Долгая счастливая жизнь

Ниган был страшен. Он уже вернулся из Святилища грозовой тучей, а узнав о случившемся в его отсутствие, разразился настоящей грозой. Ведь это было не только о Дэриле, это был настоящий подрыв его авторитета. Он заставил своих солдат согнать всех жителей Александрии в одно место. Они сбились в кучу, как овцы, окруженные вооруженными людьми. Со всех сторон на них смотрели направленные в их сторону стволы. — Вы, кажется, забыли, ублюдки, — говорил Ниган, прохаживаясь перед ними, — чей хлеб вы едите. Вы забыли, благодаря кому вы живете. Вы забыли, кто подарил вам свое милосердие. Вы все здесь только благодаря мне. Ниган клокотал от гнева, но улыбался. От этой улыбки сжимались в тревоге внутренности. — Я давал вам шансы. Я давал вам много шансов. Снова, и снова, и снова… В конце концов я думал, мы договорились. Но вы снова решили испытать мое терпение. Посягнули на то, что принадлежит мне. Попытались уничтожить это. Я не могу такое простить. Если бы я мог, я бы убивал сделавших это медленно, удар за ударом так, чтобы они почувствовали раскаялись и пожалели о том, что сделали. Но, к сожалению, Дэрил избавил меня от такого удовольствия. Мне придется ограничиться напоминанием. Он остановился, перестав расхаживать, словно дикий зверь в клетке, и всмотрелся в александрийцев. — Этот и этот, — указал он на выбранных случайным образом людей. Его солдаты тут же вытолкали несчастных вперед, заставили опуститься перед ним на колени. Ниган с закинутой на плечо битой смотрел на это с предвкушением. — Некоторые из вас уже присутствовали на подобном мероприятии и, я надеюсь, даже сделали выводы, — он бросил взгляд на Юджина. Тот, стоя рядом с солдатами, старался сохранять лицо, но плечи его приподнялись, и сам он весь сжался, словно старался стать меньше. — Я думал, этого будет достаточно, что это вполне убедительно, но оказался неправ. Поэтому сейчас я напомню. Вы все принадлежите мне. Все вещи, которыми вы пользуетесь, принадлежат мне. Вся еда, которую вы едите, принадлежит мне. Все дома, в которых вы живете, принадлежат мне. Все в вашем засраном мирке моё. По доброте душевной я делюсь с вами этим. Но я не люблю, когда моё пытаются сломать или испортить. Только я сам могу распоряжаться тем, что принадлежит мне. Только я могу сделать так, — он внезапно ударил битой по лицу одного из двоих, стоявших перед ним на коленях, — или так, — он ударил второго в висок. Оба упали, по толпе прошел неясный звук, похожий на вздох, она подалась назад, но солдаты не позволили никому отступить. Ниган улыбнулся, окидывая зрителей взглядом. Один из парней, которому досталось, тот, который получил в висок, попытался сесть. — Понимаете? — продолжал Ниган. — Я решаю, что с вами делать. Никто больше не имеет на это право. Никто, кроме меня, не смеет трогать то, что мне принадлежит. Он движением гольфиста снова ударил попытавшегося сесть парня по голове. Та дернулась назад, и парень снова упал. — Я могу убить этих двоих сейчас, — сказал Ниган, — и никто мне не помешает. А могу и оставить им жизнь. Только я решаю. Он сделал паузу, давая время обдумать его слова. А потом без объяснения снова ударил свою жертву. И снова, и снова. Второй, про которого Ниган словно забыл, плакал рядом, лежа на спине и держась обеими руками за лицо. Брызги крови запачкали его руки и тело. Солдаты и прочие жители Александрии наблюдали молча. Слышались только вздохи и всхлипывания особо впечатлительных, но никто не решался ничего сказать или сделать. Ниган забил парнишку до смерти. Закончив, он выпрямился и отступил на шаг. Его улыбка стала совсем дикая. — Мне ничего не стоит убить каждого из вас таким образом, — сказал он. — Но я могу и поступить иначе. Ниган перевел взгляд на второго несчастного, продолжавшего лежать на земле. — Сиддик, — позвал он, и Сиддик, замерший в стороне, испуганно и вопросительно посмотрел на него. Но не решился приблизиться. — Помоги этому храбрецу. Приведи его в порядок. Я несильно его ударил. Сиддик кивнул и осторожно, боком, подошел. Опустился на колени перед раненым, заставил того отвести руки. У парня был сломан нос, но, кажется, это все. — Вы сами выбираете, — продолжал свою речь Ниган, — хотите ли вы быть им, — он указал окровавленной битой на убитого, — или им, — перевел биту на Сиддика, помогающего своему пациенту подняться. — Соблюдаете ли вы мои простые правила или нет. После совершенного убийства он немного успокоился, но улыбка, застывшая на лице, теперь превратилась в ужасную маску. Казалось, отдирать он ее будет с кровью. — Я надеюсь, вы сделаете выводы, — бросил он наконец и повернулся, чтобы уйти. Его шоу было окончено. Но работы еще было много. Спасители устроили обыски. Они искали признаки возможного восстания, мятежа. Искали оружие, ещё что-нибудь подобное. Но создавалось впечатление, что либо александрийцы были безвинны, либо им помогли, предупредив и перепрятав все, что могло скомпрометировать. Спасители остались