Сигналы (или странности) Майка Уилера

      Это было начало апреля восемьдесят шестого года, когда привычный мир Уилла Байерса перевернулся с ног на голову, будто в какой-то дурацкой склейке дешёвого фильма, чтобы показать обратную сторону.              — Почему бы вам не пожить у нас дома, пока не закончится карантин? — предложил Майк. — У нас много места. Не жить же вам на улице, раз никого не выпускают из города.              И, кто же знал, что карантин не закончится ни через неделю, ни через месяц, ни через год. Правда, пока никто об этом не знал. Ни люди, что понятия не имели об Изнанке, ни избранные, что эту Изнанку видеть больше не могли.              Они сидели на кухне дома Уилеров: Джойс, Карен, Уилл, Майк и Нэнси.              Карен улыбнулась. Загорелась от идеи приютить в их доме семью беженцев, показывая всему городу, какие они радушные и хорошие.              — Карен, но мы же… — смущенно начала Джойс, но миссис Уилер была непреклонна.              Майк подал отличную идею. И Карен отказываться от неё не собиралась.              (Да и неловко было бы. Майк прав — куда они пойдут?).              — Брось, Джойс. Потесниться какое-то время — это не проблема. Прости, но Майк прав — вам некуда идти. Ваш дом давно продан, а в школе слишком много людей.              — А Тед? — Джойс и сама была не против, но ради приличия всё равно спросила.              Карен фыркнула.              — Если он заметит, что вы здесь живёте, дай знать — я устрою вечеринку в честь дня, когда он отвлёкся от новостей и обратил внимание на что-то, кроме теорий заговора.              Джойс невольно рассмеялась. К всеобщим смешкам подключились и дети.              Джойс понимала: особого выбора у них нет. Либо они ютятся впятером в хижине Хоппера, которую восстанавливать и восстанавливать, либо они остаются здесь. Был вариант, конечно, пожить в школе какое-то время, куда сбежалась добрая часть города после землетрясения, но…              Жизнь научила Джойс тому, что когда предлагают — отказываться нельзя.              Но как же это неловко. Одно дело, когда ты один, а когда вас трое… Джойс просто не могла так легко согласиться.              Это одновременно било и по гордости, и заставляло считать себя обязанным.              — Не знаю, Карен… вдруг это затянется?              Карен отмахнулась.              — Перестань. Чему тут затягиваться?              (Как же Карен ошибалась).              — Но где мы разместимся? — продолжала Джойс.              — В подвале много места, — тут же сказал Майк. — Хотя Джонатан может и…              Нэнси тут же пнула ногой Майка под столом.              Майк поморщился.              — Джонатан с вами мог бы пожить в подвале, — скривился Майк, повернувшись к Джойс, — а Уилл в моей комнате.              — Есть гостевая спальня, — поправила Карен, — и Джойс может занять её.              — Круто, ага, — кивнул Майк, но ему уже было всё равно, он повернулся к Уиллу, хмуря брови от волнения, — а мы будем тусоваться у меня. Согласен?              И Уилл, снова привыкающий к дружбе, которую чуть не потерял после переезда в Ленору, отказаться не смог.              — Круто. Это как ночёвка в детстве, — улыбнулся Уилл, соглашаясь.              И Майк улыбнулся в ответ.              И всё, кажется, налаживалось.             

