — сухо заметил Роберт. — У Купе тоже есть чувство юмора. Ты не видела ее... нетрезвой. — Ох, я всё прекрасно видела, — усмехнулась Малевола, щёлкнув хвостом. — Я с ней позажималась. Так что знаю её чуть лучше. — Мэл! — рявкнул Панч, сжимая кулак. — Пиздишь. — Может и так, - отмахнулась девушка, натягивая широкую улыбку. - Ревнуешь? Мне кажется, что я не слишком плохая партия. Роберт медленно поднял взгляд от планшета и посмотрел на них поверх очков: — Мы можем продолжить выяснять, кто, с кем и когда «позажимался», — сказал Роберт ровно, — а можем вспомнить, что Купе — человек с клинками вместо перьев и крайне плохой памятью на шутки про неё. Мне плевать, правда это или провокация. Просто заткнитесь оба. Он сделал паузу, давая словам лечь. — Если она войдёт ровно в тот момент, когда вы оба решите меряться эго, гирлянды будут самой безопасной вещью в этой комнате. На несколько секунд в комнате стало подозрительно тихо. Даже гирлянда над вентиляцией перестала раскачиваться, будто решила не вмешиваться. Панчмен шумно выдохнул и отвёл взгляд, сосредоточившись на шаре, который упорно пытался улететь из рук. — Ладно… — буркнул он. — Всё. Я молчу. Но, Мэл, не перебарщивай. — я за себя не ручаюсь. — Постараюсь, — Малевола закатила глаза и с хрустом защёлкнула степлер. — Вспомнила, как на прошлой миссии она подвесила бедолагу на кабину подъемного крана за то, что он начал спорить насчет громкости музыки в своей машине. — Успокаивает, — сухо отозвался Роберт. — Особенно в день, когда мы хотим выглядеть дружелюбно. Он убрал планшет и оглядел комнату ещё раз — баннер, гирлянды, шары, беспорядок. — Давайте договоримся, — продолжил он. — Никаких намёков. Никаких прошлых историй. Никаких «ой, а ты помнишь, как мы…» — …целовались под обстрелом? — невинно уточнила Малевола. Роберт медленно посмотрел на неё. — Особенно этого. В этот момент где-то в коридоре раздался глухой металлический лязг, будто кто-то задел стену чем-то тяжёлым и острым. Роберт замер. — Поздно, — сказал он. — Она уже здесь. Металлический лязг повторился, уже громче, с характерным скрежетом, будто кто-то тащил по полу нечто тяжёлое и абсолютно не предназначенное для офиса. Панчмен медленно повернул голову к двери: — Надеюсь, это не тот бедолага идет писать жалобу. Хотя, я бы на это посмотрел. Дверь в комнату отдыха распахнулась с таким энтузиазмом, будто её пнули сразу три раза. — Эй, — раздался жизнерадостный голос. В проёме стоял Фламбе: куртка расстёгнута, волосы в лёгком беспорядке, за спиной — подпалённый рюкзак, из которого всё ещё лениво поднимался дымок. В руках он держал поднос с коробкой пончиков, от одного из которых поднимался подозрительный огонёк. Увидев изумленные лица сокомандников, тот сбросил с себя спортивную сумку, дуя на дым. — Разочарован? — Фламбе ухмыльнулся и шагнул внутрь, тут же зацепившись ботинком за ленту. Поднос опасно накренился. — Не роняй, — хором сказали Панчмен и Роберт. Фламбе выровнялся и гордо поднял поднос: — Расслабьтесь. Я даже кнопки в лифте не сжег, хотя соблазн был. Взял себе, но раз уж Невистерву выписывают, то, kheili khub, ей тоже достанется. Малевола склонила голову, с интересом разглядывая дымящийся пончик: — Скажи честно. Он горит, потому что ты не умеешь готовить или потому что ты...? — Да. — с иронией ответил Чад, откусывая край. Панчмен шумно выдохнул и потёр лицо ладонью. Казалось, что он напрягся больше всего, несмотря на невозмутимый вид. — Чёрт… я уже морально подготовился к крыльям и клинкам. — О, Купе? — Фламбе оживился. — Я видел её внизу. Ну… почти видел. Было много ветра, злых взглядов и ощущение, что ей не понравилось, что я забрал последние. — «Внизу» — это где именно? - спросил Роберт, наклоняя стул и плюхаясь в него. Фламбе задумался, загибая пальцы: — Холл. Лифт. Потолок лифта. Возможно, она сейчас спорит с охраной. Или с архитектурой. Малевола довольно усмехнулась: — Значит, всё по плану. — По какому именно? — уточнил Роберт. — По тому, где мы все делаем вид, что заняты, а не ждём её, как приговора. В этот момент в коридоре раздался резкий свист рассекаемого воздуха, а затем — отчётливый щёлк металла. Роберт медленно вздохнул: — Фламбе… — голос Жанель резанул воздух. — Ты кретин? Зачем ты сжёг кнопки? Они металлические. — Пытался держать этих малышек горячими. Не люблю холодные, а тут... Случился либо холодная еда, либо горячие