Scary? My God, You’re Divine

Любой дурак бы почувствовал, насколько тяжелый и напряженный воздух внутри импровизированной радиовышки, словно статическое электричество, которое еще долгое время липнет к стенам, хотя гроза закончилась давным-давно. Стоял запах пыли, ржавчины, пота и чего-то явно подгоревшего за время всего этого хаоса. Всё вокруг гудело от дрожащего оборудования, слегка мигало уставшими красными лампочками, будто тоже переводило дух после битвы. Они притащили все стулья, которые смогли найти: складные, побитые жизнью табуретки, пластиковые ящики — и расставили их полукругом около длинного стола, на котором стоял старенький радиоприемник. Комната казалась слишком переполненной, слишком жаркой и слишком живой с ее коктейлем из замешательства, ужаса и чего-то светлого... Надежды, наверное. Такая неуверенная, но всё же она была. Это уже казалось чудом. И в центре всего этого: взглядов, мыслей, слов — стоял Уилл Байерс. Его дыхание слегка дрожало, когда он вздыхал. Он сам не знал почему — может, просто нервничал, а может, силы застряли где-то глубоко в груди, как будто там был чужой голос-эхо, который почему-то всё же принадлежал ему. Джойс стояла рядом, её рука на плече возвращала его в реальность. Она защищала, боялась, но так гордилась. Боже, как же она гордилась им. Майк стоял с другой стороны, плечом почти касаясь его, наклоняясь вперёд так, словно не мог вынести даже нескольких дюймов расстояния между ними. Все остальные — Хоппер, Оди, Лукас, Дастин, Нэнси, Стив и Робин — сидели и смотрели на Уилла так, будто он вышел из какой-то легенды, а не из самого страшного кошмара. Их лица были уставшими, избитыми, испуганными, но на них было облегчение. Пускай и ненадолго. Но главное — они вместе. Живы. Уилл сглотнул, почувствовав на себе их тяжелые взгляды. — Я... Я знаю, это может звучать странно, — начал он тихим, но уверенным голосом. — Но когда демогоргоны напали на нас, и мы подумали, что это ко... — его голос дрогнул всего на мгновение. Ему приходилось заставлять себя дышать. — Что-то во мне... Что-то изменилось. Майк уверенно закивал: — Это не просто изменение, Уилл, ты... ты был невероятен! Как, ну, ты спас нас, — его голос звучал прерывисто, почти по-мальчишески, от восхищения. Уилл почувствовал это сразу — маленький, теплый огонек в груди, который разгорался все больше от слов Майка, когда тот был так близко. И даже после всего случившегося, это немного удивляло и, возможно, пугало. Он пытался не замечать, как колено Майка касалось его. Пытался не замечать, что Майк ничуть не хотел отстраняться. Джойс мельком посмотрела на Майка с благодарностью, глаза её сияли одновременно признательностью и тревогой, затем нежно сжала плечо сына. — Просто расскажи им, что ты сказал мне и Майку, — прошептала она. Да, верно. Он должен всё объяснить. Он пообещал. Уилл крепко сжал руки в кулак. — Я не думаю, что эти силы принадлежали мне. Они... Они от... — Он замялся, ощущая тёмный холодок внутри — ту самую старую связь, которая когда-то пугала его до неописуемого ужаса, — коллективного разума. От Векны. Потому что моя связь с ним — это как... Как подключаться к сигналам, которые всегда были со мной, но я не знал, как они работают. По комнате пронеслась волна — смесь страха, любопытства и замешательства. Нэнси наклонилась вперёд. Лукас выпрямился. Челюсть Дастина чуть не отвисла. — Но это ты контролировал демогоргонов! — Громко произнес Дастин, тыча пальцем в воздух. — Чувак, ты контролировал их, так ведь? Робин сидела, откинувшись на спинку стула, скрестив руки на груди. Её глаза были полузакрытыми от усталости, но она оставалась такой же внимательной. Она пока ничего не говорила, но Уилл чувствовал, как её взгляд прикован к нему. Но он не понимал, что она изучала не только его, но и... но и пространство между ним и Майком. — Да, — пробормотал Уилл, не зная, как выразить всё словами, — да, это ощущалось как... словно всё вокруг гудело. Как тысяча мыслей, пытающихся втиснуться в мою голову, и я чувствовал всё — всё, чего они хотели. Но в этот раз им не удалось сломать меня. Я не боюсь их, — он сглотнул, — больше не боюсь. Глаза Оди, полные нежности и любопытства, заблестели. — Уилл… — прошептала она. — Как ты почувствовал силы? — Я просто... почувствовал, что я больше не беспомощный. И я могу что-то сделать. Я могу помочь. Могу помочь всем. Майк тихо издал небольшой звук рядом с ним — наполовину вздох, наполовину неверие. — Ты не просто помог, — пробормотал он. — Ты спас мою жизнь. Его голос слегка дрогнул на последнем слове, но Уилл почувствовал каждую дрожь в нём. Все обернулись к Майку. Он покраснел, сразу же начиная оправдываться: — Ну… Он же это сделал! Уилл мягко подтолкнул его локтем, движение было лёгким, непроизвольным. — Хватит. — Я серьёзно, — настаивал Майк, теперь тише. — Ты был потрясающим. Их взгляды встретились на мгновение — слишком долгом, чтобы быть случайным, слишком тёплом, чтобы быть просто-дружеским. Уилл почувствовал, как что-то в его груди натянулось, как струна. Он не отводил глаз. И Майк тоже. Время застыло между ними, пока Робин чуть не поперхнулась воздухом. Её глаза едва расширились — настолько, чтобы это могло остаться незамеченным, если бы Уилл не был так остро внимателен ко всем движениям вокруг. Но взгляд Робин был прикован не к нему. Она смотрела на них. На Уилла и Майка. На то, как нога Майка медленно скользнула ближе под