хорошая сторона

— Ты мог бы перейти ко мне, — как-то говорит Пьер. Его взгляд чистый и такой испытующий, отчего Юки почти смеется, но больше умиляется. — В Альпин? — шутит он. Пьер молчит. Юки поворачивает к нему голову, они оказываются слишком близко. В маленькой комнатке для караоке вообще мало места, но Юки это нравится. Пьер рядом. Он теплый и заботливый. Беспокоится, будто у Юки не будет места на следующий год, ну, что за паникёр. — Что?.. — наконец спрашивает еще раз, потому что молчание затянулось. Пьер обводит его лицо взглядом. Он весь выглядит до смешного уверенно и убежденно. В чём? хочет спросить Юки, но тоже молчит. — Это всё из-за проклятья. И что бы это могло, черт возьми, значить? Юки хмурится. Может быть Пьер пьян? Они выпили немного, но этого все еще не достаточно, чтобы нести подобную чушь. Юки кладет ему руку на лоб. Он холодный, как и всегда, разве что немного потный. Но это от того, что они горланили в микрофоны почти час. — Жара нет. — Юки! Я не шучу! Юки пожимает плечами, скользя взглядом по растерянному лицу. Он отворачивается к панорамному телевизору, теряя интерес к разговору, и продолжает выбирать музыку. Где эта чертова буква L? Он очень хочет поставить Адель, это стало их с Пьером традицией. И они еще не пели её сегодня. Какое упущение. — Ну нет, — взрывается Пьер. Он всегда такой: слишком эмоциональный, настоящий француз. Это Юки в нём нравится, даже очень. Пьер отбирает у него пульт, но Юки не возражает послушать бредни Пьера еще немного. И рука Пьера на его запястье смотрится красиво. Правильно. Он не позволяет додумать эту мысль, возвращаясь к разговору. Пьер яростно говорит ему о Ред Булле. О Максе и чертовом проклятье. О том, что никто не задерживает на месте второго пилота надолго. О том, что показать результаты просто невозможно. О том, что Хорнер безжалостен, идиот, кретин и… — Я знаком с Хорнером, — прерывает его рассказ Юки. — Он хороший руководитель. — Это не делает его идиотом меньше чем он есть. Юки нечего возразить на это отчасти потому, что Кристиан может быть его будущим руководителем, если в этом году Юки подвернется удача и его возьмут в основу. Вероятно. Или потому, что он не знает Хорнера достаточно хорошо, чтобы так говорить. Или он возражает просто для того, чтобы позлить Пьера. — Тебе нужно в Альпин. — Ну, не знаю, — тянет Юки. Лицо Пьера теперь такое красивое, когда он начал отращивать эту бородку. Она скрывает его острую челюсть, но это не умаляет желания провести по ней пальцем. Юки моргает. — Машина не выглядит надежной. Пьер закатывает глаза. Годы в Альфа Таури и затем в Альпин, страдания от плохих уикендов, малое количество очков и отсутствие побед сделали его терпимее к таким замечаниям, хотя какой пилот смирится с тем, что его команда худшая в сезоне? По крайней мере, он не в Уильямс. Прости, Албон. — Машину можно построить, — говорит Пьер святую истину. — Место среди пилотов просто так не получить. — Но у меня есть место в Альфа Таури. — Это временно. Ты же знаешь, Лиам не сможет показать рядом с Максом никаких результатов и значит, когда ты получишь его место уже к середине сезона, то… — “Если”, — вставляет Юки, севшим голосом. Пьер не может говорить об этом так просто. — Ты сказал “когда”, но это “если”. Пьер качает головой, досада отражается на его лице, когда он проводит по нему рукой, растирая кожу. — Я сказал, что сказал. Лиам провалится и ты будешь в Ред Булле. — Тогда в чем проблема? Место в Ред Булле престижно, я смогу показать на что способен на хорошей машине. — Их машина хуже чем наша, — с горечью произносит Пьер. — Серьезно, она неуправляема. Водить её может только Макс и в этом вся проблема. Послушай, — Пьер берет его за предплечья. Они близко, еще ближе чем до этого. Пьер такой такой привлекательный в приглушенном свете. И сердце Юки, способное выдерживать многое, едва не сходит с привычного ритма. — Я знаю, что ты отличный пилот. Я верю в тебя. Верю, что ты добьешься успехов. Но не в Ред Булле, пожалуйста, Юки. — Почему нет? — Ты помнишь, как это было со мной? Я был посмешищем. Албон? Это было ужасно. Чеко? Дени? Клянусь, это место проклято. Все начинает разваливаться и… Я никогда не чувствовал себя хуже чем за рулем Ред Булла. Юки перехватывает его руку, сжимая. Это простое движение, хотя он и вкладывает в него больше чувств чем может выразить. Пьер улыбается для него, едва приподнимая уголки губ, но это так мягко. Юки чувствует как тает. — Я справлюсь с этим. Если… если мне придется ездить с Максом, то я справлюсь. Покажу всё, что смогу. Пьер хмуриться, будто ответ Юки причиняет ему боль. Но Юки не может по-другому. Он не Пьер. Юки вырос в других реалиях, под пристальным взором строгого отца. Он не может сдаться сейчас, когда путь в основу так близок и так далек одновременно. — Юки… Пьер втягивает его в крепкие объятия, сжимая так сильно, что у Юки сдавливает легкие от запаха его парфюма. Юки обнимает его в ответ, утопая в моменте. Горячее дыхание касается его лба, руки на спине, тихая музыка вокруг. Это могло быть очень романтично, если бы они не были просто Юки и Пьером, двумя бывшими сокомандниками и хорошими друзьями. Юки жмурится, чувствуя как щиплет глаза. — Если захочешь в Альпин, — говорит Пьер, переходя на шепот. У Юки мурашки по всему телу от его голоса. Он жмется, словно пропащий котенок. Боже, пусть это объятие не заканчивается. — Я буду тебя ждать. Он кивает отчаянно ему в шею. Футболка Пьера очевидно промокла в том месте, куда прижался Юки, но они игнорируют это. Юки отстраняется первым, неловко вытирает глаза рукой и снова набирает “Адель” в поиске каталога. Он говорит: — Споём ещё раз? Пьер смеётся и не отказывает. Никогда.