касания. Я ж не думал, что они из латуни или другой хрени. Жанель всё ещё стояла у входа, не проходя дальше, будто комната сама должна была под неё подстроиться. Одно крыло чуть дёрнулось — не раскрываясь полностью, а скорее проверяя расстояние до ближайшей стены. Металл тихо звякнул, и этот звук оказался громче любого слова. Фламбе по-прежнему держал поднос, но руки у него уже не были такими расслабленными. Он машинально сместил вес с пятки на носок, словно готовился в любой момент отступить — или взлететь. — Ты, — повторила Купе, и в этом слове было больше адресности, чем в полном имени, — правда решил, что это смешно? Она кивнула в сторону подноса. Один из пончиков лениво тлел, оставляя на картоне тёмное пятно. Фламбе опустил взгляд, потом снова посмотрел на неё. — Я подумал, что день и так напряжённый, — сказал он осторожно. — Немного огня… — …уместно на похоронах, — перебила она. — Куп, — сказал он, стараясь говорить ровно. — Мы не— — Не делаете глупостей? — Купе повернула голову, и взгляд скользнул по гирляндам. — Уже сделали. Малевола усмехнулась и откинулась на спинку стула, позволяя хвосту свободно скользнуть по полу. Кончик хвоста лениво задел ленту, и та медленно поползла, будто убираясь с дороги. — Ты всегда такая милая по утрам? — протянула она. — Или это персонально для нас? Купе повернулась к ней полностью. На секунду в комнате стало ощутимо теснее. — Я милая, когда люди не лезут туда, где могут порезаться, — сказала она. — Чад, я просто ненавижу, когда ты ведешь себя, как говнюк с повышенным чувством собственного достоинства. Еще раз - и на следующей миссии лучше оборачивайся, иначе этот пончик окажется у тебя в... Хвост Малеволы замер. Улыбка осталась, но стала тоньше. Роберт сделал шаг вперёд — всего один, но этого оказалось достаточно, чтобы вернуть фокус. Он положил планшет на стол, не глядя, и опёрся ладонями о край. — Купе, — сказал он спокойно. — Вычтем это из его зарплаты. День, конечно, слегка подпорчен, но скоро смена и мне нужен полный состав команды, а не урезанный. Купе перевела взгляд на него. В её позе что-то едва заметно изменилось — плечи опустились на долю сантиметра, крылья сложились чуть плотнее. — Твое прощение, — ответила она, — на совести нашего диспетчера. Хотя, угрозу оставлю в силе. Она медленно прошла дальше, и каждый шаг сопровождался тихим металлическим звоном. Воздушный шар, оказавшийся у неё на пути, лопнул сам по себе — с сухим хлопком, от которого Панчмен вздрогнул. — Кортни вернётся другой, — продолжила Купе, не повышая голоса. — Несмотря на ее поступок, лично я, скажу честно, не желаю бежать навстречу в распростертыми объятьями. Она, если вы не забыли, была агентом Шрауда. Выносить сор из избы не принято, но я, как минимум, это запомню. И тебе, Робби, стоит думать не членом, а головой. Диспечтер не ответил сразу. Он медленно выпрямился, убрал ладони со стола и аккуратно сдвинул планшет в сторону, словно освобождая пространство — не для конфликта, а для разговора, который не предполагает свидетелей. Его взгляд задержался на лопнувшем шаре у ног Купе, затем поднялся выше. — Во-первых, — сказал он ровно, — ты сейчас переходишь грань. И ты это знаешь. Он не смотрел на Малеволу. Не смотрел на Панчмена. Только на Купе. Роберт, по натуре, не был расположен к бесконтрольным эмоциям, но то, что Жанель предпочла игнорировать рассудительность в угоду несвоевременным стереотипам раздражало. Да, его поцелуй около кареты скорой помощи видели все, но это явно не давало повода общаться подобным образом. — Во-вторых, — продолжил он, — если ты ещё раз позволишь себе решать, кто из команды «достоин объятий», а кто нет, я напомню тебе, что ты здесь не судья. Уверяю, мои качества никак не ухудшаются от моего расположения к одному члену команды. Я не стану выполнять работу хуже. Диспечтер сделал паузу. Не для эффекта — чтобы слова легли, но получилось так, что наблюдавшие за перепалкой буквально пожирали конфликт глазами, жалея лишь об одном — в руках явно не хватало попкорна и большой содовой. — Кортни была агентом Шрауда, — согласился Роберт. — И именно поэтому она сейчас возвращается сюда, а не лежит под плитой с его именем. Последние слова - это то, чем не шибко гордился Роберт, пускай и принимал последствия выбора, убив Шрауда на злополучной крыше. Крылья Купе едва заметно дрогнули. Не расправились — сжались плотнее, внимая