столом. На то, как Майк невольно наклонился к Уиллу, подавшись всем телом в его сторону. На то, что Уилл не дрогнул, не спрятался, не заставил себя вернуться к той версии себя, которую он уже перерос. А... — подумала Робин. — А-ху-еть. Её уставший, но всё же, работающий мозг, смог сложить 2+2. Она даже подумать об этом не могла! Робин вспомнила их разговор на днях: как она рассказывала Уиллу о Тэмми Томпсон, о невзаимной любви, об ожиданиях. Она вспомнила тихое отчаяние в его глазах, когда он слушал. Она вспомнила, как говорила ему, что, возможно, Майк никогда не посмотрит на него «так». И сейчас Майк так смотрит на Уилла Байерса. Так прикасается к нему. Робин моргнула ошеломлённая внезапной тишиной. Но она не стала вмешиваться. Она позволила сцене развернуться, переводя взгляд с одного парня на другого и читая их с такой ясностью, которая могла появиться только благодаря тому, что она сама пережила это невозможное влечение. Тем временем Уилл сделал еще один вдох. — Когда демогоргоны приближались, я будто чувствовал, где каждый из них находится, — он продолжил, голос теперь звучал увереннее. — Я чувствовал, как реагирует коллективный разум, как он снова пытался взять контроль. Но я не позволил. Я сопротивлялся. А когда Майк… когда Майк, Лукас и Робин оказались в опасности… Все снова обратили на них внимание. Майк напрягся, но не отвёл взгляда. — Словно... Словно внутри меня все встало на свои места, — тихо произнес Уилл. — Я не знаю, как объяснить это. Но я просто знал, что никого не потеряю. Только не снова. Рука Майка, спокойно лежавшая вдоль его тела, коснулась руки Уилла. Медленно. Как будто случайно. Пальцы Уилла дёрнулись, отреагировав раньше, чем он успел подумать. Робин резко вдохнула. Уилл часто заморгал и на секунду отвёл взгляд, сосредоточившись на своём дыхании. Сейчас он чувствовал себя совершенно другим. Он чувствовал себя свободным. Лёгким. Он больше не прятался, ну, как минимум, не как раньше. Когда он сражался с коллективным разумом, внутри него что-то треснуло, что-то огромное и пугающее, но освобождающее. Сила и честность теперь были неразрывно связаны, что делало Уилла самим собой больше, чем когда-либо. Джонатан нахмурился, и на его усталом лице отразилась тревога: — Уилл… Ты уверен, что это безопасно? Что с тобой всё в порядке? Уилл медленно кивнул: — Думаю, да. Всё сложно. Но я больше не боюсь. — Он снова украдкой взглянул на Майка, который следил за каждым его словом, словно от этого зависела его жизнь. — Я не боюсь быть собой. Ещё одно едва заметное движение. Губы Майка слегка приоткрылись, в глазах мелькнуло что-то чистое, что-то близкое к восхищению, что было бы почти невозможно заметить, если бы Робин не прожигала взглядом обоих. Боже мой, — подумала она. — Майк Уиллер просто тащится от Уилла. Лукас внезапно засмеялся, смех хрипел от усталости: — Чувак, это безумие! У Уилла теперь есть суперсилы. Реально, настоящие силы. Дастин вскинул руки: — Я же говорил! Я буквально говорил это ещё несколько лет назад! Стив развалился в кресле, потирая лицо: — Отлично. Замечательно. Ещё один ребёнок с суперспособностями. Как будто у меня давление и так не идеальное. Смех прокатился по комнате — слабый, но такой живой, настоящий. Уилл почувствовал, как тепло разливается по груди, как бальзам на душу. На секунду всё казалось как раньше. Нормальным. Безопасным. Но потом Майк снова наклонился, голос был настолько тихим, что слышали только Уилл (и, к сожалению, Робин): — Ты уверен, что с тобой всё в порядке? Правда в порядке? Уилл кивнул, его взгляд стал мягче: — Да, уверен. Колено Майка снова коснулось его. На этот раз оно задержалось чуть дольше. Уилл не отводил взгляд. Глаза Робин снова расширились. Это действительно происходит. Она не придумала и не сходит с ума от стресса. Майк Уилер флиртует. Уилл Байерс отвечает. Всё было тонко, но ощутимо, и это невозможно было не заметить. Она чуть не схватила Нэнси за руку, чтобы прошептать: «Ты видишь это?!» Но не стала. Она просто смотрела. Джойс тихо прокашлялась: — Мы разберёмся с этим. Со всем вместе. Хоппер кивнул: — Мы больше не допустим, чтобы кто-то снова забрал этого ребёнка. С силами или без них. По комнате снова прокатилось облегчение — тёплое и такое хрупкое. Но среди всего этого Уилл почувствовал нечто невозможное: надежду. Не ту, что всегда причиняла боль, не ту жестокую, которую он пытался заглушить в груди. А что-то новое. Что-то светлое. Он больше не прятался. И, о-господи, Майк, смотрел на него так, будто понял это. Словно он впервые увидел его таким... таким настоящим, и он не хотел отрывать от него взгляд. Робин откинулась в кресле, скрестив руки, и смотрела на них с выражением, смесью шока, восхищения и мысли: «Чёрт, у Уилла реально есть шанс». Потому что теперь она это видела. Как Майк зависает рядом. Лёгкие прикосновения коленями. Украденные взгляды, которые длились слишком долго. То, как у Уилла перехватывало дыхание, когда Майк наклонялся ближе. То, как голос Майка смягчался, когда он говорил с Уиллом… и только с Уиллом. Робин просто трясло от эмоций. Она уставшая, но абсолютно уверенная: Уилл Байерс ничего не придумывал. На этот раз — нет. Больше нет. Вскоре, все начали расходиться по своим углам радиовышки. Бешеная паника последних часов превратилась во что-то более спокойное — не в мир, никогда в мир, точно не в Хокинсе, но в своего рода коллективный выдох после того, как все пережили