♡
4 декабря 2025 г., 20:20
Минуту назад они всего лишь лежали рядом. Хитклиф дописывал эссе, Джером листал ленту в соцсетях. Обычный, спокойный, тихий вечер. С началом отношений такое вошло в привычку: они часами могли болтать и столько же — молчать, находясь рядом.
Но спокойствие рухнуло в тот момент, когда Готье бездумно начал касаться, выводить неясные узоры на плечах и груди Джерома. Похоже, вывод по эссе давался с трудом.
Хитклифу было всё равно, он не придавал значения, действуя рефлекторно, но вот Джером мгновенно обратил внимание. Из-за ласковых, порхающих касаний воображение рисовало картины продолжения вечера. Весьма неприличные, до одури горячие образы: сорванные стоны, прокушенные губы и слёзы наслаждения на длинных светлых ресницах. Джером честно старался отвлечься, однако попытки оказались тщетны. Невозможно не вспоминать, какие следы-полумесяцы от ухоженных ногтей оставались на коже, как эти изящные ладони сжимали изголовье кровати.
Когда тонкие пальцы прошлись по рёбрам, обжигая даже сквозь ткань футболки, стало совсем невыносимо.
Так Готье и доигрался.
— Джером! — возмущённо вскрикнул он, когда его схватили за запястье и резко притянули к себе. — Мне дописать надо. Я же потом не возьмусь за это, — голос сладко надломленный.
Батлер знал, что слова были протестом ради протеста, не более. Видел по тому, как расширились зрачки, слышал в едва уловимо сбившемся дыхании. А главное — Готье не предпринимал попыток вырваться, хотя мог, если бы захотел.
— Потом допишешь, — коротко ответил Батлер, беря Готье за подбородок.
Новая порция недовольного отрицания была запечатана поцелуем. Мягкие губы, вопреки всему, тут же покорно разомкнулись; Готье тихо вздохнул, прикрывая глаза. Уже напрочь забыл о своём эссе, растворяясь в топком, ласковом скольжении языков. Целовать Хитклифа было также прекрасно, как и доводить его до пика. Слишком отзывчивый, Готье отдавался ощущениям с головой. Джерому всегда будет мало его.
Поэтому он опустил ладонь на изящную шею Готье и несильно сжал, лишь слегка перекрывая доступ к кислороду. Ещё только начало. Обещание того, что будет дальше, и оба это знали.
Стон Хитклифа почти мгновенно возбудил до крайности. Жаром обдало всё тело, и в брюках стало чертовски тесно. Разве можно заводиться так, с пол-оборота, только из-за стонов? Оказалось, что да, и ещё как можно. Джером до мозга костей пропащий, потому что каждый раз с ума сходил, как в первый.
— Или отправить тебя доделывать? — спросил Джером в идеальные губы, ощутимее сомкнув пальцы на шее.
Готье вздрогнул. Молчал. Затем прикусил нижнюю губу, и Джером не знал, молиться на него или проклинать.
— Ты этого не сделаешь, — тихо, уверенно ответил Готье и положил ладонь на бедро Джерома. Дразняще погладил место рядом с тазовой косточкой, не приближаясь к паху. Готье даже голову повернул, предоставляя больший доступ к шее и открывая вид на ровную линию челюсти.
У Хитклифа весь контроль. Не бывало исключений. Хоть и поддавался, играл в покорность, но в его власти был Джером. И сейчас Готье знал, на что давить, чтобы окончательно сломать.
Джером одобрительно хмыкнул.
Пальцы медленно заскользили по длинной шее Готье. Мягкая кожа пылала. От вида подрагивающего кадыка, от осознания, что из-за предвкушения Хитклиф сглатывал и дрожал, вело так, словно впервые затянулся. Большие светлые глаза блестели в тусклом свете настольной лампы, смотрели внимательно, ловя каждое продуманное движение.
Ничего не стоило сжать горло так, чтобы лишить возможности сделать вдох.
Так, как нравилось Готье.