аргументам. Девушка явно имела свою позицию, но перебивать с ней человека напротив не стала, то ли из уважения, то ли из-за нежелания тратить время на того кто не считается с ее аргументами. — И последнее, — добавил он чуть мягче. — Не стоит лезть с такими советами. Я не пубертатный школьник. Надеюсь, ты понимаешь разницу. Мы не стираем прошлое, Куп. — Он кивнул в сторону двери. — Мы с ним работаем. Кажется, у каждого из нас достаточно грешков. Вопрос лишь в том, что мы с ними делаем дальше. Купе не ответила сразу. Она стояла неподвижно — слишком неподвижно для человека с крыльями, которые обычно выдают любое настроение. Металлические пластины медленно сложились плотнее, с сухим, почти интимным щелчком, будто она закрывала что-то внутри себя. Взгляд скользнул по полу, по лопнувшему шару, по ленточке, застрявшей между каблуком и плиткой. Затем — снова на Роберта. — Ты прав в одном, — сказала она наконец. Голос был ровным, без прежней резкости. — Мы все работаем с прошлым. Просто у некоторых оно режет глубже. Она развернулась вполоборота, давая понять: разговор закончен. Но перед тем как уйти дальше в комнату, бросила через плечо: — Надеюсь, ты не ошибся в выборе. Я действительно на это надеюсь. Металл тихо звякнул при каждом шаге. Не угрожающе — как напоминание. В комнате стало заметно просторнее, будто кто-то приоткрыл окно. Панчмен наконец выдохнул, отпуская шар. Тот лениво взмыл вверх и застрял под потолком, дрожа от вентиляции. — Ну… — начал он и тут же замолчал, поймав взгляд Роберта. Малевола фыркнула, но без привычной издёвки. Она перестала наматывать ленту на руку, позволив той просто соскользнуть на стол. — Знаешь, — протянула она, глядя вслед Купе, — у неё отвратительный характер. Но вкус к опасности — отменный. — Мэл, — коротко сказал Роберт. — Молчу, — она подняла руки в притворном жесте капитуляции, хвост медленно качнулся и замер. Роберт вернулся к планшету. Провёл пальцем по экрану, пролистывая список — уже не потому, что там было что-то срочное, а чтобы поставить точку. — Пятнадцать минут, — произнёс он спокойно. — Проверьте экипировку. И… — он поднял взгляд, — без лишнего шума. Сегодня не тот день.

***

Кортни стояла на пороге больницы, прислонившись плечом к холодной стеклянной панели у автоматических дверей. Те с тихим, усталым шипением разъезжались каждый раз, когда кто-то выходил наружу, выплёвывая в утренний воздух запах антисептика, лекарств и слишком свежего кофе из холла. Она курила. Дешёвые ментоловые — такие, которые всегда горчат сильнее, чем обещают на пачке. Фильтр уже был чуть смят, ноготь большого пальца оставил на нём характерную вмятину. Визи затягивалась неглубоко, будто не ради никотина, а ради самого жеста. Ради того, чтобы чем-то занять руки. Дым выходил медленно, почти лениво, смешиваясь с прохладным воздухом утра. Ментол резал горло, но это ощущение было знакомым — честным. В отличие от обезболивающих, которые последние недели превращали её тело в плохо откалиброванный механизм. На ней была больничная куртка поверх гражданской одежды: слишком тонкая для улицы, слишком свободная на плечах. Ткань тёрлась о кожу там, где под ней ещё оставалась чувствительная, свежая память о ране. Пуля давно вышла. Швы сняли. Но тело помнило. Кортни смотрела не на город — чуть в сторону, туда, где асфальт переходил в серую полосу парковки. Машины медленно въезжали, останавливались, уезжали снова. Люди выходили из них с пакетами, с папками, с выражениями лиц, которые говорили: «Я здесь ненадолго» или «Я здесь слишком давно». Она сделала ещё одну затяжку. В груди неприятно кольнуло — не боль, скорее напоминание. Кортни машинально положила ладонь чуть ниже ключицы, будто проверяя: на месте ли всё. Пальцы задержались там дольше, чем нужно. — Ну что за срань, — пробормотала она себе под нос. Голос прозвучал хрипло. Курение этому не помогало, но она и не пыталась себе помочь. Окурок она стряхнула в металлическую урну у входа. Не аккуратно — без злости, но и без заботы. Пепел осел на край, часть упала мимо. Кортни посмотрела на это секунду, словно раздумывая, стоит ли поправить, а потом отвернулась. Сзади снова зашипели двери. Кто-то вышел, кто-то вошёл. Мир продолжал двигаться, не останавливаясь ради её возвращения. Кортни вытащила из пачки ещё одну сигарету, покрутила её между пальцами, но не закурила. Вместо этого просто поднесла