невозможное. Ребята разбились по небольшим группам: Джойс с Хоппером тихо обсуждали запасы, Лукас с Дастином спорили о том, помехи ли это погоды или снова Изнанка, Нэнси точила нож, который явно не нуждался в этом. Все были вымотаны. Их одежда ещё пахла землёй и дымом. Тени от слабого света ламп дрожали на стенах. Чьё-то колено нервно дёргалось. Кто-то вытирал засохшую кровь с рукава. Комната была полна остатками страха, и всё же, впервые за часы, хрупкая надежда начала собираться в каждом. А посреди всего этого Уилл Байерс сидел, напряжение всё ещё стучало под кожей, смешивая в себе остатки силы, ужаса и облегчения. Немного раньше Майк отошёл поговорить с Одиннадцать — тихо, по-доброму, с тем мягким тоном, с которым он называл её имя. Она кивнула с той мягкой, усталой грустью, которую Уилл узнавал, но старался не замечать. Он наблюдал, как Майк ушёл через комнату, как его плечи слегка сжались, словно готовясь к чему-то... сложному. Уилл отвернулся, прежде чем успел бы слишком сильно это анализировать. Уилл стоял у одного из потрёпанных шкафов в самом дальнем углу, делая вид, что перебирает запылившиеся карты, которые явно не нуждались в этом. Ему просто нужно было что-то делать. Пока что он не готов раздумывать обо всем произошедшем. Не сейчас. И тут рядом с ним незаметно появилась Робин. Она не топала, как обычно, не размахивала руками и не-шепотом-кричала что-то раньше времени. Она просто появилась рядом с ним с той нервной, неугомонной энергией человека, который видел то, чего нельзя забыть. Она наклонилась к нему ближе, чем обычно, настолько, что Уилл почувствовал запах пыли на её куртке, и тихо прошептала: — Нам нужно поговорить. Уилл растерянно моргнул: — Э-э… что? Прямо сейчас? — его голос дрожал от усталости. Под глазами всё ещё были круги от недосыпа. — Я очень устал, может, поговорим чуть позже? Тебе тоже нужно отдохнуть. Ты, наверное... — Нет, нет, нет, — перебила она, шепча так напряжённо, что казалось, будто она сейчас взорвется. — Уилл, ты не понимаешь, что происходит. Я просто… это безумие! Нам нужно поговорить прямо сейчас. И этот тон — отчаянный, прерывистый, слишком серьёзный даже для Робин — заставил Уилла насторожиться. Он нахмурился: — Что-то случилось? Что-то не так? Робин издала странный звук, похожий то ли на смех, то ли на всхлип: — Это очень серьёзно, Уилл. — Она схватила его за запястье и потащила к старым стульям у стены, чуть не споткнувшись о коробку. — У тебя есть шанс. Ты должен его использовать. — Шанс…? — переспросил Уилл. — О чём ты говоришь? Робин драматично плюхнулась в ближайший стул и подтянула ещё один к себе, настойчиво похлопывая его, пока Уилл не сел. Глаза её сияли так, что сердце Уилла забилось быстрее, потому что Робин не выглядела испуганной — она выглядела потрясённой осознанием. — Ладно, — сказала она, наклонившись вперёд. — Слушай меня очень внимательно, хорошо? Я раньше кое-что тебе говорила, помнишь? О том, чтобы быть собой, гордиться собой, бла-бла-бла… все эти эмоциональные «холмарковские» штучки. Уилл выдохнул, тихо и искренне засмеявшись: — Да. И это мне очень помогло, Робин. Правда. Ты даже не представляешь, насколько это помогло. Спасибо. Это значит… — он проглотил, — это теперь значит для меня всё. Лицо Робин на мгновение стало мягче. — Хорошо. Отлично, рада слышать. Но послушай. — Она глубоко вдохнула. — Я сказала кое-что, в чём, думаю… нет, я точно знаю, что ошиблась. Брови Уилла нахмурились. — Ошиблась? Что ты имеешь в виду? Нет, Робин, всё, что ты мне сказала, было идеально. Именно то, что мне нужно было услышать. — Ладно, может, эта часть была верной, — сказала она, махнув рукой. — Но не всё. Уилл растерянно моргнул. Робин наклонилась ещё ближе, шепча почти заговорщически: — Ты помнишь, что я говорила тебе про Тэмми Томпсон? Уилл медленно кивнул: — Ага. Девчонка, которая поёт как… умирающий кот в вентиляционной трубе? — Боже, спасибо. Наконец кто-то это сказал! — Она покачала головой, затем поспешила продолжить. — Ладно, так… Тэмми Томпсон. Первая влюблённость. Гетеро. Не замечала меня. Не срослось. И я всё это говорила, потому что думала, что у тебя та же ситуация с… с Майком. Уилл напрягся. — Но… — продолжила Робин, глаза расширились. — Тут всё иначе. Даже близко не так. Уилл почувствовал, как внутри всё болезненно сжимается. — Робин… Пожалуйста, не надо… Я знаю, ладно? Я знаю, что Майк не гей. Я знаю, что ему нравятся девушки. Я не дурак. Я ничего не собираюсь делать. Я знаю, что ничего не получится. Мы друзья всю жизнь, и… — Нет, нет, нет, нет, — перебивая, Робин схватила его за руки. — Уилл, хватит. И слушай меня очень внимательно. Он застыл. — Вы друзья с самого детства, да? Я не знаю всей вашей истории. Не знаю, как вы друг на друга реагируете или как складываются его отношения с его… — она сделала неопределённый жест в сторону Одиннадцать, — девушкой. Но я знаю одно. Она ткнула пальцем ему в грудь. — Помнишь, ты спрашивал меня о сигналах? О таких мелочах: касание коленками, взгляды, легкие прикосновения и всё такое? Уилл кивнул, горло пересохло от волнения. Робин резко выдохнула: — Всё, буквально всё, что я перечислила, — Майк сделал это с тобой сегодня. Уилл затаил дыхание. — Взгляды, — настаивала она. — То, как он рядом, постоянно проверяет, всё ли у тебя в порядке. Как он продолжает тебя трогать: плечо, рука, даже эта глупая коленка. Уилл, он никогда так не делает с Дастином или Лукасом. Никогда. Ты