***

      И, кажется, всё стало странным.              Первую неделю Уилл занимал почётный пост в спальном мешке у кровати Майка. Всё, как в старые добрые времена, будто не было ссор, взросления и долгой разлуки.              Всё было нормально.              Это как ночёвка. А Уилл любил ночёвки. Ему нравилось, что можно засидеться допоздна у телевизора, зная, что их время не ограничено печальным «Мне нужно домой к девяти». Нравилось, что можно просто проводить время вместе. Нравилось, что можно ещё час лежать в кровати, говорить «Спокойной ночи», а потом через пару минут задавать глупый вопрос, и так по кругу, пока кто-то не уснёт.              Раньше они часто зависали вместе.              И теперь это напоминало долгую, затянувшуюся на несколько дней, ночёвку.              (Без учёта, что межпространственный монстр собирался уничтожить человечество, Хоукинс продырявлен насквозь, их подруга в коме, а сводная сестра Уилла начала тренироваться так, будто началась война).              (И, наверное, это и была война).              Так что затянувшаяся ночёвка — глоток свежего воздуха посреди пепла, сыплющегося с небес в конце марта.              Первую неделю Уилл ворочался в спальном мешке, успев забыть, каково это — спать не в кровати. Да, они пару дней спали в фургоне, то сидя, то лёжа, могли и стоять на четвереньках, если совсем задница болела, но, господи, Уилл действительно забыл, насколько, порой, дерьмово спать в спальном мешке.              Соблазнительная кушетка с матрасом всё ещё были в подвале. Но Майк предложил свою комнату, а Уилл отказаться просто не мог. Хоть Джонатан и заверял, что Уилл мог спуститься в любую из ночей к нему (Джонатан знал слишком много), Уилл предпочитал привыкать к спальному мешку снова, чем возвращаться к благам цивилизации.              При всей любви к Джонатану, Уилл предпочтёт боль в пояснице, но с компенсацией в виде ночных разговоров с Майком, чем слушать храп брата на мягком, соблазнительном матрасе в подвале.       (С Джонатаном он и так проводил слишком много времени. Майка он, кажется, потерял в том году, так и не поняв, почему).              Так что Уилл стойко держался неделю без лишних вопросов. Это ведь дело времени, верно? Ко всему можно привыкнуть.              (Он неделю ночевал на холодной и липкой от слизи земле, вдыхая пары другого измерения, в постоянном страхе перед смертью, и его единственными друзьями были игрушечный тигр да приевшаяся песня The Clash; он точно не развалится, если проспит какое-то время в спальном мешке на полу комнаты Майка Уилера).              Ко всему можно привыкнуть. Точно так же Уилл привык к отношениям Оди и Майка, привык к собственным чувствам к Майку, и он был готов привыкнуть к спальному мешку.              (Он скучал по своей кровати в Леноре. Матрас там был куда лучше, чем в их доме в Хоукинсе).              Первую неделю Уилл привыкал. На вторую неделю Майк начал невзначай предлагать свою кровать.              — Ты же не собираешься типа всё это время спать на полу, как какой-то пёс? — хмурился Майк за совместным завтраком.              — Я не жалуюсь, — пожал плечами Уилл, а потом взял протянутую ему тарелку с беконом, которая, кажется, должна была пойти дальше по рукам, но он машинально насыпал себе пару кусков.              Бекон он не хотел. Он хотел спать на кровати.              Но не на кровати Майка. Вернее, не с Майком на одной кровати.              Уж лучше снова спать в фургоне Аргайла, прокуренном пурпурной пальмой до самого двигателя, чем лечь в одну постель с Майком.              На то есть свои причины. Причины отказываться. Как минимум одна из них — это сделало бы ситуацию неловкой.              Уилл не жаловался на спальный мешок, потому что в спальном мешке шансов уткнуться носом в шею Майка было столько же, сколько у Теда Уилера шансов догадаться о том, что в его подвале жила девочка с суперспособностями, которая потом начала встречаться с его сыном, а спустя ещё некоторое время стала сводной сестрой Уилла.              Нет, Уилл не какой-то маньяк или совсем уж обезумевший. Он…              Он просто боялся, что не сможет контролировать своё тело во сне. Что ему приснится что-то, из-за чего он машинально потянется к Майку, как тянулся в Леноре к своей большой подушке, что положил на кровать на случай, если ему будет слишком страшно.              