Но самое прекрасное — заставлять сгорать от предвкушения, потому Джером лишь спустился ладонью вниз и, поддев ворот пижамной рубашки, ласково погладил очерченные ключицы. Готье вновь прикусил губу и вздрогнул, однако не торопил. Можно было заметить, как его кожа покрылась мурашками.
— Твои ключицы я люблю даже больше, чем тебя, — заметил Джером.
Готье засмеялся. Его смех проникал в кровь и тёк по венам. Батлер притянул Готье ближе, не выдерживая, и поцеловал тонкую кожу шеи. От укусов она быстро краснела, не меньше, чем из-за смущения. И запах — умопомрачительный, будто первая зима, со шлейфом безграничной нежности. Можно было вечность оставлять следы, любоваться россыпью лилового, но Готье особо не отличался терпением. Он ощутимо сжал член Джерома сквозь ткань брюк, провёл ладонью вверх и остановился, надавив на головку. Батлер выругался сквозь зубы. Прошибло всё тело, словно током.
Снова поцелуй — жаркий и несдержанный, больше похожий на борьбу за первенство. Но теперь пальцы сильно сомкнулись на шее Готье, перекрывая доступ к кислороду. Могут остаться синяки, что только больше подогревало кровь.
В светло-серых глазах мимолётно отразились нотки паники, но она была быстро подавлена, уступая место покорности.
Готье доверял, и Джером даже сомневался, смог бы лично он доверять также безоговорочно, без остатка. На скулах Хитклифа появился румянец, большие глаза через несколько долгих секунд влажно заблестели, делая вид слишком разбитым, чертовски возбуждающим. Джером отчётливо чувствовал бедром то, насколько крепко стоял член Готье. Хитклифу нравилась собственная покорность, хотя в повседневной жизни он ей не славился. Маленькая тайна, разделённая на двоих.
— Ещё немного, — успокаивающе прошептал Джером и прикусил нижнюю губу Готье.
Тот сильно и очаровательно вздрогнул, пытаясь вдохнуть, но и этого Джером не дал сделать, утягивая в жёсткий поцелуй. У самого пальцы непослушные: до потери сознания сладко от вида Готье, от пары солёных слёз, скользнувших по щекам.
Джером отпустил, когда Хитклиф уже больше не мог, балансируя на самой грани. Судорожные вдохи ласкали слух. Батлер бережно сцеловал мокрые дорожки с точёных скул.
— Блять, — хрипло сказал Готье.
Он выглядел так по-домашнему в своей пижаме. Сама невинность, ловящая кайф, когда его придушивали. Джером умирал от контраста.
О бедро недвусмысленно потёрлись, желая хоть как-то облегчить напряжение, но Батлер остановил, вновь предупреждающе сжав красивую шею. На собственный член до сих пор давила ладонь Готье, но не двигалась, больше дразня, чем действительно помогая.
— Не могу, — быстро ответил на молчаливое возражение Готье и в один момент оказался сверху, оседлал бёдра Джерома. Тяжесть стройного тела словно выбила воздух из лёгких.
А затем накрыло короткими, несдержанными поцелуями, которыми Готье бегло покрывал скулы и даже кончик носа. Вскоре, когда внезапный порыв нежности, усиленной желанием, исчез, Хитклиф коснулся губами мочки уха. Влажно обвёл её языком, получая в награду тихий стон. Член Джерома упирался в идеальные упругие ягодицы, и не спасала даже ткань одежды, что напрочь лишало рассудка. Едва выносимо то, как сильно тянуло внизу живота обжигающим возбуждением.
Джером пролез под рубашку Готье и коснулся плоского, подрагивающего живота. Второй рукой сжал подбородок Готье, вынуждая того оторваться от своего занятия — доведения до помешательства поцелуями — поднять голову и посмотреть в глаза. Большим пальцем Джером погладил мягкие припухшие губы Хитклифа. Они податливо разомкнулись, и от этого жеста словно слетели последние тормоза.
— Постарайся не кончить быстро, — спокойно предупредил Джером, прежде чем пролезть под резинку домашних штанов.
Нижнего белья не оказалось. Сердце Батлера предательски пропустило удар. Он вскинул бровь в удивлении, на что получил довольную усмешку.