можешь представить, чтобы он коленом задел Лукаса? Уилл беспомощно покачал головой: — Не знаю… Мы друзья. Я и Майк всегда были близки. Всегда. Ещё до Одиннадцать, до монстров, до всего. Всегда так было. Робин посмотрела на него так, будто он сказал что-то максимально идиотское, типа что трава голубая — небо зелёное. — Уилл. Милый. Как бы тебе сказать, так обычно не ведут себя друзья, выросшие вместе на D&D. Она сделала паузу, внимательно всматриваясь в него. — Мне, возможно, нужно больше доказательств, — тихо призналась она. — Но на твоем месте... Я бы рискнула. Прямо сейчас. Потому что то, что происходит между ним и Одиннадцать? Ну-у, так явно себя не ведет влюбленная парочка. А то, как он на тебя смотрит... Уилл, это точно что-то значит. Сердце Уилла сжалось так больно, что он чуть не согнулся. Она ещё тише добавила: — Он напоминает мне Вики. Уилл резко поднял голову. Робин кивнула, а ее глаза сияли: — Когда я впервые встретила Вики, у неё был парень. Я увидела, как они целовались, и подумала, что вселенная просто издевается надо мной. Типа, она гетеро, на меня не посмотрит, ну, как бы, всё, the end. Но потом они расстались. И… что-то началось. Сейчас мы вместе, и нам хорошо. И всё получилось. Уилл опустил взгляд, на глазах наворачивались слезы, и сейчас он точно их не сдержит. Робин сжала его руки. — Слушай, я не говорю, что тебе надо разрушать чьи-то отношения. Не в этом дело. Просто… Майку может понадобиться время. Или ясность. Или поддержка. Или слова. — Вдруг она оживилась. — Может, я могла бы с ним поговорить. Уилл чуть не свалился со стула. — Нет! Нет, Робин, что ты такое говоришь? Никаких разговоров с ним! — Нет, нет, нет! Не о тебе, — сказала она и положила руку на сердце. — Честное слово, Уилл, я никогда бы так не сделала. Никогда. Но может быть, что-то ненавязчивое... Намёк. Лёгкий пинок. Не знаю. Просто… я не могу просто так выкинуть из головы то, что сегодня увидела. Её голос стал мягче: — Это очень подозрительно, Уилл. Он с трудом сглотнул, перед глазами всё поплыло. Потому что теперь, когда она это сказала, когда она сделала это настолько явным, он не мог перестать вспоминать каждый раз, когда рука Майка задерживалась, каждый взгляд, что длился на секунду дольше обычного, каждую улыбку, что Майк дарил только ему. А потом Робин снова упомянула Оди, «его девушку», и Уилл почувствовал, как что-то острое свернулось у него в животе. Потому что Уилл знал, что они больше не вместе. Он знал, что Майк... свободен. Не занят кем-либо. Майк сказал ему недели назад, что они решили расстаться. Что они поняли: им лучше просто быть друзьями, не связывая друг друга как-либо в романтическом плане. Это знание гремело у него в голове слишком громко, слишком страшно, слишком тревожно. Уилл дрожащей рукой прикрыл рот. — Робин… Ты действительно хорошая подруга. И я так благодарен за всё, что ты сказала. Правда. Но я не знаю, можно ли это считать какими-то сигналами. Потому что мы всегда были такими. Даже в детстве. И я годами анализировал каждый его жест, шаг. И каждый раз, когда я начинал надеяться, он делал что-то, что показывало: он любит её. Он хочет её. Его голос сорвался. По щеке скатилась слеза, он быстро вытер её, будто это было чем-то постыдным. — Я не знаю, — сказал он почти беззвучно. — Я правда ценю всё, что ты говоришь. Просто… Я не знаю. Взгляд Робин стал таким нежным, что у него внутри всё сжалось. — Уилл, — сказала она мягко. — Я говорю это не затем, чтобы разжечь в тебе надежду и потом ударить по сердцу. Я говорю это, потому что когда-то сама нуждалась в таких словах. Тогда. Когда у меня был шанс… но я его не использовала. Она тяжело вздохнула, и её глаза заблестели от слёз. — С Тэмми было... Кошмарно. Я боялась до смерти. Я была уверена, что у нас никогда ничего не выйдет. И, может быть, я была права, может, она и правда была не для меня, но я никогда этого не узнаю. И это меня съедало. Потому что я даже не попыталась. Уилл уставился на неё, затаив дыхание. — Я не хочу, чтобы с тобой было так же, — тихо сказала Робин. — Ты его любишь. Это очевидно. И даже если тебе кажется, что быть только друзьями проще, безопаснее… Можно ли это назвать жизнью? Ведь стоять в стороне, желая и мучаясь… Это не свобода, не полёт. Это просто… существование. Уилл закрыл глаза, и по его щекам потекли слёзы. — А ты и Майк… — прошептала Робин. — Это куда серьёзнее, чем я думала. Это не глупая школьная влюблённость, как моя к Тэмми. Это… целая история. И если ты проведёшь годы, мучаясь вопросом «что могло бы быть», — Уилл, это разрушит тебя. И ты этого не заслуживаешь. Она обхватила его руками, крепко, будто удерживая на месте всё, что могло рассыпаться. Он позволил себе расслабиться, его дыхание сбивалось, и он всхлипывал ей в плечо. Спустя секунду она прошептала в его волосы, почти неслышно: — Подумай, Уилл. То, что я увидела между вами… дружбой не назовёшь. Он медленно отстранился, глаза заплаканные, дыхание неровное. Робин сжала его плечи: — Ты не обязан делать выбор прямо сейчас. Просто... не убегай от того, что тебе важно. Сделай шаг туда, куда действительно тянет. Уилл чуть-чуть кивнул, почти незаметно. Робин улыбнулась сквозь собственные слёзы. — Хорошо. Ладно. — Она громко всхлипнула и вытерла глаза рукавом. — Только, пожалуйста, никому не говори, что я тут раскисла. У меня имидж, между прочим. Он тихонько хихикнул — слабо, со слезами, но по-настоящему. Вдалеке