Уилл привык к этой подушке. Уиллу она заменяла те забытые, утерянные в ворохе проблем и взросления ночи, когда между Майком и Уиллом не было преград, секретов и социальных норм. Когда они были просто детьми, что думали и делали то, что хотели.              Когда Майк мог спокойно обнять Уилла, успокаивая после очередной ссоры Лонни и Джойс, когда Майк мог положить свою руку на руку Уилла, уверяя, что они справятся, победят страшное зло, и когда Майк просто был рядом.              Уилл скучал по тем временам. Но старался не вспоминать о них слишком часто.              Ностальгия — для стариков. У них есть другие проблемы, верно?              Так что Уилл… он просто отшучивался, отбивался от уговоров Майка разделить эту треклятую кровать, потому что, господи, Уилл не хотел, чтобы его сердце снова разрывалось от тоски.              (Он с трудом узнал в Майке Майка, когда тот прилетел в Ленору, потому что что-то в нём изменилось так сильно, что сердце начинало ныть, но Уилл просто не знал, в чём дело, и ему лишь приходилось наблюдать со стороны за тем, как всё рушится).              Но на третью неделю Уилл был готов сдаться уговорам Майка, потому что шея болела, он не высыпался, и суставы подозрительно хрустели, когда он поднимался.              — Ты звучишь, как Хоппер, — хрипло смеялся над ним спросонья Майк, потому что хруст был слышен на всю комнату.              Они проснулись одновременно. Уилл слушал, как Майку приснился какой-то жуткий сон про то, что Стив стал Мастером Подземелий, но делал это настолько ужасно, что все кампании кончались тем, что их герои побеждали злодеев в баскетбольной битве, на что Уилл пошутил, что, возможно, Векну действительно стоит победить в баскетболе.              Выслушав этот невероятный сон (Уилл никогда никому не признается, как сильно он скучал по этим глупым разговорам с утра о снах), Уилл попытался встать, потянулся, и, конечно же, выслушал подколку от Майка.              — О, заткнись, — подушка Уилла тут же прилетела в Майка.              Отсмеявшись, Майк всё же продолжил гнуть свою линию, подмяв подушку Уилла под себя:              — У меня двуспальная кровать. Пожалей хотя бы мои уши. Я больше не могу слушать, как ты скрипишь.              — Ты не отстанешь, а? — поморщил нос Уилл, потягиваясь.              — Чувак, да что в этом такого? Клянусь, ради этого я даже в душ начну ходить перед сном.              — Боже, ты отвратителен, — рассмеялся Уилл, собираясь уйти из комнаты в ванну, пока она ещё была свободна в этом общежитии на восемь человек.              — Я всего лишь забочусь о твоих старых костях! — крикнул ему Майк, падая обратно головой на свою подушку, а подушку Уилла обняв так, словно ребёнок игрушку перед сном.              И, когда Уилл вернулся в комнату, Майк умудрился уснуть.              Уилл пообещал себе, что он не станет придавать значения тому, насколько мило выглядел Майк, зажимая руками и ногами подушку, на которой спал Уилл, но, если честно…              Уилл привык игнорировать обещания, что давал самому себе.       

***

      Через несколько дней Уиллу показалось, он оказался в дне сурка.              Он только вернулся из душа, пока Майк валялся на кровати в полутьме комнаты, освещаемой лишь одним ночником. Весь день был тяжёлым и долгим, и единственное, чего хотел Уилл — уснуть настолько крепко, что проснётся за ночь не более трёх раз.       (В Леноре кошмары мучили его не так часто, как здесь, но в Леноре ещё оставалось что-то, напоминавшее ком в горле, который невозможно проглотить, потому что он безумно скучал по старому дому, по лучшим друзьям, по Майку; Уилл мучился от бессонницы, от тревожных снов, от постоянных мыслей о том, как бы ему сбежать хотя бы на неделю, чтобы вернуться в Хоукинс).       (Возвращение в Хоукинс же напомнило ему о том, почему мама так хотела, чтобы они переехали. Если Уилл просыпался за ночь не более трёх раз — это была отличная ночь. Если у Уилла было не более трёх кошмаров за неделю, после которых сердце колотилось так сильно, что могло выбить грудную клетку, — это была спокойная неделя).              Плюхнувшись на свой спальный мешок (и он начал казаться не таким жёстким, как первое время), Уилл заметил неладное. Привычный мир изменился, что-то исчезло, не давая ему жить спокойно. Нахмурившись, он поднял голову к кровати Майка, всматриваясь в его умиротворённое, немного сонное лицо.              