В однушке с ангелом

У ангела не было имени; ангел был просто Ангелом. Осколок солнца, свалившийся ему на голову. И это не совсем метафора. Ну, может быть, сделан он был не из солнца — из жженной карамели и той тягучей в батончиках, что паутинкой липнет к губам и поблескивает, приятно раздражая глаз, из апельсиновых корок, которые он раскладывал бутончиками на столе и насыщал квартиру цитрусовым амбре, или из налитых закатом луж, что отражали не только небо, но и его удивленную мордашку. А вот на голову грохнулся он вполне реально, хоть Аки не верил в то добрые пять минут и продолжал сомневаться (в собственной адекватности) следующие пять дней. В общем, у Аки завелся ангел. Люди котят да собачек тащат к себе, а он — рыжее двукрылое нечто (ну, впрочем, в его повадках есть доля кошачьего, а ждет у двери он вернее пса). Возможно, сия добродетель ему зачтется на небесах — позаботился о Божьем дитя. Хотя его что, с небес выгнали? Он, получается, павший? Аки воет в подушку: в голове какой-то мысленный засор, легион вопросов вонзается копьями, а ответов сразить их нет. Зато Ангел безмятежно сопит под боком, вообразив себя морской звездой: его тонкие конечности беспорядочно разбросаны, волосы, как змеи Горгоны, тянутся пощекотать щеку. Иногда Аки пугается, отодвигается спросонья резко, будто он в лапах паучьих, а не юноши, и долго изучает веснушчатое лицо, кажущееся совершенно бесхитростным. Не привык. От рук Ангела исходит тепло, а Аки обнимался лишь с холодом своей однушки. Да, в однушке теперь тепло. Вечером встречают не сизая пустота с тоскливо гудящим холодильником — горит свет (везде, и Аки не очень нравятся цифры в квитанциях), по телевизору в который раз перемотанная программа о животных, а Ангел, с раскрашенным отсветами RGB лицом, дурно близко к экрану. Аки сбрасывает ботинки и ерошит его макушку (ладонь, едва ощутив покалывание, всегда проходит сквозь нимб — забавная штука, неосязаемая и светящаяся вместо ночника), проходя мимо. — Отодвинься от экрана, а то ослепнешь. На кухне фольга от конфет — стопочкой, что похвально, так и в ведро выбрасывать его научит. Овощи в холодильнике надкусаны, но, видно, отвергнуты придирчивым дегустатором — Аки достанется больше. Пузатая кружка, которую Ангелу приходилось держать двумя ладонями и за которой пряталась вся мордашка, на сушке с кучерявым следом плохо смытой пены. Что-то в этом есть… Что-то такое, что в груди зудит нежно… Аки садится за низкий столик, достает записную книжку, подсчитывает расходы. На прошлой неделе пришлось потратиться на одежду Ангелу, ибо в футболках Аки он тонул (смотрится забавно конечно, будто привидение летает по комнате), сладкое тоже в копеечку, еще и за воду стал платить больше… Ангелу нравилось купаться. Если Аки принимал быстрый душ, проводя в ванной комнате от силы пять минут, то Ангел застревал там часами, пока вода не остынет или не позовут кушать. Приходилось даже проверять его, тихого (хотя может ли умереть ангел…), скромно заглядывая, пусть и зная, что Ангел не стесняется наготы. Острые, чуть порозовевшие коленки торчали над поверхностью, потемневшие кончики медных волос плавали, как щупальца осьминога, взгляд полупустой, отчего пугающий — Аки касался шеи, будто хотел пригладить мурашки. О чем он думал в своем миниатюрном море? Почему застывал при виде огромного — на побережье? Будто дитя, сохранившее воспоминания о безопасности околоплодных вод… — Пора ужинать? — спрашивал Ангел, опираясь на бортик и разливая за него воду, когда замечал его, так и замершего немо в дверном проеме. Аки кивал — не сразу и рывком. Сушил ему крылья и волосы (Ангел смеялся, подставляя нос в конопушках под жарко дышащий фен), краешком рта улыбался мысли, что в его майке, служившей Ангелу пижамой, он действительно смотрится по-ангельски — с их белыми-то одеждами. Ладно, пусть себе купается. Может, Аки попробует бросить в следующем месяце курить — немного сэкономит (лет жизни, в том числе). Он нажимает на виски, массирует кружками и похлебывает холодный чай — безвкусный, ибо пакетик заварки был использован не один раз. Все его существование пропитано какой-то тоской. И существо тоже. Квартира-коробка, безрадостная работа, поднявшиеся цены на проезд. И ведь так живет большинство… Он оглядывается на Ангела, и тот будто чувствует — оборачивается, смотрит сквозь завесу волос и улыбается. Нет, у большинства нет ангела.

