Между строк

Лето в Хокинсе было слишком светлым для того, что творилось внутри Уилла. Солнечный свет ложился на пол его комнаты полосами, от которых казалось, что стены двигаются — это всегда сбивало его с толку. Он сидел на полу, раскладывая краски и карандаши, пытаясь продолжить рисунок, который начал ещё утром. Но ничего не выходило: линии смазывались, цвета казались неправильными, и в голове было слишком громко. Последние несколько недель он чувствовал себя странно. Не плохо, просто по-другому. Внутри было ощущение, будто он стоит на пороге чего-то важного, но не знает, решится ли сделать шаг. Майк был рядом почти каждый день. Приходил без стука, что-то рассказывал, приносил новые комиксы, обсуждал планы на лето. Всё выглядело как прежде, но внутри Уилла всё давно перестало быть прежним. И именно это пугало его сильнее всего. Он хотел быть рядом. Хотел слышать его голос, смеяться, смотреть, как Майк пытается объяснять сложные вещи руками, как будто от этого смысл появлялся сам собой. Хотел слишком многого. Уилл тяжело выдохнул и отложил кисточку. На столе осталась маленькая капля синей краски, такая же неровная, как мысли в его голове. Он вышел в коридор за бумагой, но, проходя мимо стола Майка, заметил знакомый рюкзак. Майк оставил его, как часто делал, когда приходил рисовать вместе или просто отдыхал. Он собирался пройти мимо. Но что-то заставило остановиться. Рюкзак был открыт. И среди тетрадей, комиксов и карандашей лежала тонкая записная книжка в мягкой обложке — та самая, которую Уиллер всегда носил с собой, но никому не показывал. Говорил, что это «заметки для кампаний», но Уилл подозревал, что не только. Он не собирался её трогать. Он хотел уйти. Но взгляд зацепился за страницу, чуть приоткрытую, будто сама книга звала. На белом листе был почерк Майка — быстрый, немного резкий, но удивительно аккуратный в важных местах. Строки были написаны ручкой, неровной, будто рука дрожала. Уилл прочитал. Сначала одно предложение. Потом второе. И так целиком. "Мне бы хотелось, чтобы всё было проще. Чтобы я мог просто сказать — я скучаю по тебе больше, чем по кому-то другому. Иногда мне кажется, что если бы я был смелее..я бы сказал тебе это в лицо. Но вдруг это разрушит всё? Я не хочу потерять свою самую важную часть. Я хочу держать тебя за руку и не бояться ничего." Он застыл. Всего несколько секунд — но они распались в вечность. Он перечитал строчку о его руке. О том, что Майк скучает. Что боится всё разрушить. Что хочет быть смелее. Но кому он это писал? Кому адресованы эти слова? Грудь сжалась, будто кто-то тянул невидимую нить. Сердце билось так громко, что казалось — его слышно на весь дом. Он заставил себя закрыть книжку. Положить на место. Отойти. Но расстояние не спасло. От строк Майка стало больно — до дрожи, до горячих глаз, до того чувства, от которого хотелось исчезнуть. Если бы это было о нём.. Если бы хоть одна строчка касалась его.. Но он никогда так не говорил. Никогда не смотрел на него — так. Никогда не давал ни одного намёка, что Уилл для него — что-то большее, чем лучший друг. "его самая важная часть.." "держать тебя за руку.." "боюсь разрушить.." Эти слова не могли быть о нём. Не могли. Байерс отступил ещё, чувствуя, как ноги становятся ватными. Комната будто накренилась, воздух стал тяжелее. Уилл прижал руку к груди, словно пытался удержать что-то, что рвалось наружу. — Уилл? — раздалось из коридора. Он вздрогнул. Майк появился в дверях — радостный, живой, уверенный, как всегда. Он вошёл в дом, даже не подозревая, что только что рухнул мир - тихий, маленький, но до безумия важный. — Я здесь, — выдавил парень. Он успел закрыть рюкзак и сделать шаг назад, когда брюнет появился в дверях, вытирая мокрые волосы — видимо, попал под дождь по пути. — Ты не поверишь, — начал тот, - Лукас сегодня.. Слова лились легко, весело. И Уилл пытался слушать, правда пытался. Но за каждым словом Майка стояла другая фраза: "я хочу держать тебя за руку и не бояться ничего." Уилл смотрел на него иначе. Смотрел слишком долго. Слишком тихо. Настолько, что тот замолчал. — Эй ты в порядке? — спросил мягко. — Да, просто..устал, — ответил Уилл, опуская взгляд. И Майк поверил. Конечно поверил. Он всегда верил. А вот Уилл — впервые — перестал верить, что когда-нибудь сможет сказать правду. Потому что теперь он знал: Майк держит чьи-то чувства в руках. Но эти чувства - не его.