Майк сегодня подстригся, избавившись от этого ужасного маллета, который, казалось, отрос с того самого дня, когда Майк последний раз стригся (это было, на секундочку, летом, когда Дастин только-только возвращался из своего лагеря). Теперь черты его лица не скрывались за кудрявыми патлами, и Уилл, без зазрения совести, мог разглядывать лицо Майка хоть грёбаный час, хоть всю ночь.              Потому что Майк, кажется, был на грани сна.              И он не заметил бы постыдного занятия Уилла, потому что спал крепче, чем ребёнок после тёплого молока и хорошей сказки на ночь. (Уилл завидовал, но со всей любовью).              Но была проблема. И эта проблема касалась Уилла и его сна.              — Майк.              — М? — сонно и лениво отозвался Уилер.              — Отдай подушку.              Майк предпринял попытки поёрзать, устраиваясь удобнее, но больше походило на то, что он просто пошевелился, чтобы пошевелиться, потому что его поза, в конечном итоге, нисколько не изменилась.              Подушка всё так же была зажата в его крепких объятиях, а рот всё так же её слюнявил. Откуда Уилл знал?              Что ж.              Уилл знал, что Майк иногда пускал слюни во сне.              Было ли это мерзко?              Отчасти.              — Не-а, — наконец отозвался Уилер.              Возмущению Уилла не было предела.              Его подушку слюнявили, зажимали долговязыми конечностями, и, извините, даже не собирались ему возвращать?              — На чём, прикажешь, мне спать, придурок?              — На подушке, — тут же отозвался Майк.              — На той, что ты у меня забрал?              — Ага.              — И как, по-твоему, я буду на ней спать?              — Она лежит на кровати, — казалось, Майк говорил самые очевидные в мире вещи, готовый вот-вот потерять терпение из-за того, что его не понимали, но он пока старался, доходчиво объясняя Уиллу, словно глупому ребёнку, — а кровать двуспальная. Просто подними свою задницу с пола и ложись на свою подушку. Вот тебе и решение.              Если бы ты знал, Майк…              Если бы ты знал.              Уилл просто хотел спать.              (Уилл просто хотел Майка).              — Майк.              — Уилл? — весело отозвался Майк, приоткрыв один глаз.              — Ты меня бесишь. Отдай обратно.              Майк фыркнул. Потёрся лицом (и явно размазал собственные слюни) о наволочку подушки, будто только-только просыпаясь. Шумно, слишком уж громко, выдохнув, Майк сказал:              — Ну, если так не хочешь спать на этом удобном матрасе, то попробуй отнять у меня свою подушку. Потому что, честно, двигаться я не хочу. Мне и так хорошо. Я предпочитаю, знаешь, комфорт, сон на кровати, и в тепле.              Майк снова прикрыл глаза, блаженно улыбаясь.              (Уилл ненавидел то, насколько сильно был влюблён в Майка).              — Я думаю, — тихо, немного задумчиво, начал Уилл, — скоро этой подушкой я тебя задушу во сне.              (Это нормально, что он завидовал подушке, которая получила улыбок больше, чем Уилл? Прикосновений губами больше, чем Уилл мог мечтать?).              (Это глупо, если ему хотелось стать подушкой, чтобы его слюнявил сонный Майк?).              (Уильям Байерс! Это реально глупо).              Майк усмехнулся. Лениво ответил:              — О, я трясусь от страха, Уилл.              Уилл не мог не улыбаться.              Осторожно, как кошка, что охотилась за мусором, оказавшимся на полу, он поднял руки над матрасом, приподнимаясь на коленях. Потянулся вперёд, стараясь ни дыханием, ни резкими движениями не выдать то, что он задумал.              Он охотник, да?              И его добыча — грёбанная подушка.              Уилл, кусая губы, что растянулись от улыбки, почти касался кончиками пальцев своего сокровища. Сердце бешено колотилось, будто он делал что-то опасное, незаконное (он просто хотел спать, если что), и его взгляд метался то на белую наволочку, зажатую меж бледных рук Майка, то на веснушчатое лицо лучшего друга.              Он попытался выхватить подушку из рук Майка, но Майк, заулыбавшись с закрытыми глазами, словно был готов к тому, что Уилл предпримет попытку кражи, сильнее вцепился в мягкую ткань, не давая Уиллу отнять у него то, что принадлежало Байерсу.              — Майк! — смеясь, с призывом протянул Уилл.              