звучали голоса друзей, среди них — знакомый, тёплый голос Майка. И Уилл понял, что его сердце стучит слишком быстро, чтобы он мог это отрицать. Он только успел стереть слёзы с глаз, как услышал приближающиеся шаги. Медленные, осторожные — словно человек не хотел мешать, но всё равно идут к нему. Майк. Он останавливается рядом, моргая, заметив, что Уилл и Робин сидят чересчур близко и выглядят подозрительно заплаканными. Его брови слегка хмурятся, но он пытается улыбнуться: — Э-э… Уилл? Я могу… поговорить с тобой минутку? — мягко спросил Майк, почти стесняясь. — Я быстро. Робин наклоняет голову и чуть улыбается, явно довольная, бросая на Уилла взгляд «Я же говорила». Уилл прерывисто выдыхает и кивает, всё ещё не в силах сдержать слёзы, но достаточно собранный, чтобы притвориться, что это от усталости. — Да, конечно. Майк мнётся, потом жестом указывает вверх: — Эм… наедине. Если можно. Мы… можем туда? — Он указывает на металлическую лестницу, ведущую на второй этаж. Уилл снова смотрит на Робин. Она дрожала, как натянутая струна. Глазищи, брови прыгают, губы едва шепчут без звука: «И-Д-И!». На ее лице буквально написано: «Я тебе говорила! Ну? Я тебе говорила-а!». Она пытается сделать вид, что всё нормально, но у неё это ужасно не получается. Уилл, уже чуть улыбаясь, снова кивает и встаёт. Майк ждёт его, делая шаг назад, чтобы идти рядом. Когда они идут к лестнице, Робин едва заметно танцует победный танец — тихую поддержку, тихий толчок, тихое «я в тебя верю». Уилл смотрит на нее полсекунды, прежде чем заставить себя идти дальше. По металлической лестнице тихо отдавались их шаги. Наверху было прохладнее и тише, словно на этот этаж не добирались голоса остальных. Только скрип пола и тихое гудение старой техники. Когда они поднялись, Майк прикрыл за ними дверь — не до конца, ненавязчиво, просто чтобы осталось пространство только для них двоих. Комнату освещала луна через треснувшее окно. В воздухе летала пыль, на столе валялся раскиданный радиохлам. В углу — пара табуреток. Майк показал на один: — Можешь сесть, если хочешь. Уилл сел — ноги дрожали. Майк не садился. Он опёрся на стол, скрестив руки, глядя на Уилла взглядом, в котором смешались забота, нежность и что-то большее — то, что сводило Уилла с ума. — Ты как? — спросил Майк почти шёпотом. — Ты… был таким расстроенным. Уилл чуть не задохнулся. Он не знал, что сказать. Внутри всё было слишком болезненным — разговор с Робин, усталость, страх, что Майк заметит не то, что нужно. — Всё хорошо, — почти шёпотом солгал он. — Просто устал. Майк тихо, тепло выдохнул: — Ты всегда так говоришь. «Я в порядке», «всё хорошо». Как будто по-другому уже нельзя. Уилл опустил глаза, нервно переплетая пальцы: — Нет, я просто... Я правда устал, Майк. Сегодня… было слишком много всего. На лице Майка отразилось неловкое чувство, словно он сам себя упрекал: — Да. Знаю. И я всё думаю о том, что произошло… Уилл, ты спас нас. Ты спас меня. Снова. Уилл тут же замотал головой: — Нет, это не… Майк, я… — Да, так и было, — Майк оттолкнулся от стола и встал прямо перед ним, слегка присев, чтобы быть на одном уровне с глазами Уилла. Голос дрожал и был еле слышен. — Уилл, ты… остановил демогоргонов и убил их прямо перед тем, как они добрались до меня. Ты спас меня. Ты… — Он замялся. — Ты ужасно меня напугал. — Я… напугал тебя? — пробормотал Уилл. — Да! Конечно! — Майк нервно засмеялся, глаза блестели, слишком открытые, слишком честные. — Ты рисковал жизнью ради меня. Чтобы защитить меня. Снова. И я просто… — Он провёл рукой по волосам, сделал полшага и обернулся к Уиллу. — Ну просто как? Зачем? — Потому что я не мог потерять тебя, Майк, — выдохнул Уилл. Слишком честно. Слишком правдиво. Слова вырвались сами. Майк замер вместе с ним. Казалось, воздух стал гуще, плотнее, напряжённым до предела, почти можно было схватить его руками. Лицо Майка меняется — как будто он из последних сил удерживает в себе сразу целую бурю чувств. Страх. Благодарность. Восхищение. И что‑то другое, пугающе похожее на боль. Он чуть придвигается, садится рядом, на табурет, наклоняясь вперёд, локти упираются в колени. — Уилл, — прошептал он. — Я никуда не уйду. Я рядом. Уилл лишь кивает — дышать он не решается. Голос Майка становится ещё мягче, нежным, таким хрупким: — То, что ты сделал… То, как ты держал меня, когда всё вокруг рушилось… — он на миг опускает взгляд, затем снова поднимает. — Никто никогда не смотрел на меня так. Как будто… Я действительно что‑то значу. — Ты значишь всё, — вырывается у Уилла. слишком быстро, слишком горячо. Майк задерживает дыхание. Уилл смущённо отводит взгляд. — Все заботятся о тебе, Майк. — Нет, — едва слышно говорит Майк. — Не так, как ты. Тишина вокруг становится слишком громкой. Сердце Уилла бьётся так сильно, что ему кажется — Майк слышит каждый удар. Майк наклоняется чуть ближе, их колени соприкасаются — незначительное касание, которое переворачивает всё. — Когда ты защищал меня… когда использовал силы… Уилл, ты был… — он замолкает, подбирая слово. — Собой. И это было… блять, потрясающе. Уилл с трудом говорит — почти ничего не слышно: — Ты… не боишься меня? — Бояться? — Майк смотрит удивлённо. — Уилл, боже, ты... Ты прекрасен. Уилл издаёт дрожащий выдох, чувствуя, как к глазам снова подступают слёзы. — Я просто боюсь, что ты подумаешь, будто я опасен, или… — Опасный? — Майк придвигается ещё ближе, качает головой. — Уилл, я бы доверил тебе