ни с чем. Ниган продолжал злиться и, как и предсказывал Дуайт, рвал и метал. Для Александрии снова настали темные времена. Жизнь, которая вроде бы стала налаживаться, снова превратилась в кошмар. Сиддик не держал Дэрила у себя. И Дэрил не хотел оставаться в госпитале. Он придерживался мнения, что на нем все заживает, как на собаке, и доктор ему не нужен. Больше ничего не болело, состояние снова стабилизировалось, так зачем ему там торчать? Есть люди, которым помощь Сиддика точно была бы нужнее. Царапина, оставленная Аароном, быстро заживала, но саднила. Эта боль была приятна, потому что напоминала, кто ее оставил и чем Дэрил заслужил ее. Дэрил не сомневался, что заслужил. Ниган придерживался иного мнения. — Шлюхины дети, — ворчал он, расхаживая туда-сюда по гостиной, пока Дэрил равнодушно сидел в кресле. Ему только разрешили вернуться домой, и Ниган сразу перехватил его, пристав с допросом. Дэрил отвечал на его вопросы скупо, исключительно по делу. Он не собирался сдавать своих, даже если те собирались его прирезать в подворотне. К тому же Ниган и так уже получил полный доклад от своих солдат. — Неблагодарные твари. Пока я иду им навстречу, они платят мне так. Значит, ты уверен, что там больше никого не было? Дэрил кивнул. Ниган остановился, перестав мельтешить, неожиданно приблизился и опустился на одно колено перед креслом. Дэрил, не ожидавший этого, рефлекторно напрягся и попытался отстраниться, вжимаясь в кресло. Ниган, игнорируя это, а может, и не заметив, взял его за руку. Еще один драматичный, почти театральный жест или искреннее проявление заботы? — Ты точно хорошо себя чувствуешь? — спросил Ниган, стараясь заглянуть ему в глаза. Дэрил осторожно кивнул. Ниган сжал его руку сильнее. Дэрилу одновременно захотелось выдернуть ладонь из его хватки и податься вперед, прикоснуться большими участками тела. — Хорошо. Эти ублюдки больше тебя не тронут. — Мне не нужна ничья защита, — не ожидая от себя этого, негромко возразил Дэрил. — Да уж, это точно! — кажется, обрадовавшись, что Дэрил с ним заговорил, подхватил Ниган. — От этих тупиц, твоих охранников, никакого толку! Ты молодец, что не растерялся. Даже несмотря на то, что это были твои друзья. Его взгляд снова сделался на несколько мгновений цепким и ожидающим как тогда, после возвращения Дэрила из поездки. Словно он пытался нащупать двойное дно. Вот только… не было никакого двойного дна. Дэрил действительно это сделал. Он убил своих друзей. Когда те пытались его убить, но все же. И он не стал убивать Нигана, когда у него была возможность. Он вынашивает его проклятого ребенка. Кажется, не стоило больше сомневаться, на чьей он сейчас стороне. Дэрил ненавидел себя за это. Дэрил выдернул руку и отвернулся. Ему хотелось уйти, но Ниган прямо перед ним мешал встать. Оттолкнуть его, что ли? Ниган несколько мгновений сидел молча, кажется, разглядывая его, а затем… Дэрил вздрогнул, когда ощутил его ладонь у себя на боку. Ниган подался вперёд и прижался лицом к его животу. Ладони у Нигана были горячие. Щека теплая и колючая, даже сквозь рубашку. Дэрил смотрел на него сверху вниз, забыв, как дышать. Разумом Дэрилу хотелось оттолкнуть его, но все существо почему-то желало обратного. И, если так подумать, какой смысл его теперь отталкивать? Дэрил позволил себе расслабиться. Ниган взглянул на него снизу вверх то ли вопросительно, то ли устало, и Дэрил сам не понял, как его рука оказалась у него в волосах. Те были жесткие, плотные. Надо было умереть, когда была возможность, и забрать этого ублюдка с собой. Тогда, в день смерти Рика. А теперь уже слишком поздно. Теперь остается только позволить всему идти своим чередом. И дни пошли. Жизнь в Александрии превратилась черт пойми во что. Если в какой-то момент все жили примерно одинаково — не так уж плохо, если подумать — теперь разделение между солдатами и рабочими снова стало слишком очевидным. Воцарилась мрачная гнетущая атмосфера. Было у Дэрила ощущение, что все это должно закончится большим взрывом, разорваться в один день, как гнойник. Но еще нескоро. Безоружное меньшинство никогда бы не смогло одолеть вооруженное большинство. Для этого требовалась подготовка, а для подготовки время. А ещё ослабление бдительности, не сразу после обысков же устраивать переворот. Временами Дэрил мысленно возвращался к Королевству. Жители Королевства смогли защититься и выступить против, отстоять свое право на жизнь одним ударом, быстро и решительно. Дэрил боялся, что кто-нибудь отправится туда за чем угодно, и тогда Королевству и его защитникам придет конец. Но дни сменяли один другой, и ни Ниган, ни кто-либо еще о Королевстве не вспоминали. Другое дело Хиллтоп. То и дело туда отправлялись с проверками. Очевидно, Ниган опасался начала мятежа, ведь в Хиллтопе все еще оставалась Мэгги. Конечно, той сейчас должно было быть не до Нигана — ребёнок, которого она родила в конце зимы, очевидно должен был быть для неё в приоритете. Но зная Мэгги, Дэрил мог