───── ◉ ─────

Автобус выплевывает его на обклеенной рекламами и постерами остановке. От нее рукой подать до жилого комплекса, тормозит только дорога, ощетинившаяся льдом. Осенние ботинки скользят; он по-пингвиньи ковыляет, шмыгает носом и, покрепче сжимая ручку пакета с продуктами (расщедрился на сладкое в честь зарплаты), Аки задирает голову и высматривает свое окно — третий этаж, пятое слева. Благодаря Ангелу обычно горевшее желтоватым прямоугольником — и Аки к этому пристрастился, — сегодня оно — пустая глазница, залитая черной кровью. Тревожно. Ангел никуда не ходил без него. Пусть другие люди не видели нимб и крылья, встречаться с внешним миром в одиночку ему претило. Неужели так рано спит? В квартиру пробирается тихо, со стучащим сердцем и подвешенным содержимым желудка. Опасается, что будет как в кино: росчерки крови по разодранным обоям, следы борьбы, ошметки плоти (в его случае еще и белые перья, будто птицу выщипывали) и холодное дуло, незаметно приставленное к его затылку. К счастью, его однушка ничем не отличается от той, что была утром. Только нет Ангела. Нет на подоконнике, где он сидел, сплющивая щеку о стылое стекло и спрашивая: «Аки, почему луна светится не так ярко, как солнце?». Нет у телевизора, миниатюрная копия которого отражалась в широко распахнутых глазах: «Аки, мы можем посмотреть на слонов?». Нет на футоне, который он больше не убирает, чтобы Ангел мог развалиться, расправить крылья и, вздохнув, тихо, с чувством, так, что сердце сжимается, произнести: «Аки, мне тут нравится». Может, никакого Ангела и не было. А был только переработавший Аки, потерявший столько и стольких, изгрызенный тоской и одиночеством, впавший в безумие и придумавший себе… друга. Яркого, наивного, мечтательного, порой жутко странного и хаотичного, улыбчивого, похожего больше на ребенка, чем на взрослого, и все же обладающего недоступной человеку мудростью. Словом, такого, каким Аки сам никогда не был. Просто взял и придумал. Гроздья веснушек, нечесаную макушку под ладонью, фарфоровые запястья и любопытные, почти что круглые глаза. Ангел стал похож на Атлантиду. Затонувшую в его собственной ванне. С губ срывается сухой смешок, набухая, царапая горло и перерастая в сдавленный всхлип. Но Аки не успевает впасть в истерику — за спиной хлопает дверь. — Ой, Аки… Ангел виновато морщится, точно пойманный с поличным за чем-то неприличным, потом хмурится, ибо Аки выглядит так, будто только что получил скорбную новость, да так и замирает у порога, растерянно хлопая ресницами. — Ангел… — тихо так, с неверием; Ангел, еще даже не осознавая причину, чувствует себя пристыженным. — Ты бы хоть записку оставил… — Записку? — Ангел прикусывает язык, вспоминая все те бумажки, что обнаруживает на холодильнике, столе или подушке, просыпаясь: так Аки предупреждает о том, что может задержаться, просит сделать нетрудную работу по дому или осведомляет о том, где лежит для него завтрак. — Я думал, что быстро вернусь. Но собака, Аки — она как медведь, представляешь! — так вот, ее что-то привлекло, и она потянула меня в другую сторону. Пришлось обойти. Вот я и задержался… У Аки в голове шестеренки от натуги скрипят и обезьянка в тарелки бьет. — Какая собака?.. Ангел достает из кармана листочек с прореженной бахромой телефонных номеров, разворачивает и машет перед лицом. — Я выгуливал собак. Мне заплатили. И я купил утку. Не успевает Аки дочитать объявление о работе, как: — Утку? Замороженную? Настоящую? По-пекински? — Резиновую. Аки почти смущенно пялится на утенка, цвета сырого желтка, с толстым клювом и кривыми глазками-точками, которого гордо демонстрирует Ангел, явно бывший в восторге от несуразного создания. — Ты хотел… утенка для ванны? Почему не сказал?.. Ангел бросает взгляд к низкому столику, потом в пол, мнется. — Не хотел, чтобы ты тратился. Ох, вот оно что… Он невольно втянул невинное существо в свою тоску, насорил в его душе сомнениями, а ведь никогда, никогда не желал озаботить Ангела своими проблемами. Аки проводит рукой по лицу. — Твой труд похвален, но… Все не настолько плохо, Ангел. — Он вздыхает, подходит ближе и сгребает в объятия. — Не пугай меня так больше… Ангел дышит ему в ребра — обжигающе жарко, по-настоящему. Потом упирается подбородком, смотрит вверх, а Аки — вниз. И черт бы побрал Ангеловы глаза не по-ангельски его завораживающие. — Завтра еще с собаками погуляю. Мне понравилось, Аки.

───── ◉ ─────

Утенок пошатывается из-за искусственной качки, устроенной Ангелом, но упрямо проплывает между его коленок прямо к Аки, чтобы в итоге застрять в островке пены. Аки, едва уместившийся вместе с Ангелом в ванне, подпирает щеку рукой, улыбается чужой забаве и думает: все-таки хорошо иметь своего ангела.