каждую частичку себя и был бы уверен, что с тобой мне ничего не страшно. Слеза скользнула, прежде чем он успел остановить её, колеблясь долю секунды, и касается его щеки. Мягкое, осторожное прикосновение. Казалось бы, ничтожное, но для Уилла оно словно пожар, что разгорается внутри. И его уже не потушить. — Прости, — тихо произносит Майк, немного отстраняя руку, но оставаясь рядом. — Я не хотел… Я просто… Ты плакал. — Я знаю, — шепчет Уилл, с трудом переводя дыхание. — Всё хорошо. Майк проглатывает комок в горле: — Ты можешь говорить со мной, знаешь. О чём угодно. Уилл кивает, но его мысли разбегаются. Не обо всём. Не об этом. Не обо всём, что сказала Робин. Не о том, что я люблю тебя так долго, что уже невыносимо больно. Майк изучает его лицо: губы, сжатые в напряжении, руки, дрожащие в ожидании. — Уилл, что с тобой? — спрашивает он тихо. — По-настоящему. — Ничего, — шепчет Уилл, качая головой. — Просто слишком много всего. И устал. И… боюсь, наверное. — Боишься чего? — шепчет Майк. Уилл смотрит в его глаза и сразу жалеет об этом: Майк смотрит на него так, будто он весь мир. Как лунный свет. Как безопасное место. Как дом. — Боюсь потерять тебя, — выдыхает Уилл. Майк резко вдохнул. Его глаза на мгновение закрылись, будто слова ударили прямо в сердце. Когда он снова открывает их, они блестят. Тёплые. Слишком искренние. — Не потеряешь, — тихо говорит Майк. — Я обещаю. Голос Уилла дрожит. — Ты не можешь этого обещать.... — Могу, — настаивает Майк, наклоняясь ещё ближе. Их колени полностью соприкасаются. Плечи почти касаются. — Могу. И буду. Я не позволю , чтобы с тобой что-то случилось. Никогда. Уилл немного смеётся, тихо и сдержанно. — Ты не можешь защитить меня от всего. — Тогда я попробую, — говорит Майк, почти упрямо. — И мы будем защищать друг друга, ладно? Как всегда. Как раньше. Как... — Он запинается, кусает губу. — Как и должно быть. Слова повисают в воздухе. «Как и должно быть» Дыхание Уилла замирает в груди. Майк, кажется, не осознаёт, что сказал… или осознаёт, потому что лицо его слегка покраснело. Он отворачивается, а потом снова смотрит на Уилла, нервно грызёт ноготь, полный эмоций, ранимый, открытый. — Знаешь, — тихо говорит Майк. — Я не могу забыть то, как ты посмотрел на меня. Ты даже не думал, Уилл. Ты спас меня. Просто... протянул мне руку. Уилл сглатывает: — Я всегда протягиваю руку к тебе. Глаза Майка широко раскрыты, губы чуть приоткрыты. Он выглядит так, будто с трудом сдерживает дрожь. — Да, — шепчет он. — Ты всегда так делаешь. И мир вокруг словно остановился. Их ноги прижаты друг к другу. Рука Майка лежит на краю стула Уилла, так близко, что пальцы почти соприкасаются. Лунный свет делает волосы Майка мягкими, глаза тёмными и искренними. — Уилл, — снова шепчет он, голос почти исчезает. — Да? — едва дышит Уилл. — Спасибо, — шепчет Майк. — За сегодняшний день. За всё. За то, что всегда рядом. За то, что спас меня. За... то, что ты просто есть. Уилл моргает, пытаясь прийти в себя: — И всегда буду. Майк смотрит на него так, что Уилл забывает дышать. Это не дружеский взгляд. Не братский. Не случайный. Это… слишком много. Слишком чувственно. Слишком нежно. Слова Робина ударяют по нему: «Сигналы! Касание коленками, взгляды, легкие прикосновения...Майк делает всё это с тобой, Уилл. Каждое». И теперь Майк делает это прямо сейчас. Их колени. Их руки. Их взгляды, слишком долго задержанные друг на друге. Это выражение лица. Дыхание Уилла сбивалось. Он чувствовал это— ту искру внутри, смелость, что посеяла Робин, страх, надежду, которую он прятал годами. И тут Майк наклоняется ещё ближе, голос — шёпот прямо между ними: — Я хочу, чтобы ты знал… я забочусь о тебе больше всего. Больше, чем о ком-либо. Сердце Уилла замирает. Майк не бормочет и не нервничает. Всё осознанно. Чётко. Искренне. Потому что если он не попробует сейчас… Если завтра их не станет… Если завтра он снова не сможет спасти Майка… Если завтра всё кончится… Он никогда себе этого не простит. Уилл делает вдох, собираясь сказать это, готов переступить черту, которой избегал столько лет, когда... Рука Майка снова касается его. Так осторожно и нежно... Майк смотрит на их пальцы, потом в глаза Уилла. И Уилл понимает. Он знает. Сейчас или никогда. Уилл сглатывает, голос дрожит: — Майк, я… Голос Уилла прерывается на середине слов, Майк даже не даёт ему закончить. Он двигается, не думая, и его руки сжимаются на куртке Уилла, наклоняясь и касаясь губами его губ. Боже, это, блять, невероятно. Губы на губах, дрожащие, едва заметное давление. Настолько чувственно, что кажется нереальным. Настолько осторожно, что Майк будто боится, что Уилл может разбиться. Уилл замирает. Дыхание прерывается так резко, что почти всхлип, глаза закрываются с дрожью, которую он не контролирует, потому что это всё, о чём он мечтал, но никогда не осмеливался даже подумать. Слёзы катятся по щеке прямо во время поцелуя. Майк чувствует, возможно, слезу, возможно, сбившееся дыхание, и тут же отстраняется, руки ослабевшие, охваченные ужасом. — Я… Уилл… — бормочет он, голос почти исчезает, глаза широко раскрыты от страха. — Прости. Я не… не должен был… Я думал… Прости, прости… Он бормочет. Панически. Глаза блестят, слеза вырывается, скользя уже по его щеке. Уилл просто смотрит на него. Тяжело дышит. Руки дрожат. Глаза влажные, полные недоверия — он не понимает, сон ли это, или он всё ещё где-то между видением и реальностью, или вот-вот