предположить, что опасения Нигана не напрасны. Мэгги представляла угрозу даже с младенцем на руках. А если подумать, то, наверное, даже большую, чем без него. Мэгги, как медведица, могла разорвать любого, кто станет угрожать ее медвежонку. Дэрил совсем не был уверен, что сможет также. Он свыкся с мыслью о ребенке, но сомневался, что когда-нибудь сможет стать для него хорошим родителем. Даже если бы он хотел, у него ведь не было хорошего собственного примера перед глазами. Как только представится возможность, сложатся все условия, он наверняка опустится до того, кем были его собственные родители. Тем более для ребёнка, отцом которого был Ниган. Интересно, чувствовала себя также его мать в то время, когда залетела Мерлом? Дэрил знал, что Мерл никогда не был желанным и любимым ребёнком. Дэрил, впрочем, тоже не был, но его хотя бы родили после окончания школы. К тому же Дэрил, похоже, так и не научился любить и быть хорошим другом, пусть какое-то время ему казалось иначе. Как еще объяснить, что он так быстро забыл, как именно погибли его друзья, смирившись, как будто ничего не было? Человек, которого он звал братом. Другой, которого он считал своим другом. Позволил убийце жить рядом с собой, наслаждался его долбанной компанией. Сам убил того, кем дорожил. Это все было так… по-Диксоновски. Разве мог такой, как он, стать хорошим родителем? Впрочем, он все чаще стал задумываться, а удастся ли ему вообще пережить роды или его постигнет участь Лори? Он не хотел умирать, но это стало бы решением проблемы. Хотя жаль, конечно, оставлять мелкую поганку и другого, еще неродившегося, но все же… Дни шли, сменяли друг друга, зима отступила, снег растаял, ветер высушил грязь. Жизнь в Александрии не думала налаживаться. С приходом тепла возобновились работы по восстановлению, и солдаты снова принялись помыкать рабочими, еще хуже, чем раньше. Это никому не нравилось. Это заставляло местных жителей бросать больше злобных голодных взглядов на оккупировавших Александрию паразитов. Дэрил знал эти взгляды. Именно так Аарон и Тобин смотрели на него перед тем, как напасть. С приходом весны снесли развалины церкви, землю под ней разработали, распахали большое поле и разбили там огород, который пусть не сразу, но начал давать всходы. Теперь не только Хиллтоп и Королевство будут заниматься производством собственных продуктов. И в Александрии кое-что появится. С каждым днем становилось все теплее, солнце припекало все ярче, скоро кусты и деревья снова покрылись зеленью. Но вернувшееся лето не приносило Дэрилу радости. Дэрил не работал. Он нихрена не делал, торчал целыми днями дома или выгуливал Джудит под строгим присмотром новых охранников. Но ему не нравилось бродить по общине. Все эти люди, смотревшие на него… он чувствовал перед ними вину. Он был так сильно перед ними виноват, но при этом никак не мог ничего исправить. Как бы ему хотелось сбежать! Чтобы не видеть их никогда, не ощущать эту проклятую вину, не ловить их взглядов. Спрятаться где-нибудь в лесу, далеко-далеко, и остаться там навсегда. Но с каждым днем он становился все тяжелее и неповоротливее. Сбеги он, он не смог бы позаботиться о себе сам и умер где-то глупой и нелепой смертью. Может быть, так и стоило сделать. К лету Юджин доделал свою радиостанцию. Она ловила только недалекие сигналы, без проблем получалось общаться только с Хиллтопом и через раз со Святилищем. Но даже это стало неплохим прорывом. Теперь он постоянно игрался с этой штукой, пропадая за ее модернизацией на часы и иногда на дни. Ниган позволял ему, потому что Юджин приносил пользу. Все Спасители были вооружены только благодаря его производству патронов. Без них все пистолеты и автоматы скоро бы стали бесполезными пукалками, совсем как пластиковые револьверы Джудит. К тому же и от радиостанции Юджина тоже была польза. Однажды из Хиллтопа послали сигнал бедствия. Юджин тут же передал это Нигану, а Ниган отправил людей разбираться. Они не вернулись. Тогда Ниган поехал сам. Хоть благодаря Юджину Спасители все еще продолжали производить достаточно боеприпасов, чтобы не бояться их тратить в случае чего, бензин за зиму практически ушел. Заменить его было нечем. Теперь, чтобы найти еще, приходилось отправляться в дальние вылазки, сливать его с баков машин, брошенных где-то глубоко в лесу, но даже это не всегда удавалось. Бензина было мало, и его экономили для экстренных, особых случаев. Этот случай, конечно, был особым, но первая группа, отправленная Ниганом на разборки, забрала почти все оставшиеся на ходу машины и почти все запасы бензина. Они должны были добраться на место быстро и с проблемой разобраться должны были в два счета. Когда этого не случилось, Нигану и его оставшимся солдатам оставались только лошади и повозки, которыми последнее время пользовались при поставках. Это, конечно, требовало времени. Но не столько, сколько ушло у них. Первый день их отсутствия был напряженно-тихим и жарким. Солнце висело белым