— Ты тоже, — ответил Готье с оттенком хитрости в хриплом голосе, но быстро замолчал, отвлекаясь.
Батлер сжал основание напряжённого члена одновременно с тем, как пальцы вновь сомкнулись на шее, мешая вдохнуть.
Джером мысленно отсчитывал секунды, наблюдая на красивом лице разные оттенки эмоций: от вновь проявившегося мимолётного страха до крайнего возбуждения. Открытые припухшие губы, дрожащие светлые ресницы. Знал бы Готье только, как выглядел сейчас. Можно было бросить мир к его ногам, не то, что своё бесполезное сердце.
Ладонь скользила по твёрдому члену легко, в одном темпе, было тепло и влажно. Звуки смазки, хоть и приглушённые, добивали окончательно, и Джером сцепил зубы, стараясь отвлечься, чтобы не сойти с ума.
Вскоре глаза Готье закатились и член дёрнулся в ладони Джерома. Тогда Батлер ослабил хватку на шее, не давая кончить, бросая в предоргазменной сладкой ломке. Готье выругался, выравнивая дыхание, и это позабавило. Джером ласково погладил головку члена, но явно не успокоил, только усугубил положение Хитклифа.
— Нормально? — шутливо спросил Джером и мгновенно получил в ответ предупреждающий взгляд серо-голубых глаз.
Готье потёрся бёдрами о член Джерома в отместку, заставляя увидеть звёзды перед глазами.
— Знаешь, будет ещё лучше, — наклонился и горячо прошептал он прямо в губы, — когда ты меня возьмёшь.
— Хитклиф, — и угроза, и мольба, чтобы Готье заткнулся. Шаткая выдержка рухнет, если он продолжит, и тогда всё будет уже не так нежно.
Джером действительно мог кончить лишь от одних слов Готье, от того, как менялся голос, становясь более низким и томным. От звука собственного имени, слетавшего с мягких губ в моменты ослепительного наслаждения. Этого хватало с головой. Записать бы на диктофон и слушать на повторе. Батлер знал, что помешанный. Если все дороги в конечном счёте сходились в одну, то его она вела лишь к Готье.
— Ну, — попросил Готье, вновь двигая бёдрами.
Джером же медленно и обманчиво нежно погладил шею, место, где чувствуется учащённый пульс. Когда Готье замер, полностью сосредоточившись на ласке, Батлер вновь начал двигать ладонью, что обхватывала член в плотное мягкое кольцо. На этот раз темп более быстрый и жёсткий, не оставляющий шанса. Бездумный протест Готье быстро погас, стоило прокрутить кисть.
Стон слишком сладок и чертовски развратен, хриплый, хоть и тихий. Хитклиф, вскоре сдавшись, рефлекторно подался бёдрами вперёд, толкнувшись навстречу, от чего пронзило жаром до кончиков пальцев. Хватило ещё пары выверенных движений кистью по всей длине члена, чтобы Готье дошёл до яркого пика.
Быстро, однако. Джером улыбнулся. Он чувствовал тёплую сперму, покрывавшую его ладонь, и старался не двигаться, чтобы сохранить пижамные штаны в относительной чистоте. Вряд ли это помогло, потому что Готье едва не упал всем весом на грудь Батлера, но в последний момент удержался благодаря опоре на дрожащие предплечья.
Джером аккуратно вытащил руку. Знал, что в ящике тумбы лежали салфетки, как и смазка. Ещё — упаковка презервативов, заброшенная после первого секса без них. Теперь больше на случай, чтобы ничего не запачкать, если оказывались вместе где-то не дома. Батлер потянулся к ящику, но на секунду остановился, потому что Готье уткнулся носом в шею. Щекотно. Он провёл кончиком носа по линии челюсти, остановился в волосах. Нежный жест привязанности, вскоре растворившийся с движением бёдер по болезненно напряжённому члену. По позвоночнику прошлась острая вспышка тепла.
— Сам себе мешаешь, — предупреждающе процедил Джером, открывая ящик. — Если продолжишь так стараться, то…
— Нет, Джером, — горячо, быстро прошептал Готье. — Ты закончишь, только когда я скажу, — обожгло поцелуем у уха, — не раньше.