рухнет под тяжестью всего, что копилось внутри. Руки Майка всё ещё держат переднюю часть куртки Уилла, костяшки белые, как будто даже отстраняясь, он не может перестать касаться его. Уилл сглатывает, горло сжимается, шепчет почти неслышно: — Майк… Губы Майка приоткрываются, мягко и испуганно. Ему кажется, что Уилл вот-вот откажет ему. — Уилл, я не хотел… Я просто… Ты плакал, и я… Я не знаю, что делаю… — Тихо смеётся, слабо, прерывисто, потому что это правда. — Я никогда не знаю, что делать рядом с тобой. Уилл смотрит на него ещё мгновение. И делает шаг вперёд. Маленький, дрожащий шаг. И он медленно, робко тянет руку вверх, пальцы цепляются за воротник куртки Майка. И притягивает его к себе. На этот раз Уилл целует его сам. Все ещё мягко. Все ещё нежно. Но глубже, горячее. Настоящий поцелуй, наполненный всем, что он не может сказать словами. Майк задыхается прямо в его рот, смущённо, с облегчением. Руки Майка мгновенно на щеках Уилла, большие пальцы вытирают слёзы, даже когда новые катятся. Пальцы Уилла вплетаются в волосы Майка, сжимают, держат, будто мир развалится, если он отпустит. Их дыхания сплетаются между поцелуями — короткими, прерывистыми, почти смеющимися, потому что это одновременно невероятно, невозможно и наконец случилось. Их носы слегка касаются друг друга. Они расстаются, лишь чтобы снова сблизиться, с тихими, затаёнными вздохами, полными облегчения. Они так близки, что кажется невозможным, целуются как два глупых подростка, которые думали, что этот момент никогда не наступит, и вдруг он случился. Здесь, в комнате на втором этаже, куда через разбитое окно пробиваются частички лунного света, время остановилось. А вот, на первом, Робин просто трясло. Она сидит на краю стола, колено дёргается так быстро, что стол подпрыгивает, но улыбка сияет на лице, будто она вот-вот взлетит к потолку. — О боже… — шепчет, прижимая руки к лицу, дикая от чужой радости. — Это происходит. На самом деле происходит. Джойс внезапно встаёт с дивана, стряхивая крошки с джинс. — Пойду проверю Уилла, — решительно говорит она. — Наверняка он наверху с Майком… Робин вскакивает так резко, что едва не спотыкается о стул. — Нет! Джойс, нет-нет-нет! Тебе правда не стоит! Джойс моргает: — Почему? — Слушай, Уилл просто… Он совершенно выжат. Морально, умственно, и, наверное, физически тоже. Он… Он просто не может больше. Ему нужно пространство. Чтобы его никто не трогал, чтобы он мог хотя бы немного перевести дух. Джойс слегка смягчает выражение лица, её брови чуть расслабляются. — Я просто хочу убедиться, что с ним всё в порядке. — С ним всё в порядке, — Робин резко, но уверенно повторяет. — Я с ним говорила. Он… просто устал. И хочет побыть... один, и если он захочет — он сам подойдёт, когда будет готов. Её голос становится мягче, но в нем остаётся всё та же настойчивость. — И Майк с ним. Так что если что-то случится — Векна, Изнанка, какие-то мурашки, паучье чутьё, еще что-нибудь — Майк сразу заметит и прибежит сюда. Мы узнаем. Хоппер подходит ближе, кивая в знак согласия. — Честно, Джойс, она права. Пусть мальчик отдохнёт. Джойс на секунду сомневается, потом выдыхает, её плечи опускаются. — Ладно… Наверное, ты права, — тихо говорит Джойс. — Не буду его лишний раз беспокоить. Робин улыбается с такой теплотой, что кажется, что вот-вот расплачется. — Вы замечательная мама, — говорит она искренне. Джойс сжимает её руку, но быстро отпускает, и снова возвращается к своим делам. Робин ждет, пока все снова не отвлекутся… Тогда она падает в кресло и прячет лицо в руках. — О боже, — шепчет она, трясущаяся от облегчения. — Спасибо. Спасибо. Спасибо. Тем временем наверху... Майк и Уилл по-прежнему в объятиях друг друга. Поцелуи становятся все более медленными, нежными, повторяющимися касаниями губ, словно обещания. Майк в какой-то момент смеется, его дыхание прерывается, лоб прижат к лбу Уилла. — Не могу поверить, что это на самом деле происходит, — шепчет он. Уилл закрывает глаза и продолжает целовать уголок губ Майка, словно запоминает каждую деталь. — Я тоже, — ответил он. Они оба плачут. Не рыдают, а просто тихо плачут. Слёзы, которые идут от чего-то слишком большого, важного, долгожданного. Майк снова проводит большим пальцем под глазом Уилла. — Ты напугал меня сегодня, — тихо признаётся он. — С этим видением. Со… всем. Я не знал, в порядке ли ты... — Я всё ещё боюсь, — шепчет Уилл. — Я не знаю, как долго будут работать мои силы. Я не знаю, что нас ждет. Он снова прижимает свой лоб к лбу Майка: — Но сейчас я здесь. Майк замирает, его дыхание сбивается: — Я тоже, — отвечает он. Они остаются так, обнявшись, их дыхание смешивается, глаза полны слез, щеки горят, сердца бьются в одном дрожащем ритме, в моменте, сердца бьются в том же неуверенном ритме, в мгновении, которое как будто замерло, отделившись от страха, угроз и того, что будет завтра. Момент, который ощущается как безопасность. Как честность. Как дом.