пятном в побледневшем, будто выцветшем, раскаленном небе. Александрию окутала сгустившаяся тревожная тишина. Без солдат, которые стали бы понукать рабочих работать, все словно застыло. Дэрил, которому в последнее время было все тяжелее передвигаться, провел этот день дома, ощущая себя черепахой или улиткой, запертой в своём панцире. На второй день напряжение в воздухе, казалось, можно было потрогать. Оно будто усилилось вместе с жарой. Было совершенно очевидно, что гнойник, который рос с самой зимы, наконец-то готов разорваться. Дэрил не считал себя трусом, но ему было страшно. Тем более, что, кажется, приближался его собственный день Х. Он не знал точного срока своей беременности, но она подходила к концу. Он опасался, как бы ему не пришлось рожать. На третий день случились две важные вещи: у Дэрила родился сын, а Ниган потерпел сокрушительное поражение. Первое случилось уже почти ночью, во время разразившейся после удушливой жары последних дней грозы, после долгих и утомительных часов схваток, а вот второе, как позднее стало известно, еще днем. Армия союзных общин и несколько предателей смогли окончательно избавиться от мучившего их последний год тирана. Дэрил был вооружен. Руку грела знакомая рукоять револьвера. Дэрил только что выстрелил и теперь смотрел на результат своих действий. Он видел Рика, тот был мёртв. Маленькое пулевое ранение посреди лба не оставляло сомнений. Нет, не так. Рика убил он. Застрелил из его же револьвера. Но зачем? Потому что он напал на него первым. Дэрил всего лишь хотел защититься. Ведь так? Кто-то был рядом с ним. Дэрил обернулся, обратив внимание, что почему-то все они торчали в том самом переулке, где погиб Аарон. В моменте это не показалось ему странным. Рядом стоял Ниган. Он встретил растерянный взгляд Дэрила и широко улыбнулся. Дэрил на мгновение замер, бестолково глядя на него, а потом дернулся и… Проснулся. Он не сразу осознал, где находится и почему так темно. На дворе стояла ночь. В открытые настежь окна тянуло свежим после грозы и дождя воздухом, пахло мокрой землей и травой. Тюль на окнах едва заметно колыхался. Дэрил был в госпитале. Сиддик оставил его и малыша у себя до тех пор пока, по его мнению, Дэрил не будет снова достаточно в порядке. Вспомнив о малыше, Дэрил беспричинно встревожился и бросил на него взгляд, приподнявшись на локте, но малявка спокойно спал, оставленный в медицинской люльке на колесиках возле кровати Дэрила. Малявка был крошечным. Он был чем-то похож на Джудит в день, когда та только родилась, но при этом почему-то казался Дэрилу чертовски милым. Джудит, конечно, тоже была милой, но совсем не так. Собственный сын вызывал какие-то совершенно другие эмоции. Дэрил смотрел на него и понимал, что любит его, несмотря ни на что. Наверное, это все пресловутые гормоны. Не верилось, что этот чертов ребёнок настоящий. Краем глаза Дэрил заметил, что в комнате ещё кто-то есть, и наконец понял, что его разбудило. Он отвернулся от ребёнка и подобрался. Он не был способен сейчас хоть сколько-то продуктивно сражаться, но если бы потребовалось, он бы постарался. Все, что угодно, лишь бы защитить эту крохотную, новорожденную жизнь. — Дэрил! — шёпотом позвал его знакомый голос прежде, чем он что-то успел сделать. — Это я. Прости, я тебя разбудила? Это все ещё сон? Откуда она взялась? Её никак не могло здесь быть. — Кэрол? Его голос против воли дрогнул. Фигура выступила из темноты, приблизилась. — Я беспокоилась за тебя. Прости, если разбудила. — Откуда ты взялась? — глупо спросил он. Кэрол осторожно присела на край его кровати, посмотрела в сторону люльки. — Это долгая история. Как ты себя чувствуешь? Ты в порядке? Дэрил кивнул. Кэрол аккуратно взяла его за руку, коснулась его лица, убрала упавшие на глаза пряди. Теперь Дэрил разглядел и почувствовал, что она действительно настоящая. Она была бледна и устала, словно без остановки работала после нескольких бессонных ночей. На её одежде остались следы грязи и крови. Уже засохшей, не понять даже, принадлежала она мертвецам или живым. — Боже мой, Дэрил, поверить не могу! Она вдруг скривилась, будто пыталась сдержать слезы, и подалась вперед, сжимая его в объятия. Он приобнял её одной рукой в ответ, ощущая её влажное лицо, уткнувшееся ему в плечо. Дэрилу не хотелось её отпускать, как бы она здесь ни оказалась, он был рад ей. Но малявка вдруг начал кряхтеть, и Кэрол отстранилась, снова посмотрела в его сторону, украдкой вытирая навернувшиеся на глаза слезы. — Мы его разбудили, — виновато заметила она. Встала, заглянула через бортик люльки, затем вдруг снова оглянулась на Дэрила. — Можно? Дэрил сделал неопределённое движение, как бы говорящее: «Тебе можно все». Кэрол улыбнулась уголками губ, снова склонилась к ребёнку, стала тихонько его успокаивать. Ее действия были уверенным, знающими. Дэрил сомневался, что ему самому когда-нибудь удастся стать настолько же уверенным с собственным сыном. — Ты уже придумал, как его назовёшь? — спросила