к губам, будто проверяя, нужна ли она ей сейчас на самом деле. Где-то внутри было странное ощущение пустоты. Не облегчение. Не страх. Скорее — тишина после шума, когда организм ещё ждёт удара, которого не последовало. Она знала, что дальше — СДС. Команда. Лица. Реплики. Вопросы, на которые у неё пока не было правильных ответов. Кортни выдохнула — без дыма. — Ну что, — тихо сказала она, глядя на отражение своего лица в стекле. — Поехали. Она оттолкнулась от стены, поправила куртку и сделала шаг прочь от больницы — туда, где её ждали. Или, по крайней мере, думали, что ждут. Фургон СДС подъехал без спешки. Он появился со стороны служебного въезда — тяжёлый, приземистый, с характерным гулом мотора, который слышно ещё до того, как машина становится видна. Бело-серый корпус был покрыт тонким слоем дорожной пыли, логотип на борту потускнел от солнца и времени. Ничего эффектного — рабочая техника, которая знает слишком много утр и слишком мало праздников. Фургон сбавил скорость, плавно вырулил к обочине и остановился чуть дальше автоматических дверей больницы. Колёса тихо хрустнули по мелкому гравию, корпус слегка качнулся и замер. Двигатель ещё пару секунд поработал вхолостую, будто водитель не спешил глушить его, а потом затих. На стекле лобового окна лениво полз солнечный блик. Где-то внутри салона сдвинулось сиденье, негромко щёлкнул ремень безопасности — едва слышно, почти случайно. Никаких резких движений, никаких открывающихся дверей. Просто присутствие. Кортни не двинулась с места. Дверь фургона открылась не сразу. Сначала — щелчок замка. Потом короткий, глухой звук, будто кто-то спрыгнул с подножки на асфальт. И только после этого из-за борта показался человек. Среднего роста, худощавый, без показной мускулатуры и без той «геройской» собранности, которая сразу бросается в глаза у людей, привыкших быть на виду. Лицо у того спокойное, немного угловатое, с резкими скулами и тенью усталости под глазами — не хронической, а рабочей, как у тех, кто спит урывками и редко жалуется. Волосы тёмные, коротко подстриженные, без попыток выглядеть модно; будто он просто однажды решил, что так удобнее, и с тех пор не менял решения. Щетина — небрежная, на грани того, чтобы её заметили, но не более. — Кортни, да? — спросил он, будто уточняя очевидное. — Или всё-таки Невидива? Роберт так и не договорился, как тебя правильно звать вне протоколов. Он сделал пару шагов вперёд, оставляя между ними дистанцию — уважительную, почти выученную. — Я Флип, — добавил он и кивнул в сторону фургона. — Из команды Чейза. Меня прислали за тобой. Без наручников, без сирен, ну и с чем я обычно езжу. Мужчина протянул руку для Визи в невыразительном жесте приветствия, вдыхая сигаретный дым. — Угостишь сигареткой? — внезапно спросил тот, рассматривая пачку. Кортни посмотрела на протянутую руку, потом — на его лицо, задержав взгляд на секунду дольше, чем требовалось для простой оценки. В уголке рта дрогнула почти улыбка — не тёплая, скорее ироничная. Она молча достала пачку, вытряхнула одну сигарету и, не вкладывая её в ладонь, зажала между пальцами, прежде чем протянуть. - А я надеялась, что принц приедет сам. Девушка щёлкнула зажигалкой, поднесла огонь ближе, чем нужно, словно проверяя, не отдёрнет ли он руку. — Только предупреждаю, — добавила она, отпуская пламя. — Дешёвые. Горчат. И если тебе вдруг станет некомфортно — это не никотин. Это я. Она сделала шаг в сторону фургона, оставляя между ними ровно столько места, сколько считала нужным. Флип усмехнулся — не резко, а как человек, который услышал что-то знакомое и принял это без сопротивления. Он наклонился к огню, прикурил, на секунду прикрыв пламя ладонью, и выпрямился уже с тонкой струйкой дыма у губ. — Принято, — сказал он спокойно. — Хотя, раньше я знал тебя под твоим первым псевдонимом. Как-то пересекались, только помнишь ли? Если что, — добавил он, уже открывая дверь, — я не из тех, кто путает никотин с характером. Он придержал дверь, позволяя ей пройти первой, и тень у его ног на мгновение легла иначе — плотнее, глубже, — прежде чем снова стать обычной. — Садись, Невистерва. До офиса ехать минут пятнадцать. Если, конечно, ты не предпочитаешь тишину. Кортни на мгновение замерла.