Мой защитник.

      Женя честно не может понять и уложить в своей голове, как так вообще получилось-то? Самым проблемным существом в их семье по праву был он. Даже если отрицал, посылая деда и всех остальных куда подальше, от правды не сбежишь. Он сам себя прекрасно понимал. Молодой, жизни, считай, не видел, а тут впереди вечность. Хочется всего и сразу, как можно быстрее и больше.       Как однажды сказал дедушка: «Ты, конечно, полудурок, но свой же полудурок!»       И не важно, что пожинает он от этого тоже — слишком много. И не только он, а все окружающие. Деда Славу в эти моменты жальче всех. Он ведь на самом деле к ним как к детям-внукам относится и за каждого переживает, несмотря на старческую брюзгливость и паршивый характер.       Тоже ведь старается адаптироваться к быстро меняющейся жизни, как может.       И заботится, направляет. Пусть пинками, но зато — действенно. Женёк рад, что попал именно в их, Смоленскую, семью. Хоть где-то и с кем-то ещё, на другом месте, он себя не видит.       И все косяки — зачастую — были именно за ним. И наказания всегда справедливые, как бы сам Дятлов не возмущался. Понимание приходило чуть позже и каждый раз он молчаливо благодарил каждого, кто ему помог. Чаще всего, конечно, деда.       И тем неожиданней, что какая-то мерзопакость прилетела не ему, а Жану. Уж он-то точно последний, кто заслужил. По крайней мере, по мнению самого Женька.       Он честно не верит, что всё настолько плохо. Ну, в самом деле! Хотя бы немного же Дешам должен был видеть, ну вот хоть чуть-чуть, хотя бы свет, хотя бы размытые силуэты!       Нет. Медик если и реагирует, то немного заторможено и исключительно на голос или звук. Женьку его откровенно жалко, чисто по-человечески. Так жалеют больных котят, которых вот-вот надо утопить, но рука не поднимается.       Хорошо, что Аннушка может мысли читать только по прикосновениям — иначе ему бы уже давно не жить за такое.       — Иди уже сюда, — Жан поворачивает голову в сторону входа в гостиную, — не стой неприкаянным ангелом.       Этой пернатой тварью Женёк точно не был даже при человеческой жизни, не говоря уж о вампирской, но спорить не хочется. Хочется поддержать Жана, хотя он совершенно не понимает, как.       Времени наедине у них мало, но использовать его Женёк собирается максимально.       — А как ты, если не..? — мальчишка садится на диван рядом, льнёт к боку.       Жан много веков мёртв, но, несмотря на это, он тёплый, как обычный живой человек. Это так странно, но Жене нравится. Хотя бы так, от кого-то другого, он может погреться, вспомнить, какое оно — человеческое тепло.       У них странные отношения, на самом деле. Женёк сказал бы, что это влюблённость, постепенно перерастающая в любовь. Дешам каждый раз опускал его с небес на землю — «секс для разнообразия, чтобы не заскучать окончательно». А уж что он думал совершенно неизвестно. Только молодой вампир раньше, до всего этого, периодически ловил в чужих глазах что-то значительно большее, чем мимолётная симпатия. Ни на что не надеялся, но...       Оставалось только думать, оставшись наедине. Много. И так же много анализировать.       — Когда теряешь зрение — очень сильно обостряются остальные органы чувств, — Жан прикрывает глаза, толку всё равно от них никакого. — Поэтому теперь я прекрасно слышу, что происходит в доме через дорогу так, будто это не дальше соседней комнаты.       Женёк кивает и какое-то время молчит. Сказать-то по сути и нечего.       — Тебе точно надо ехать? — тихо-тихо совсем, утыкаясь в чужое плечо. — Я боюсь. За тебя в первую очередь. Не потому что ты слабый или что-то там ещё, ни в коем случае! Но тут нас много, мы все друг за друга. А там... Я не верю, что Сергей тебе сможет вовремя помочь.       Да, эгоистично. Он хочет оставить Жана себе, в личное пользование и, кажется, это уже сильно дальше влюблённости. Об этом Дятлов обещает себе подумать позже, когда будет больше времени. Сейчас некогда. Да и лишних ушей, которые могут нагрянуть в любой момент, слишком много.       — Там Ольга и её ребёнок, — Жан сжимает мальчишке волосы на затылке до шипения. — Даже если бы хотел — я не могу их оставить.       Женьку хочется заорать, что может. Что обязан! Эта графиня совершенно не стоит самого Жана и всего того, что он готов для неё сделать сейчас и раньше. Её проблемы, вот пусть и выпутывается; в конце концов, у неё теперь Сергей, пусть и разбирается, как любящий кто-он-там.       А Жан его!       Дятлов прикусывает удлинившимся клыком губу и это приводит в чувство. Дешам свой собственный и, если он выбрал, значит, надо только смириться и ждать дальше. Когда-нибудь он обязательно обратит чуть больше внимания на своё окружение и заметит влюблённого по уши пацана.       — Только, пожалуйста, — Женёк пересаживается на чужие бёдра, обнимает всем собой, пытается врасти в мужчину, — вернись живой.       «И здоровый». Только неизвестно, выполнимо ли это или Жан теперь всегда — вот так.       — Oui, mon protecteur.       Дятлову кроме «да» ничего непонятно, но этого уже достаточно. Дешам целует сам, как будто в последний раз, глубоко, покусывая клыками губы.       Как обещание: я вернусь, я буду,       я с тобой.