Кэрол ласковым полушепотом, чтобы не тревожить малыша ещё больше. Дэрил мотнул головой. Ни о чем он не думал. Может, у Нигана были какие-то идеи, а ему было все равно. Ниган, кажется, даже вёл записи, писал имена и вычеркивал те, которые ему совсем не нравились, если пошариться в доме по ящикам, может, удастся найти… Дэрил откинулся на подушку, продолжая наблюдать за Кэрол. Она совершенно точно была настоящая. Значит, каким-то образом и зачем-то здесь оказалась. — Почему ты здесь? — спросил он снова. Тихие убаюкивания, мягкий голос, усталое лицо. Бледное в темноте комнаты. Наверное, стоило зажечь лампу. Дэрилу не хотелось искать спички на тумбочке. Ему вообще не хотелось шевелиться. Кэрол еще раз улыбнулась, глядя в люльку, чуть отстранилась. Ее тихий ответ не сразу дошел до Дэрила — уставший за этот трудный день мозг плохо соображал. — Мы победили. Так Дэрил и узнал, что Ниган потерпел поражение. Хиллтоп вышел на связь с Александрией только после того, как связался с Королевством. По счастливой случайности тот, кто пытался позвать помощь, первым обратился именно к ним. И помощь пришла, но не Спасителям. Рыцари Королевства тоже время не теряли и за последние месяцы сумели возобновить союз с жителями Оушенсайда, про которых все успели забыть, и достали достаточно оружия, чтобы суметь дать достойный отпор. Все вместе они успели к Хиллтопу чуть раньше Нигана, потому что запасы бензина у них были больше. Им удалось не просто Нигана удивить, но и слаженно атаковать и разбить его небольшую армию. Кого-то убили, оставшиеся в живых сдались. Ярость, с которой сражались жители Королевства и Оушенсайда, Спасителей напугала. Нигана удалось взять в плен живым. — Почему живым? — только и сумел спросить у Кэрол Дэрил. — Спасители видят, что мы не бездумно убиваем своих врагов и сдаются. Им незачем сражаться до последнего. Хиллтоп справился сам. Мэгги, Иисус и все остальные разбили тех солдат, которые оставались верны Нигану. Остальные, как выяснилось, на протяжении долгого времени склонялись на их сторону. Помогали, вооружали. Все это делалось с подачи Дуайта и Юджина. Те планировали начать с Александрии, но зимой им пришлось поменять свои планы, и все силы они направили на Хиллтоп. Хиллтоп их не подвел. Дело оставалось только за Александрией и маленькими форпостами, разбросанными по округе. Но с Александрией удалось разобраться быстро, все, казалось, здесь было накалено до предела, люди лишь ждали сигнала, чтобы освободиться, а многочисленные посты, можно будет зачистить в ближайшее время. Они еще не в курсе, что произошло, и не узнают об этом, пока к ним не придут с оружием. Нигана будут судить. За это возьмется Мишонн. Суд будет настоящий, честный и справедливый. В конце концов они решат, оставить ли ему жизнь и поместить в заключение или казнить. То же коснется и всех его самых верных последователей. «Меня тоже будут судить?» — мог бы спросить Дэрил, но не стал. Он и сам себя осуждал и был уверен, что заслуживает этого от других. Единственное — он понимал, что не позволит сделать что-либо с малявкой. Тому не было и дня, но Дэрил ни за что не собирался позволять причинять ему вред. Он бы сразился за него с кем угодно. Даже если бы в результате ему пришлось умереть. Суд состоялся через неделю. Все это время рыцари Королевства, жители Александрии, Оушенсайда и Хиллтопа избавлялись от недобитков, зачищали форпосты, решали организационные вопросы. Было некогда отвлекаться на суды, пусть даже и такие важные. Нигана держали в подвале, в темнице, которую когда-то выложил Морган. Несколько дней Сиддик оставлял Дэрила у себя, утверждая, что хочет понаблюдать за их с мелким здоровьем, но Дэрил довольно быстро пришел в себя и оставаться в госпитале не испытывал ни малейшего желания. Тем более место нужно было освободить для раненых, пострадавших в коротком, но решительном сражении. Эти люди сделали что-то полезное, выступили против зла, которым являлся Ниган, а Дэрил что? Дэрил занимал в госпитале место только потому, что родил от Нигана ребёнка. Это было как-то несправедливо и неправильно. Дэрил должен был это место освободить для тех, кто его заслуживал по-настоящему. В конце концов Сиддик согласился его отпустить, хотя и без особого энтузиазма. Но места раненым действительно не хватало. Перебираясь из госпиталя в дом, в котором провел последние месяцы, Дэрил обратил внимание, как сильно все изменилось буквально за пару дней. И тогда же заметил охрану у подвала — позднее он узнал, что именно туда поместили Нигана до суда. Кэрол, Мишонн, Джудит оказались дома вместо него. Джудит была рада возвращению Дэрила и удивлена малявке. Она разглядывала крошечного человека и задавала глупые вопросы. Кажется, она боялась малыша. Сказала, что он похож на личинку, и женщины засмеялись. Но, встретив Дэрила и познакомившись с малявкой, Джудит заглянула ему через плечо, словно ожидала увидеть там кого-то ещё и спросила: — А Ниган не с тобой? Когда