Очевидно, что не поспорить. Выбора не было, но только слаще становилось; волна мурашек пробежалась по телу. Готье прекрасно знал, что делал с Джеромом своими словами. Знал о всех уязвимых местах. И был единственным, кто имел на такое право.
— Ненасытный, — дрогнувшим голосом ответил Джером, пытаясь собрать по кускам остатки рассудка.
— Только с тобой.
Вытереть пальцы салфеткой оказалось трудной задачей, потому что мешали ощущения от коротких укусов и тянущая боль в районе шеи. Готье самозабвенно оставлял метки и только что мурчать не умел. Джером бросил своё бесполезное занятие, потому что лучше точно не сделает: терпения не хватит.
Когда он нанёс немного смазки на пальцы, то Готье выпрямился и снял домашние штаны сам. Нарочито медленно, давая рассмотреть каждый дюйм молочной кожи, каждый изгиб мышц длинных ног. Рубашку оставил, расстегнув лишь две пуговицы на вороте, чтобы было видно ключицы. Не менее прекрасно, чем полностью обнажённый Готье, но совсем другое — тонкая ткань пижамы, оставлявшая хоть немного места воображению.
Однако при каждом движении рубашка чуть поднималась, открывая вид на низ плоского живота со светлой дорожкой волос и вновь крепнущий красивый член. Джером уже сомневался, нужно ли ему воображение в таком случае. Учитывая, что и аккуратные колени он тоже прекрасно видел.
Джером, вроде как, и не самый хороший человек в мире. Не герой и уж тем более не особенный. Положительных качеств, по его личному мнению, с трудом набиралось три. Он не знал, почему Готье выбрал его. Но не имело значения, потому что Хитклифа Джером уже не отпустит.
Вошёл сразу двумя пальцами, но на одну фалангу. Внутри тепло, упруго и тесно, подстёгивало поскорее вставить и не тратить много времени на растяжку. Джером подавил эти мысли, ловя недовольное шипение Готье, целуя с не слишком виноватой улыбкой на губах.
— С-сука, — прикрыл глаза Готье, когда пальцы вошли на всю длину.
Непривычно, да. Резковато. Но не больно, Батлер знал. У них был опыт и почти на сухую, ограничившись лишь слюной, когда Скэриэл устроил вечеринку в загородном домике. Презервативы благополучно не взяли. Прятаться от остальных в тесной ванной — неудобно, но как же вело тогда от близости и запаха парфюма Готье, пока стоны тонули в шуме музыки и разговоров за стенками. Нельзя было вспоминать: возбуждение стало уже болезненным, ломающим, и по телу прошлась сильная волна тепла.
Резкое несдержанное движение, погружение пальцев глубже, до костяшек, и Готье сорвано тихо простонал, то ли пытаясь отстраниться, то ли податься бёдрами навстречу.
— Не так, — Готье сбился и восхитительно дрогнул, — быстро.
— Сам виноват.
Всё же Джером был аккуратен. Ну, как мог. Вскоре Готье, уже не думая ни о чём, двигался в такт входящим внутрь пальцам, кусал губы, глуша стоны, и бормотал что-то неразборчивое и умоляющее.
Чувствовалось, что перестало быть настолько узко. Батлер больше не способен терпеть. Вытащил пальцы с влажным, показавшимся отчего-то чертовски пошлым звуком и хлопнул Готье по бедру, молча прося приподняться. Свои штаны вместе с боксерами небрежно и быстро стянул лишь до колен.
Джером грубо провёл ладонью по своему члену, слегка оттянув кожу, и это показалось раем.
Готье, не давая времени, перехватил ладонь, взял член за основание и направил в себя. Опустился резко, беря сразу всю длину. Джером прокусил губу до крови, чтобы не простонать. Слишком хорошо, и руки, которыми сжал бёдра Готье, беззвучно моля хоть чуть-чуть подождать, онемели от силы хватки. Так хорошо, что пальцы на ногах поджимались.
— Да-а, — выдохнул Готье, не давая времени опомниться. Приподнялся и плавно опустился, уперевшись руками по обе стороны от головы Батлера.
