our lives that connect

Альтаир очнулся под мерцание звёзд. С ресниц его скатывались слёзы. Он не помнил, когда плакал в последний раз. В ту жизнь, что он прожил, — он просто не мог себе позволить. Но теперь, когда в голове кружатся воспоминания Дезмонда, когда он всё ещё ощущает ускользающее тепло его тела, а золотые всполохи мерцают за закрытыми веками — ему больно. Потому что правда — невыносима. Альтаиру трудно дышать, воздух слишком редок, и, Боги, как же жжёт… Но именно это пламя — то, что ему нужно. Оно разрывает что-то глубоко внутри, и он хватается за грудь, пытаясь хоть как-то унять эту боль — не физическую, но до безумия реальную, что невозможно вынести. Больно переживать то, что показывают ему воспоминания Дезмонда. Мальчик вынес слишком многое — боль, непосильную ношу, страдания без смысла — всё ради смерти. И все остальные: Эцио, Радунхагейду, Новые имена, незнакомые имена — и он не может, не смеет сказать, что понимает их до конца, лишь сквозь туман чужих воспоминаний, но… Они ассасины, и значит, они — его. Потому что они всегда были его. И они все страдают. Все его люди — и все страдают. Кредо пережило слишком много боли за эти века — ради войны, что не имеет смысла, ради дела, что утратило значение. Из-за проклятых артефактов. Сколько хороших людей было ранено, сбито с пути. И всё — из-за одной Ису. Из-за Юноны, игравшей в Бога. Из-за слепоты двух других — Минервы и Юпитера. Они запечатали её в том проклятом храме, они знали. Но так и не предупредили Дезмонда по-настоящему. Они вынудили его выбирать — пока рушился мир. Кровь закипает в его жилах от ярости и вместе с тем сжимает горло от ужаса. Когда-то Альтаир даже уважал их. Но ведь предтечи не знали сострадания к своему созданию, не так ли? Он думал когда-то, что их идеалы могли бы научить человечество лучшему. Теперь — больше не верит. Теперь у него больше знаний, чем он когда-либо мог надеяться обрести, и огромная ответственность, которую нужно исполнить. Дезмонд дотянулся до него на последнем издыхании, вытянул чудо из самой пустоты, чтобы вернуть мёртвого к жизни. Дал ему знания и время, чтобы изменить всё. Чтобы человечеству достался шанс на выбор получше. Он должен разобраться с Юноной — до того дня, когда ударит вспышка. Он не может подвести Дезмонда. «Ты не подведёшь.» Голос шепчет в воздухе, и Альтаир резко оборачивается, но вокруг никого. Хотя он мог бы поклясться… И тогда увидел. Едва различимый силуэт. Больше призрак, чем человек. Он не реален, Альтаир чувствует это — и всё же больно осознавать. Это трудно понять, трудно объяснить, но Дезмонда больше нет. А это… «Остаток, думаю. Осколок моего сознания, что удержался… в тебе.» Дезмонд говорит — выглядит живым, почти настоящим, но Альтаир знает: жизни в нём нет. Он видел, как она ушла, когда тот умер, спасая мир. И всё же, как бы мало утешения это ни приносило, Альтаир рад, что он рядом. В этом странном, нелепом виде — но рядом. Хотя, что уж теперь нелепо, если он сам только что восстал из мёртвых? — Как же так вышло, что ты сделал меня плотью и кровью, а себя — нет? — спрашивает он тихо. Небеса знают, Дезмонд заслуживал жизнь куда больше — ведь Альтаир уже прожил свою. Фигура Дезмонда дрожит на ветру — то появляется, то исчезает, словно мираж.

***

«Ценой использования машины была моя жизнь, ты видишь это по моим воспоминаниям, Я не мог просить её пощадить меня. Но твою я мог поймать, оживить и доверить всё это тебе.» Дезмонд улыбается и исчезает из виду. Альтаир вздыхает. Он чувствует его присутствие. Тёплое дуновение ветра, вездесущее. «Мне удалось отправить тебя назад во времени, до меня. Береги себя, и, возможно, тебе захочется найти какую-нибудь одежду.» Альтаир вытирает последние остатки соленых капель с глаз и оценивает свое положение. Он молод, и не чувствовал себя так хорошо уже десятки лет. Если он правильно предположил, он снова в расцвете сил, ему, может быть, поздние двадцатые или начало тридцати. Он по-прежнему жилистый, сильный и… нагой. Да. Это создаёт небольшую проблему. К счастью, по крайней мере сейчас ночь, и он, вероятно, успеет как-то устроиться до рассвета. Изменение возраста пошло ему на пользу, оно вернуло ему всю его боевую доблесть. Кажется, он находится на какой-то заброшенной крыше в шумном городе, в месте, хорошо знакомом по общим воспоминаниям Дезмонда. Очевидно, что он намного опережает свое время, но не настолько, чтобы быть рядом с Дезмондом. Немного сбивает с толку знание стольких разных эпох и людей, но он скорее рад, что знает, чем нет. Он в Венеции. Венеции из жизни Эцио. «Это имеет смысл.» Дезмонд иронично комментирует, снова появляясь рядом с ним. — Потому что Эцио был твоим пророком? — спрашивает Альтаир. «Да. Думаю, он действительно стал для меня опорой, моим якорем, в каком-то смысле. А ещё он просто очень хороший человек. Он не заслужил, чтобы Минерва так с ним обращалась.» Альтаир соглашается про себя, потому что, так же как он связан с Дезмондом через воспоминания, он связан и с Эцио. И он это понимает. Альтаир на секунду замолкает, раздумывая: — Почему ты выбрал меня? Вместо него? Или Радунхагейду? «Ты всегда был самым мудрым среди нас, ассасинов. Машина выбрала тебя, когда я просил самого способного. Согласен, честно говоря. Ты всегда лучше всех справлялся со знаниями.» Дезмонд пожимает плечами. Альтаир хмурится: конечно, нет. Когда я был молод, я наивно полагал, что наше кредо положит конец всем этим конфликтам. Если бы только у меня хватило смирения сказать себе: «Я видел достаточно для одной жизни, я выполнил свой долг». «С другой стороны, нет большей славы, чем сражаться за истину.» Тихо говорит Дезмонд. Альтаир поднимает брови. Это были его слова, но: — Я говорил только во имя истины. Это не какое-то божественное учение, чтобы доказать мой характер. «Полагаю, именно так.»