он придет? Мишонн вздохнула, разом растеряв все веселье. — Не знаю, что с ней делать. Она все время про него спрашивает. Тогда Дэрилу пришлось сказать девочке, что Ниган не вернется. — Как папа? — уточнила она серьезно. — Может быть. Джудит казалась чертовски расстроенной, но ничего не поделаешь. Шанс, что Нигана оставят в живых, был, но с Джудит ему уже больше не играть, это точно. Ничего. Она вырастет и забудет его со временем, если ей не напоминать. Дэрил бы хотел и сам забыть. Новость о победе не принесла ему ни радости, ни облегчения. Он для нее не сделал ровным счетом ничего. И он ее уже даже не хотел. Но забыть о Нигане совсем у него бы не получилось. Живое напоминание о нем Дэрил видел каждый день. Оно зависело от него. Маленький беспомощный младенец. Безымянный, громкий, Дэрил смотрел на него и гадал: будет ли он похож на отца? Дэрил не знал, хочет ли этого. Сына, похожего на него самого или на кого-нибудь из его семьи он, пожалуй, тоже не хотел. Мальчик был крохотным. Он беспорядочно шевелил руками и ногами и много плакал. У него были смутные черты лица, как и у любого младенца, но почему-то они казались Дэрилу особенными. Лёгкий тёмный пушок на макушке, мутные, ещё совершенно бессмысленные глаза, беззубый рот. Глядя на этого новорожденного трудно было угадать, что из него вырастет. И все же Дэрил почему-то не знал, хочет ли он, чтобы получилось как с Джудит, совсем не похожей на Шейна. Может, все ещё успеет измениться, а? Так уже бывало и не раз. День суда снова выдался жарким. От грозы и дождя, разразившихся в день рождения малявки, не осталось и следа. За неимением лучшего места, где все, желающие присутствовать, могли бы поместиться, проводить процесс пришлось на улице. На свободное пространство на месте бывшей церкви, рядом с новыми огородами, вынесли стол, случайным образом выбрали присяжных так, чтобы было хотя бы по одному члену от каждой пострадавшей общины. Роль судьи на себя взяла Мишонн. Тем утром она предупредила Дэрила, что ей понадобятся его свидетельские показания. Во время процесса они будут выслушивать всех, кто может помочь принять то или иное решение относительно судьбы Нигана. — Я бы очень хотела услышать твое слово, Дэрил. Несмотря на то, что кто-то может считать, что ты, как его омега, предвзят, я тебе верю и доверяю твоему мнению. Мишонн в этой своей позиции была в меньшинстве, Дэрил знал это точно. Он знал, что многие бы хотели, чтобы и его судили вместе с Ниганом: за пособничество, за предательство, за убийство. И Аарон был лучшим тому подтверждением. Что ж, в чем-то Дэрил был даже согласен с этим. Он заслуживал осуждения. Но в этот день его будут слушать как свидетеля. Нечасто ему приходилось быть свидетелем. Обычно он проходил как пособник, которого в итоге почему-то всегда оправдывали. Не почему-то, Мерл брал всю вину на себя. Мерл всегда придумывал, как им подзаработать, Дэрил исполнял, и Мерл отвечал. Было в нынешней ситуации что-то похожее. Не Дэрил это начал, но Дэрил участвовал, а отвечать все равно будет зачинщик. И Дэрил долго думал, что ему такого сказать, чтобы его услышали. Он не знал, чего бы он хотел для Нигана и на многое ли он может повлиять своими словами. В конце концов он решил сказать то, о чем думал с самой гибели Рика. Мысль, которая сначала казалась невероятной и глупой, теперь обрела смысл. Перед началом суда Дэрилу пришлось отдать Джудит и малыша под присмотр Барбаре, но процесс сильно затянулся, так что Дэрил все равно уходил несколько раз, чтобы проверить, как они там, и покормить малявку. То, что дело затянется, стоило понять сразу: слишком многих волновала судьба Нигана, слишком многим он успел подгадить. Хотя зачитанное Мишонн обвинение казалось предрекало однозначный исход. Невозможно с таким списком преступлений получить срок вместо казни да еще и в сложившихся обстоятельствах. Дэрил не верил, что чьи-либо показания будут иметь какое-то влияние на итоговое решение. Но Мишонн выслушивала всех, кому давали говорить, терпеливо. Ниган, которого ради такого случая вывели в наручниках из его подвала, сидел на отведенном ему месте под охраной со скучающим видом. Дэрил разглядывал его и задавался вопросом, правильно ли он поступает, собираясь сказать то, что задумал. Он привык к Нигану. К его постоянному присутствию, к его болтовне, к его запаху, к его навязчивости. Он привык к нему, как привыкают к неизбежному, к тому, с чем невозможно ничего сделать. Но также он и… привязался к нему. Точно. Нельзя было этого отрицать. Привязанность была странная, совершенно нелогичная, Дэрил ведь так и не простил Нигана ни за что. Но все равно. Ниган стал частью его жизни. И теперь уже навсегда, какой бы ни был исход у суда. Ребёнок, рождённый от этого человека, уже есть, он существует, он живой. И Дэрил не собирался, не мог его ненавидеть. Даже если он вырастет точной копией своего отца. Когда Мишонн вызвала его в качестве свидетеля, Дэрил сказал так: — Мне в общем-то