Не из-за сигареты. Не из-за фургона. Из-за имени. «Невистерва». Она не вздрогнула — и это было заметно. Просто уголки губ медленно опустились, а почти-улыбка исчезла, будто её и не было. Взгляд стал внимательнее, холоднее, собраннее. Кортни скользнула глазами по его лицу, задержавшись чуть дольше, чем в первый раз, будто теперь рассматривала не человека, а воспоминание, которое вдруг заговорило. — Значит, всё-таки помнишь, — произнесла она негромко. Она не поправила его. Не сказала «не зови так». И в этом было куда больше смысла, чем в прямом запрете. Кортни сделала шаг к фургону, но не сразу села. Остановилась у открытой двери, положив ладонь на холодный металл, и обернулась через плечо. — Если мы пересекались, — продолжила она, — значит, ты видел меня в худшие времена — Или в самые честные. Тут как повезёт. А тишину я не предпочитаю, — добавила Кортни уже спокойнее. — Я к ней просто привыкла. Она забралась внутрь фургона, села на пассажирское сиденье, захлопнула дверь и откинулась на спинку, глядя прямо перед собой. — Поехали, Флип, — сказала она. — И давай договоримся сразу: если ты знаешь больше, чем говоришь, лучше не делай из этого сюрприз. Я только что вышла из больницы. Мне сейчас не до них. Машина тронулся мягко, почти незаметно. Подвеска отработала неровность у выезда с парковки, кузов едва ощутимо качнулся, и больница осталась позади — стеклянная, стерильная, как и все заведения подобного плана. Водитель, порой, поглядывал на пару внутри фургона, но в основном был занят дорогой, прокладывая оптимальный маршрут. — Как чувствуешь себя после пережитого? — спросил Флип, не поворачивая головы. Кортни хмыкнула и чуть повернула голову к окну, наблюдая, как больничный корпус окончательно скрывается из виду. — Как после неудачного свидания, — сказала она. — Вроде жива, вроде цела, но тело ещё долго напоминает, что это была плохая идея. С чего такой интерес... Флип? Имя-то у тебя есть? Или мы по субординации? Флип тихо усмехнулся, хватаясь за поручень над головой для устойчивости. Он чуть сместил руку вправо, оттопыривая большой палец, будто подстраиваясь под очередной поворот, и только потом ответил — легко, почти лениво: — Есть, конечно. Но, вроде, можно его не разглашать, исходя из той волокиты бумаг, которую нужно подписывать. Хотя, у меня нет маски или другой штуки, так что... Марк. — Ты так долго мялся, что я уж подумала, что ты сейчас назовёшь серийный номер, партию выпуска и дату последнего техосмотра. Девушка скучающе повернула голову, скользнула по нему взглядом. — Марк, значит. Неплохо. Я уже почти начала переживать, что тебя зовут «Пункт 4.3, приложение Б». Собеседника явно позабавил такой вывод, из-за чего улыбка сама возникла на слегка хмуром лице. При этом в фургоне послышался еще один смешок - по тембру голоса повыше. За рулем явно сидела девчонка, укутавшаяся в черный свитшот как можно глубже. Казалось, что тот больше размера на три. Флип коротко выдохнул через нос, улыбка стала шире, но всё ещё оставалась той самой — без показной весёлости. Он чуть наклонил голову в сторону салона, будто принимая присутствие третьего участника разговора как само собой разумеющееся. — Ну, «Приложение Б» звучит солидно, — заметил он. — Но тогда пришлось бы каждый раз уточнять, в какой редакции. Он бросил взгляд в зеркало заднего вида, ровно на долю секунды — ровно настолько, чтобы обозначить адресата смешка за рулём. Рывок был достаточно резкий, чтобы дать понять: голос водителя слегка того напугал или напряг. — Левша заценила. Обычно, она над моими шутками не смеется. Водитель даже не повернула головы. Руки по-прежнему лежали на руле спокойно и уверенно, но плечо едва заметно дёрнулось — не от смеха, а как у человека, который позволил себе короткую слабину. — Потому что ты шутишь так, будто заполняешь отчёт, — продолжила она сухо. — Много слов, ноль смысла и обязательное «я вообще-то серьёзно». Фургон плавно перестроился, двигатель тихо загудел на повышенных оборотах. — А ещё, — добавила Левша после паузы, — ты, блин, всегда смеёшься на полсекунды позже, чем нужно. Это портит момент. Она бросила короткий взгляд в зеркало — на Кортни. Волосы, скрывающие половину лица, сползли чуть в сторону, но не настолько, чтобы открыть его полностью. — Но эта была терпимая, — сказала она, возвращая взгляд на дорогу. — Запишем как прогресс. Флип фыркнул, принимая мнимое поражение без сопротивления. — Видишь? — произнёс он, не глядя на Кортни. — Это у неё форма заботы. Обожает меня. — Да кому ты сдался? — в голосе