***

Несколько дней изменили всё. Уилл ощущал это в воздухе вокруг себя — ту тихую искорку, ту невидимую связь между ним и Майком, которая наполнялась чем-то новым, чем-то нежным, чем-то, наконец-то, наконец-то найденным. Они ещё не были идеальными. Они ещё не были уверенными. Но они были вместе. Майк сказал, что любит его. Он сказал это с дрожью и испугом в голосе, как человек, который не до конца понимает, где его место, кто ещё не прочувствовал все ярлыки, кто всё ещё учится понимать себя. А Уилл был рядом в каждую секунду этой путаницы. В каждом разговоре до поздней ночи. В каждом волнении. В каждом «Я ничего не понимаю, но я знаю, что хочу тебя». Сейчас, сидя в самом заднем ряду фургона среди гор радиооборудования, Уилл не мог не чувствовать, что каждый раз, когда Майк смотрел на него, в его груди загорался тот самый огонёк. Спереди ехали Стив и Джонатан. За ними Робин, Дастин и Лукас спорили о картах и монстрах, а также о том, необходим ли этот объезд. Но здесь, сзади... Были только Уилл и Майк. Без прикосновений. Без того, чтобы наклоняться слишком близко. Без того, чтобы делать что-то, что могло бы привлечь внимание. И всё же… Каждый раз, когда колено Майка касалось его, это было как будто намеренно. Каждый взгляд, который они обменивались, был как электрический разряд. Каждая полусмеющаяся улыбка — секрет. Сердце Уилла било быстрее с каждым таким моментом. Он чувствовал, как сильно Майку хочется посмотреть на него и как изо всех сил он старается не показывать этого. Эта новая нежность в глазах Майка, о которой он даже не подозревал, этот тихий трепет всякий раз, когда он смотрел на Уилла… Боже, благодаря этому Уилл почувствовал, что его заметили. Фургон с грохотом остановился. Стив повернулся: — Всё, идём. Нам нужно следить за фургоном, если вдруг что-то пойдёт не так. Дастин огляделся: — Кто остаётся? — Уилл остаётся, — сразу сказал Джонатан, поворачиваясь. — Мы не можем рисковать им. Майк слегка напрягся рядом с Уиллом, едва заметно, но Уилл почувствовал это. Робин тоже это заметила. Она вмешалась так без усилий, что почти казалось, что это слишком идеально. — Да, но Уилл не должен быть один, — сказала она, размахивая руками, как будто ничего не происходит. — Он слишком важен. Если что-то случится — силы, Изнанка, ведения от Векны, кто-то должен быть с ним. Лучше всего кто-то, кто, ну… и так всегда рядом. Майк покраснел. Уилл с трудом сдержал улыбку. Робин кашлянула. — То есть, Майк. Майк должен остаться. Он заметит, если с Уиллом что-то странное произойдет, и сразу свяжется с нами по рации. Джонатан кивнул, размышляя: — Да, хороший аргумент. Стив пожал плечами: — Мне всё равно. По очереди все вышли из фургона. Робин была последней. Она вышла, встретилась с Уиллом взглядом через тусклый свет фургона и выдала ему маленькую, сумасшедшую улыбку. — Не за что. И потом ... Щелчок. Тишина. Вдох, затаившийся в воздухе. Майк медленно повернулся к нему. Этот взгляд. Полузакрытые веки. Желание, скрытое в самой нежной форме. Как будто он ожидал именно этого целую вечность. Уилл почувствовал, как его пульс ускоряется, жар разливается под кожей. Он поднял руку между ними. Без слов. Уверенно. Один палец. Два. Три. Четыре. Пять. Затем он согнул два пальца внутрь, как будто ясно показывая: «Подойди сюда». Майк двинулся, как будто его тянуло невидимой нитью. Он пересёк расстояние между ними за один мгновенный порыв, схватил Уилла за талию обеими руками, как будто не мог остановиться, а пальцы Уилла сразу запутались в его волосах, притягивая его к себе. Поцелуй накрыл их с головой. В этот раз не нежно, без какого либо сомнения. Горячо, жадно, отчаянно — на самой грани приличия, но достаточно, чтобы у Уилла скрутился опасный узел желания в животе и перехватило дыхание. Майк целовал его так, как будто не был с ним целую вечность, и, возможно, так оно и было. Спина Уилла слегка ударилась о стенку фургона, несильно — Майк удержал его. Пальцы скользили по талии через футболку. Уилл выдохнул ему в губы, Майк, ловя этот дрожащий полустон, поцеловал его ещё глубже. Жар вспыхнул между ними, невыносимый, но необходимый, который приходит, когда ты наконец с тем, кого любишь, и он целует тебя так, как будто это значит всё. Уилл легонько потянул Майка за волосы, и тот тихо и беспомощно застонал ему в рот, отчего у Уилла по спине побежали мурашки. — Мы… — промямлил Уилл между поцелуями. — Нам надо… Майк… нам надо… быть начеку… они могут вернуться… Майк прижался лбом к виску Уилла, его дыхание было горячим и прерывистым. — Знаю, — прошептал он, снова тянясь ближе. — Просто… ещё немного. Я слежу, правда. Уилл тихо рассмеялся, когда Майк снова поцеловал его — глубоко, жарко, так, что их обоих будто током ударило. И тут... Шипение помех. — Майк? Уилл? Вы там? — голос Джонатана раздался из рации. Они резко отпрыгнули друг от друга — Майк чуть не свалился назад. Уилл прикрыл рот рукой, пряча в ней нервный смешок (к слову, не очень удачно). Майк, тяжело дыша, прижал ладонь к груди и бросил на рацию убийственный взгляд. — О боже… — прошептал Уилл. Майк взял рацию: — Джонатан! Да! Мы тут. Всё нормально! — Отлично. У нас тут… задержка минут на тридцать. Всё, в целом, в порядке, но придётся подождать. Уилл постарался звучать спокойно: — Сколько? — Думаю, минут тридцать, — повторил Джонатан. Уилл и Майк переглянулись. Глаза полузакрыты. Щёки пылают. Оба едва не хихикают. Майк сглотнул: — Окей… да. Ждём. — Дайте знать, если что-то случится. — Разумеется, — выпалил Майк. — Да-да. Конечно. Рация щёлкнула и отключилась. И Майк сразу же швырнул её в сторону, метнулся к Уиллу и снова поцеловал — настойчивее, улыбаясь ему в губы. Фургон мирно гудел вокруг. Пока снаружи всё также угрожала опасность. Но здесь, в их собственном маленьком мире… Майк и Уилл были в безопасности. Вместе. Дышали в унисон. Держали друг друга так, будто наконец знали, как это делать. С надеждой. И счастливы.