нечего особенно рассказать. Все всем и так известно. Я просто… я бы хотел добавить кое-что другое. Всё смотрели на него. Мишонн смотрела, чуть хмурясь. Кэрол смотрела подбадривающе. Ниган тоже смотрел. Как только Дэрил вышел вперед, тот подобрался и впился в него жадным взглядом. Кажется, он был рад его видеть. Кажется, он был слегка встревожен. Когда они виделись последний раз, Дэрил ещё был глубоко беременен. Теперь нет, и Ниган не мог этого не заметить. — Незадолго до своей смерти, — продолжал Дэрил, пока его не перебили и не попросили говорить по существу, — Рик сказал, что не собирается его убивать. Тогда я его не понял. Мы с ним поспорили. Мишонн могла бы перебить его, но слушала внимательно, с мучительно-тоскливым выражением на лице. — Теперь я, кажется, понимаю, что он имел в виду. Ниган заслуживает смерти за все свои преступления, это да. Но и мы все тоже. Я бы не назвал себя хорошим человеком. Или кого-нибудь из вас, — Дэрил оглядел всех собравшихся. Лица были потные, усталые и злые. — Вы хотите убить его и начать новую жизнь. Но, думаю, не стоит начинать новую жизнь с убийства. Пусть Ниган гниет в тюрьме. Может, однажды и он нам пригодится. — Ты так считаешь? — совершенно серьезно спросила Мишонн. — Я так считаю. И… я думаю, Рик хотел отчасти оставить ему жизнь, потому что этого хотел Карл. Рик… я думаю, он собирался почтить его память таким образом. Выразить уважение к его воле. Мне кажется, было бы и с нашей стороны уважительно прислушаться к желанию Рика. Мишонн кивнула. Дэрил видел, что по крайней мере она готова прислушаться. Даже если остальные с ним несогласны. Дэрил слышал, как переговаривались между собой присутствующие. На этом долбанном суде собралась почти вся Александрия, рыцари Королевства, женщины из Оушенсайда. Очень многие хотели первыми узнать, что ждет Нигана. Очень многие хотели повлиять на решение, которое должны были принять судьи. Дэрил слышал их недовольные и презрительные шепотки друг другу о нем. Но, кажется, Мишонн его услышала. Кажется, его мнение действительно было важно для нее. Она кивнула, и все продолжилось, как должно было. Однако решение в тот день так и не удалось вынести. Все должно было продолжиться утром, как можно раньше. Кое-кто решил, что это признак того, что судьи сомневаются, что они предвзяты и некомпетентны. Люди хотели поскорее оторвать Нигану голову или сделать с ним еще что-нибудь ужасное. Но, несмотря на всеобщее желание, Нигана снова отвели в подвал и заперли там, и все оказались вынуждены разойтись. Возможно, Мишонн и всем присяжным не следовало этого делать. Возможно, вынеси они приговор в тот же день, все сложилось бы иначе. Прими они однозначное решение быстро и без обсуждений. Но они этого не сделали, и ночью Нигану перерезали горло. Охрана, которая должна была никого к нему не пускать, оказалась слепа и глуха, когда это случилось. Кто-то, оставшийся неизвестным, вооружился на складе с оружием, который теперь не охранялся, спустился в подвал и убил Нигана. Судя по виду его ожившего к утру тела, это была работа сразу нескольких человек. Кто-то держал здоровенного и сопротивляющегося Нигана, пусть даже и не ожидавшего нападения, но все еще сильного, хоть и запертого и лишенного оружия, а кто-то резал его, как свинью. Клетку закрыли, Ниган оставался в ней заперт до самого утра, когда его и обнаружили. Именно поэтому никто не был укушен. Орудие убийства — великолепный клинок, похожий на маленькую катану, тот самый, который Дэрил отобрал у бандитов еще зимой — бросили на пол. Им Нигана и добили в голову уже утром, когда обнаружили его тело. Пусть Мишонн и изобразила недовольство, оно было слабое. Ясно, что убийство Нигана избавило ее от очень многих проблем. Ей не пришлось принимать какое-то решение, которое бы так или иначе настроило против нее часть людей. Она не стала олицетворением ошибки, которую бы в любом случае совершила. Ей оставалось только разобраться с последствиями. Никто, конечно, не горевал по Нигану. И не стал рьяно искать его убийц. Что бы с ними пришлось сделать? Тоже посадить в камеру? Устроить еще один суд? Никому, даже Мишонн, это было не нужно. Некоторые в открытую праздновали его смерть. Пили и поздравляли друг друга. «Теперь заживем!» и «наконец-то все будет хорошо!» слышалось то там, то здесь. Оставшиеся в живых Спасители, сдавшиеся на милость победителей, наоборот озлобились и насторожились. Они стали бояться, что и их прирежут ночью, пока они будут спать. — Вы обещали, что мы сможем жить! — предъявляли они Мишонн. И той оставалось только продолжать обещать. Но все прекрасно понимали, что она не сможет заставить людей забыть о мести. По крайней мере не сразу. Конечно, если она не начнет карать своих же за то, что они даже не считали преступлением. Она могла бы зарезать кого-нибудь вернувшейся к ней катаной за предполагаемое убийство, но разве это не стало бы тем же самым, что делал Ниган? Дэрил ей не завидовал. Она вдруг стала главной