чувствовалась улыбка, которую собеседница пыталась подавить. — Я по зову долга терплю тебя, дурья башка. В интонации, несмотря на слова, не слышалось ни капли злобы. Выглядело это, в целом, как перебранка двух старых друзей, но не более, из-за чего навеивалось какие-то странные воспоминания у самой Кортни. Кажется, Фламбе и Панчап часто так задирались друг с другом в кафетерии, когда последний успевал урвать дополнительную порцию любимого пудинга Чада. — Вижу, в вашей команде такая же гармония, как и в моей. — иронично заметила Невидива, одаривая двух легкой улыбкой. — Шокеры у вас хоть отбирают на задержаниях? Или вам разрешили давать друг другу пинка? — Не, мы не деремся между собой. — ответил Марк. — Делаем жизнь несносной исключительно вербально. — А еще он руку на женщину не поднимает! — отозвалось с водительского сидения. — Он добряк, ты не смотри на щетину. Эт я ему пинка могу прописать, чтобы не шибко зазнавался или нудил, он это пипец любит и если не выставит передо мной руку. Все таки этого бугая мама откормила в два раза выше меня. Кстати, Кортни. Ну, или Невидива. Черт его знает, как правильно. У вас в команде Куп? Давно ее не видела в тире, она любила метать ножи там. Зараза, десятку продырявила уже своими ножами, но с ней весело соревноваться. Кортни выслушала тираду, не перебивая. Улыбка задержалась на губах дольше, чем требовалось — не потому, что было смешно, а потому что это было живо. Она чуть сдвинулась на сиденье, закинула ногу на ногу и наконец посмотрела вперёд, туда, где за рулём маячила тень в слишком большом матово-черном свитере. — Куп? — переспросила она, будто пробуя имя на вкус. — Да. Всё ещё у нас. Кортни пожала плечами, почти лениво. — В тир она теперь ходит реже. Вроде говорит, что после реальных миссий мишени начинают выглядеть… обидно статично. Пробовала по тарелкам метать свои ножи, но эт тоже ей не зашло. — А если ты вдруг решишь с ней соревноваться, — добавила Кортни спокойно, — совет: не ставь на точность. Я ее в дартс ни разу не победила, может у нее дальномер в глазах? — И для протокола, — сказала она уже мягче, — Кортни подойдёт. «Невидива» — это для отчётов. — Так получается, — задумчиво протянул мужчина. — Куп у вас что-то вроде меткого стрелка? Помню, у вас еще огненный мужик в латексный шмотках. Ваш или чей-то? — Фламбе? — повела бровью девушка. — Да кто этого придурка у себя бы пригрел, прости за каламбур? От него, порой, больше проблем, чем пользы. Хотя, когда не ведет себя, как... Фламбе, а такое бывает, то и с ним можно контактировать. Пытается делать вид, что не коллекционирует фигурки из My Little Pony. Как-то спалила его с фигуркой Рейнбоу Деш. — Это еще ничего, — отозвался голос водителя. — Вот Марк вообще собирает... — ТАК! — рявкнул мужчина, пытаясь заткнуть слишком разговорчивую подругу. — Это секрет. Разболтаешь — я тебя на фонарный столб подвешу головой вниз. — Ладно... стесняша, — хихикнула девушка, переключая передачу. — Оставим твои тайны в секрете, а то у Кортни башка лопнет, как попкорн. И не будет у тебя новой подруги. Мне оно надо - утешать тебя потом? — Кхм, ладно — отмахиваясь от надоедливой компаньонки, пробубнил Марк. — Видел у вас еще дьяволицу. Ну... Или Суккуба? Такая огромная рогатая... женщина. — Мэл? Хотя, других таких и нет. — Да, она. Как-то стоял возле вэндинга, так она появилась сзади, напугала до мурашек. — Ну так она порталы открывает, чего ты хотел? Практично, а еще она и нас задалбывает своими фокусами. Ты сильно на нее не злись, здоровяк, не помню, чтобы она из злобы это делала. Просто надо привыкнуть. — Порталы? — Ну, или разломы. Суть в том, что ты можешь зайти в них и оказаться в другом месте. Типа дверей, она их мечом делает. Экономит время, как говорит. Марк на секунду замолчал. Не потому что не знал, что сказать — скорее, потому что прикидывал, насколько честным можно быть, не переходя невидимую черту. Он откинулся на спинку сиденья, потер большим пальцем край ремня и хмыкнул. — А, ну вот это многое объясняет, — сказал он наконец. — Я-то думал, у меня просто плохая карма с автоматами. Он повернул голову чуть вбок, будто вспоминая тот самый момент. — Стоишь себе, выбираешь кофе, уже морально готовишься к худшему… и тут бах — из ниоткуда появляется рогатая женщина с мечом. После такого даже растворимый начинает казаться роскошью. Он усмехнулся, но без издёвки. Будто