***

Руки дрожат, когда он набирает номер из списка контактов. Три гудка длятся вечность, и Юки почти сбрасывает, отчаявшись, когда слышит на том конце: — Юки-сан? — Шорох. Юки может представить, закрыв глаза, как Пьер хмурится, отчего у него залегла складочка на лбу, и проверяет номер звонившего. — Что случилось? Юки думал, что сказать будет легко, когда он уже точно знает. Что, возможно, это будет проще, сказать обо всём Пьеру, который тоже прошёл через это. Но ни черта. Это больно, так больно, слова застревают в горле, раздирая изнутри. Юки чувствует себя неразорвавшейся бомбой. Бракованным. — Пьер… — выдавливает из себя и задыхается. Что ему ответить? Что он оказался прав, как всегда? И ему жаль, что он не поверил Пьеру. Что Юки чувствует себя дерьмом, от того, что у него не получилось? Будто бы Юки мог быть тем спасителем, способным разорвать весь порочный круг, в котором увязли вторые пилоты Ред Булла. Бред. Не это он хотел сказать. — Я ухожу. — Куда? Смешно. Юки смеется ему в трубку, заходясь в булькающий рыданиях. Он закусывает щеку до боли, но это слабо помогает. Пьер думает, что ему есть куда идти. — Никуда. Совсем ухожу. С Максом будет Исак. — Господи, Юки. Юки прикладывается ухом к телефону сильнее, едва различая шорохи со стороны Пьера и шепот. Он разбудил его? Сколько сейчас времени в Париже? Какой же он идиот, даже не проверил часовые пояса. Побежал жаловаться, как только услышал новость. — Ты в порядке? — наконец спрашивает Пьер таким мягким голосом, будто Юки это что-то хрупкое. Кажется он вышел на балкон, потому что к звукам добавился машинный гул. Его девушка спит или Пьер специально отошел подальше, чтобы поговорить с Юки? В порядке ли он? Нет. — Да. Они молчат. Юки слушает чужое дыхание с таким трепетом, как будто это последний раз. Возможно, что так и есть. После Альфа Таури они стали меньше общаться, оно и понятно. Что теперь будет с ними, когда Юки совсем пропадет из паддока? Он не хочет думать об этом. Не сейчас. — И всё-таки, — начинает Пьер. И это воодушевляет. — Помнишь, что я говорил тебе, когда мы были в караоке? — О проклятье? Да, я… — Нет, о другом! Не могу поверить, что ты забыл. — возмущенно говорит Пьер. Юки улыбается. Что-то никогда не меняется: то, как легко вывести Пьера из себя. — О чем ты? — продолжает Юки, чтобы подольше поговорить. Пьер действует на него как успокаивающая мазь на рану. — Альпин. Приходи ко мне через сезон. Пьер не может быть серьезен. Это шутка. Обычная попытка поддержать. Смешок застревает между зубов. — Машина все ещё отстой, да, — продолжает Пьер. Он тараторит, торопясь высказать всё, будто бы Юки сейчас бросит трубку от его предложения. Будто ему важно сказать об этом Юки. Может Пьер и не шутит. — Но она будет лучше! С тобой, Юки, мы заработаем для Альпин очки. Ты потрясающий пилот, я поговорю с руководством, и ты же японец, твои спонсоры сильные. — А как же Франко? — К черту этого аргентинского выродка! Он никудышный гонщик. Юки, ты согласен? Я… я всё сделаю, — он понижает громкость. Юки может представить, как Пьер внимательно смотрит на него, наклонившись. Это заманчиво. Быть с Пьером товарищами вновь. Проводить с ним время, участвовать в медиа, обсуждать машину на брифингах, делить соседние номера в отелях, носить одинаковую форму, обнимать его. Быть рядом. — Не думаю, что мне к лицу розовый. — Ты бредишь, — ворчит Пьер, — всем японцам идет розовый. — Это расизм. — Это факты. Улыбка застывает на его лице, как глиняная маска. Может это быть правдой? Его выгоняет команда, которой он отдал пять лет жизни. И Пьер умоляет его остаться. Юки всегда был жертвенным. Отдавать было проще чем брать. Отец хотел, чтобы он стал гонщиком? Хорошо, пусть так. Его сестрам нужна была помощь? Юки мог помочь. Ред Буллу нужна игрушка для битья? Юки здесь. Пьер ничего не просил и не требовал. Юки был готов отдать ему всё. Может ли он хоть раз в жизни побыть эгоистом? — Я согласен, Пьер. Альпин — отличная команда, да? — Да, — шепчет Пьер, как будто не верит в его слова. Юки сам себе тоже не верит. — Мы сделаем Альпин великими. Вместе. — Вместе.