и самой ответственной за все принимаемые в Александрии решения, и это была ужасная роль. Сам Дэрил не знал, что чувствовал относительно смерти Нигана. Ничего? В душе поселилось странное опустошение. Он не горевал и не злился, как после смерти Рика, его не мучило чувство вины, как после гибели Аарона. Он просто… опустел. Продолжил жить, как ни в чем не бывало. Это все-таки его проклятие. Так Бет сказала, так сказал Рик — жить. По крайней мере теперь ради кого-то. Пока этот малыш тоже не умрет. Дэрил не хотел, чтобы он умирал, но… Кэрол уже несколько раз спрашивала, как он его собирался назвать. Поначалу Дэрил совсем не знал, и ему было все равно, но в который раз услышав этот вопрос, все же задумался. У него появилось несколько идей, и одна из них ему нравилась больше других. Мишонн, как это ни странно, хотела его помощи. Чтобы он наконец-то занялся делом и помог разгрести все дерьмо, которое осталось после Нигана и Спасителей. Дэрил в гробу видел всю эту деятельность. Мишонн, конечно, оставалась его другом, но… нет. С этим он ей помогать не собирался. Поэтому когда Кэрол сообщила, что скоро они с прочими рыцарями возвращаются в Королевство и спросила, не хочет ли Дэрил с ней, Дэрил, не раздумывая, согласился. Мишонн эта новость не обрадовала, она казалась слишком уставшей и даже слегка обиженной, но не стала их уговаривать остаться. Дэрил ожидал, что по крайней мере Джудит останется с ней. Джудит была дочерью Рика, а значит, и Мишонн ей была не чужая. Но, когда Дэрил попытался сказать ей, что уезжает, а она остается с Мишонн, девочка закатила такую истерику, что слова, чтобы ее успокоить нашлись не сразу. Дэрил попытался выяснить проблему: почему она не хочет оставаться с Мишонн? Но проблема была не в Мишонн. — Ты тоже меня бросаешь! — ревела она. — Все бросают! Все уходят! Никого не остается! Она обиделась на него за это. Она даже не хотела, чтобы он к ней больше подходил. Пришлось пообещать ей, что он ее точно не бросит. Что возьмет ее с собой куда угодно. Что она может не расстраиваться — он ее не оставит. Но все равно прошел почти месяц со дня смерти Нигана, прежде чем они с Кэрол и детьми наконец смогли уехать из Александрии. Выезжали они рано утром, пока солнце оставалось низко, и еще не начало припекать. К полудню жара становилась невыносимой, так что в открытых повозках, в которых ехали дети и Кэрол можно было легко получить солнечный удар. Они, конечно, вряд ли бы успели за полдня доехать до места, но к самой жаре точно преодолели бы половину пути, а затем продолжили бы после небольшого отдыха где-нибудь в тени. За себя Дэрил не волновался. Сколько раз он гонял на байке в самое пекло? Это было даже неплохо. Байк ему вернул Дуайт, прежде чем тоже покинуть Александрию. Дуайт слыл теперь героем, который помог выиграть войну, но предпочел не оставаться в Александрии. Он тоже не чувствовал себя здесь на своем месте. Он ушел куда-то пешком, кажется, надеясь снова встретить однажды Шерри. По крайней мере он сказал, что байк ему точно больше не нужен, и даже извинился за все, что когда-то сделал. Дэрил сказал ему в жопу засунуть его извинения и пожелал счастливого пути. Дуайт только грустно усмехнулся. Топлива оставалось совсем немного, на дорогу до Королевства хватало впритык. Но Дэрил и этому был рад. Ему хватит — большего и не надо. Он завел двигатель — тот завелся не с первого раза, с педалью было что-то не то, не иначе Дуайт что-то намудрил — и отъехал вперед, проверяя ход. Остановился и оглянулся. Повозка двинулась за ним. Ее вел Джерри, Кэрол вместе с детьми сидела позади. Дэрил, наверное, должен был быть там, но Кэрол настояла, что ей не в тягость присмотреть за детишками, а кроме него его байк никто в Королевство не увезет. Дэрил подозревал, что она просто прекрасно знала, какое удовольствие Дэрил получит, если будет ехать на нем, и был ей за это благодарен. Он посмотрел на Джудит. Та сидела удивительно спокойно, пытаясь показать всем своим видом, что она прилежная девочка, словно от ее поведения зависело, оставят ее в Александрии или нет. Но вот, видимо, Карл зашевелился в своей переноске, и она отмерла, заглянула внутрь, что-то сказала сидевшей рядом Кэрол. Дэрил еще не определился с именем для малявки, но мысленно все чаще стал называть его Карлом. Он не был уверен, что это хороший выбор, но все-таки не мог придумать ничего лучше. Он надеялся, что малец вырастет хорошим человеком, а имя в этом — первое дело. Кэрол тоже заглянула внутрь переноски, успокоила в чем-то Джудит, а затем посмотрела прямо на Дэрила. Она улыбалась. Дэрил, чуть приподняв брови, как бы спросил: «что там?» Она покачала головой — ничего. Можно было ехать. Он кивнул, тронулся с места, направляя послушно урчащий байк в ворота, разгоняясь. Надо было успеть преодолеть большую часть пути до Королевства, пока не станет слишком жарко. Хотелось поскорее оставить Александрию позади, так что Дэрил не стал оглядываться — только прибавил газу.