предаваясь воспоминаниям и поглядывая на часы. Очевидно, что они уже подъезжали к офису. — Порталы — это, конечно, удобно, — продолжил Марк. — Но я всё равно предпочитаю знать, откуда именно может вылезти коллега. Чисто из соображений самосохранения. Знаешь, — добавил он уже спокойнее, — у вас в команде вообще интересный набор. Не «идеальный». Не «правильный». Но… живой. Такое редко собирается случайно. Флип откинулся на спинку сиденья и на секунду прикрыл глаза, будто давая фургону самому решить, как именно их сегодня трясти. Пальцы лениво постучали по металлической перекладине — не ритмично, скорее по привычке. — Знаешь, — сказал он как бы между делом, — я всегда считал, что у команд есть запах. Он приоткрыл один глаз, глянул на Кортни, потом снова уставился в потолок. — Не буквально. Скорее… ощущение. У одних — всё про форму, отчёты, «так положено». У других — про выживание. У вас… — он сделал короткую паузу, будто подбирая слово, — шумно. Фургон слегка подпрыгнул на стыке асфальта. Кортни машинально упёрлась ладонью в сиденье, удерживая равновесие. — Шумно — это мягко сказано, — хмыкнула она. — Иногда кажется, что если мы замолчим хотя бы на минуту, кто-нибудь решит, что мир закончился. — Вот, — Флип усмехнулся, не открывая глаз. — Именно. Он повернул голову к окну, словно разговор начинал его утомлять, но голос остался внимательным. — Обычно в таких командах есть кто-то, кто держит всех вместе. Не лидер в смысле «я главный», а… якорь. Тот, к кому идут, когда всё летит к чертям. Мужчина пожал плечами, будто дополняя свою мысль. — У нас это редко бывает один человек. У нас что-то вроде коллективной ответственности. Пауза повисла ненавязчиво. Не вопрос — приглашение. Кортни не сразу ответила. Она смотрела, как по стеклу скользит отражение города, и только потом произнесла: — Роберт. — Похоже, он крутой лидер у вас, — чуть погодя, резюмировал Марк. — Ну, не сказать, что Чейз плохо справляется, но... Что-то не могу сказать о его таком же отношении к нам. Бывает, он перегибает, или отмалчивается в нужный момент, но зато мы сплочены, как никогда. Что-то вроде... механизма, если понимаешь, о чем я. Фургон плавно сбросил скорость. Гул двигателя стал ниже, гуще, будто машина тоже решила прислушаться к разговору. Левша мягко вырулила к обочине, почти без торможения — асфальт под колёсами сменился более шершавым покрытием, и кузов коротко, глухо вздрогнул. Затем — тишина. Не абсолютная, но плотная: далёкий шум города, редкий проезд машин, слабое потрескивание остывающего мотора. Кортни чуть подалась вперёд по инерции и снова упёрлась ладонью в сиденье. Пальцы разжались не сразу. Она поймала себя на том, что сжимала ткань сидения сильнее, чем нужно, и медленно отпустила. За лобовым стеклом — узкий проезд между бетонными блоками, за которыми начиналась промзона: серые стены, обшарпанные граффити, старые плакаты, облупившиеся до состояния абстракции. Где-то выше тянулись провода, перекрещиваясь так густо, что небо выглядело порезанным на сегменты. Солнце цеплялось за края зданий, не решаясь полностью пробиться вниз. Левша не выключила двигатель. Она просто держала ногу на тормозе, будто это была запланированная пауза, а не остановка. Руки по-прежнему лежали на руле — спокойно, уверенно, но пальцы чуть напряжены, как у человека, который всегда готов тронуться с места. Флип открыл глаза. Он не повернулся сразу. Сначала посмотрел вперёд, сквозь стекло, затем перевёл взгляд вбок — туда, где отражение Кортни едва угадывалось в тёмном стекле. Его поза изменилась почти незаметно: плечи выпрямились, спина перестала «отдыхать» на спинке сиденья. Человек, который секунду назад философствовал, теперь был полностью здесь. — Механизм, — повторил он тише, будто проверяя слово на вес. — Да. Хорошее сравнение. Он постучал костяшками пальцев по металлической перегородке — коротко, глухо. Звук остался внутри салона, не вырвавшись наружу. — Самое опасное в механизмах, — продолжил Флип, не повышая голоса, — это когда кто-то решает, что одна деталь незаменима. Или наоборот — что её можно вырвать без последствий. Он наконец повернулся к Кортни. Взгляд был спокойный, без нажима, но внимательный до неприятного — как у человека, который привык смотреть не на слова, а на паузы между ними. — Хорошо, что у вас есть якорь, — сказал он. — И хорошо, что вы это знаете. Большинство команд