Слова в связные предложения не складывались, ровно как и мысли, потому Джерому приходилось мириться с раскладом. Весь его контроль — только в ладонях, что скользнули с бёдер на упругие ягодицы Готье. Дыхание окончательно сбилось, сердце стучало в бешеном ритме.
С каждым движением Готье наслаждение усиливалось, внизу живота скручивался тугой узел. Хорошо, что Хитклифу нельзя было стонать громко, иначе это стало бы контрольным выстрелом. Хоть семья и уехала на балет, где Габриэлла танцевала главную роль, на первом этаже готовила ужин прислуга.
Когда по телу прошлась яркая судорога, а удовольствие ударило словно разрядом молнии по нервам, Готье внезапно остановился и почти полностью соскользнул с члена. В предоргазменном состоянии и больно, и восхитительно, выкрученные на максимум ощущения, тесно переплетённые между собой. Стон застрял где-то в горле вместе с бесконечным потоком проклятий.
— Готье, блять, да разреши, невыносимый ты чисток… — сбивчиво процедил Джером, пытаясь безрезультатно вернуть Хитклифа обратно.
Но не договорил, остановленный ласковым тоном:
— Тише, — мягко успокаивал Готье. Он наклонился и поцеловал в висок: оглушило похлеще, чем стук собственного пульса. Слишком чувственно и, казалось, даже влюблённо касался губами кожи, улыбаясь. — Скоро. Ещё немного.
Сам еле держался, видно по тому, что член снова стоял, истекая смазкой и безбожно пачкая ею края хлопковой рубашки.
Невозможно унять дрожь и хоть немного успокоиться, отойти от грани. Секунды тянулись вечность. С каждым неровным вдохом кружило голову родным запахом Готье. Размытые очертания красивого лица; губы, что шептали на ухо что-то милое, неразборчивое.
Чего Джером не ожидал совсем, так это длинных аккуратных пальцев, сомкнувшихся на его шее. Вместе с тем, как обнаружил, что не способен сделать полноценный вдох, Готье резко опустился вниз, вновь возвращая приятное тепло и тесноту.
Цунами ощущений. Естественный страх, словно укол в вену, смешанный с чистым восторгом и усиленным удовольствием, достигавшим каждой клетки. Мысли в мгновение испарились. Ничего не осталось, кроме Готье, его тепла и бледных пальцев, так искусно заставляющих терять себя.
— Можно, — хрипло произнёс Готье и запечатал губы поцелуем, окончательно лишая кислорода.
Оргазм — сокрушительный и внезапный. Потолок перед глазами размылся, тело пронзила сладкая судорога. Кончить глубоко внутрь было восхитительно. Готье поднял голову и посмотрел на Джерома большими, светлыми, восхищёнными глазами. Несколько секунд не отводил взгляд, ловя оттенки эмоций на лице. Отдалённо Батлер понял, что Готье разжал пальцы, но не убирал руки. Нежно гладил кожу, посылая — будто остального мало — приятные мурашки по телу.
Джером безумно медленно приходил в себя. Требовалось больше времени, чем обычно. Готье опустил свободную руку и два раза провёл по члену, доводя себя до пика. Стон Хитклиф утопил в укусе у линии челюсти, всё-таки не удержался на ослабевших руках и расслабленно растянулся на Джероме.
И абсолютно до лампочки, что останутся заметные следы на шее. Что оба — в тёплой сперме и смазке, а белые простыни смяты. Ещё с минуту в комнате было слышно лишь сбитое дыхание.
Затем настало время ленивых, длинных поцелуев. Джером любил их не меньше, чем секс с Готье, а, возможно, что даже чуточку больше. Отчего-то этими поцелуями всегда можно было выразить чувства лучше, чем любыми словами. Хитклиф первый отстранился, но только потому, что его клонило в сон.
— Розы хочу, — устало пробормотал Готье в шею Батлера. Тот кожей чувствовал мягкую улыбку и не задал вопросов.
На следующий день Джером подарил ему белые розы.
Примечания:
тг канал с анонсами к работам:
https://t.me/FoxholeChronicles