узнаёт такие вещи уже после. Левша тихо выдохнула через нос и убрала ногу с тормоза. Фургон не тронулся — просто дал понять, что пауза заканчивается тогда, когда она решит. — Приехали, — сказала она наконец, кивнув вперёд. Вдали, между бетонных зданий, начинал вырисовываться знакомый силуэт — неприметный, нарочито обычный. Офис СДС не бросался в глаза. Он и не должен был. — Нам еще ехать в Даунтаун, так что... за кофе не забегу. Зато было приятно поболтать, Кортни. Пересечемся как-то. — Да, — подтвердила Левша, включая музыку на магнитоле. Заиграл Blue Moon, но достаточно тихо, чтобы это не выглядело невежественно. — Только рубашку не забудь снять, копуша. А то имя человек-халат уже занято. — Расслабься, Левша. В следующий раз я просто скажу, что это новый дресс-код СДС. «Полевой агент: режим я только что сбежал из больницы». Думаю, мне пойдёт. Дверь фургона закрылась мягко, почти беззвучно. Не хлопнула — просто встала на место, как точка в предложении. Кортни осталась снаружи, на фоне серого фасада и знакомых линий здания, а внутри машины на секунду повисла тишина, плотная и аккуратная. Левша выждала ровно столько, сколько требовалось, чтобы машина отъехала от бордюра. Плавно, без рывка. Колёса провернули гравий у края асфальта, фургон вписался в поток, и офис СДС остался позади — сначала отражением в зеркале, потом просто ещё одним зданием среди других. Музыка в салоне доигрывала тихо, почти фоном. Blue Moon растягивался между ударами поворотников и низким гулом двигателя. Флип не сразу заговорил. Он откинулся глубже в сиденье, вытянул ноги, сцепил пальцы на животе — жест не расслабленный, а выученный. Такой, которым пользуются люди, привыкшие наблюдать, а не участвовать. Его взгляд скользнул в боковое зеркало, задержался на пустом пассажирском сиденье, где ещё недавно сидела Кортни, а потом ушёл вперёд — на дорогу. Левша молчала. Она всегда молчала первой. Пальцы уверенно лежали на руле, длинные волосы по-прежнему скрывали правую сторону лица, будто это было не просто привычкой, а частью экипировки. Музыка тихо играла, но она почти не слышала её — внимание было на дороге, на отражениях, на том, как город постепенно меняет ритм. — Она… не такая, как в отчётах, — сказал Флип наконец. Не вопрос. Констатация. Левша фыркнула, не поворачивая головы. — Ты удивлён? Отчёты пишут люди, которые любят, когда всё укладывается в три абзаца и схему. Фургон свернул, двигатель негромко зарычал, и музыка на секунду утонула в шуме. — Она держится, — продолжил он, будто сам с собой. — Ирония, защита, привычка быть настороже. Типичный бывший преступник. — Ты сейчас как психолог или как шпион? — спросила она сухо. — А есть разница? Она бросила на него короткий взгляд — быстрый, острый, как проверка дистанции. Левша фыркнула, обнажая растрепанную прядь уже не скрывала рубиновый имплант на глазе, пульсирующий в районе зрачка. — Есть. Психологи задают вопросы. А мы делаем выводы и молчим. — Но… команда у них интересная. Не склеенная насильно. Скорее, пережившая слишком много, чтобы развалиться. — Ты это понял за пятнадцать минут в фургоне? — За пятнадцать минут и пару фраз, — пожал он плечами. — Иногда этого достаточно. Левша задумчиво посмотрела куда-то в боковое зеркало, оценивая дистанцию ближайшей машины. Кажется, что она усиленно строила аргументы в новой словесной перепалке, но без Визи будто даже и не хотелось играть этот спектакль. Подкалывать напарника она любила, но сейчас в этом абсолютно нет нужды. — Роберт держит их. Не силой. Не приказами. Он просто… остаётся. Даже когда проще уйти. Мы это знали и так. — Да. Такие люди редкие. И опасные. — Для кого? — уточнила Левша. Он не ответил сразу. За окном мелькнули вывески, стекло зданий отразило серое небо, город снова стал просто городом. — Для систем, — сказал он наконец. — Которые любят, когда всё работает по инструкции. Думаю, не зря Блик его заприметила. Можем, как-то, пересечься и с ним. — Второй раз прикол с фургоном не прокатит, — отмахнулась девушка. — Скоро они и сами поймут, что он угнан. — Стек уже перебил номера и внес в их базу. Так что... разыскивать нас точно не будут. Один фургон исчез, второй появился. — Что бы мы делали без этого гения, — иронично бросила девушка, делая резкий поворот, чуть не уйдя в занос. — Ладно, доложу Блик на охоте. Мне еще на Бейкер Чикен лететь. Поможешь перенести Бести?