Уилл тянул подушку на себя, но Майк, будто потяжелев на пару десятков килограмм, да и став намного сильнее, эту сраную подушку отпускать не намеревался.              — Отними, если посмеешь, Байерс, — Майк не удержался и начал смеяться вместе с Уиллом, посмотрев на Уилла с таким искрящимся азартом в глазах, что Уилл на секунду забыл, что хотел сделать.              Когда Уилл, очнувшись, снова потянул подушку на себя, Майк использовал самый нечестный в мире приём — зажал подушку и ногами, пытаясь перевернуться на другой бок.              Уилл, взобравшись на кровать, продолжал попытки вернуть свою собственность.       (Эта подушка по праву лет принадлежала ему, потому что она появилась в доме Уилеров с того самого дня, когда ночёвки Майка и Уилла стали происходить чаще).       Уилл почти забрался на Майка, пока Майк брыкался, крепко прижимая к себе подушку, которую Уилл пытался хоть как-то выхватить из его хватки. Уилл был близок к тому, чтобы начать щекотать Майка, но он прекрасно знал, что это приведёт к тому, что он пострадает по-настоящему, потому что Майк не постесняется начать пинаться.       В их положении (где Уилл практически сидел на бёдрах Майка), Уилл пострадает куда больше. Он прекрасно знал, насколько сильно Майк дёргался, когда дело доходило до запрещённого приёма.       (В детстве Майк столкнул его с кровати с такой яростью, что Уилл чуть не потерял сознание. Это никак не помешало Уиллу периодически продолжать пытки над лучшим другом — просто теперь он знал, что себя лучше обезопасить).       В общем…       Уилл сидел на бёдрах Майка, вытягивая злосчастную подушку из его рук, пока Майк дёргался под ним, словно захваченный демонической сущностью, фыркая от смеха и пытаясь сбросить с себя Уилла.              Оба смеялись, сражаясь за то, за что никто бы не додумался драться.              Уилл Мудрый решил брать хитростью Майка Отважного. Наплевав на свою собственность, он, без тени страха, резко переключился на подушку Майка, вытянув её прямо из-под головы Уилера, упав на бок, на кровать, отползая от Майка с трофеем.              Майк вскрикнул, упав головой на матрас.              — Эй! Это не твоё!              — Кто бы говорил, подлый воришка, — раскрасневшийся, Уилл улыбался, прижимая подушку к груди, чтобы у Майка и шанса не было её отнять.              — Она примята моей головой, — возмущался Майк дальше, — она сохраняет идеальный баланс для ушей.              Уилл хохотал.              — Ты сам себя слышишь? Какой баланс ушей?              — Отдай мою подушку, засранец!              — Отдай мою!              — Да ни хрена! Я пригрелся к ней!              — Тогда и спи в обнимку с ней, придурок.       — Отдай!       — Отдай мою!              — Вы можете заткнуться?! — прокричала Нэнси из соседней комнаты.              Майк и Уилл синхронно повернули головы на голос старшей сестры, замерев в своих позах. Секунда, две, три.              Они посмотрели друг на друга и вновь рассмеялись.              В эту ночь Уилл не поддался на уговоры Майка. Он продолжил блюсти пост на спальном мешке.              Но ему, в целом, было всё равно.              Подушка Майка пахла Майком. Она действительно была очень хороша и удобна. Уилл не уверен про баланс для ушей, но усыпляла она отлично.              Возможно, дело в Майке, в том, что она принадлежала Майку. Наверное, она хранила его мысли и сны, или, может, она сохраняла ту же энергетику, что была у Майка. Уилл не знал.              Уилл знал, что на подушке Майка ему спалось куда слаще, чем в собственной кровати.              Неловко? Стыдно?              Плевать.              Просто у Майка классная подушка.              Честно.       То, что он был влюблён в своего лучшего друга, ничего не меняло.       

***

      Уилл отчаянно боролся с уговорами Майка, брыкался, отбивался и лгал, что на полу спится слаще, чем в колыбели, но когда календарь перевернулся, отмечая первый месяц жизни в доме Уилеров, Уилл больше воевать с Майком не мог.              Потому что Майк просто не дал ему такой возможности.              Они только вернулись домой, вымотанные долгими часами рытья земли, чтобы сделать подкопы к тоннелям, которые было решено использовать, как тайные ходы для Хоппера и Оди.              Уилл только вернулся из душа, вытирая полотенцем волосы, и собирался сказать Майку, что ему следует немедленно помыться, иначе Уилл уйдёт спать в подвал к Джонатану, как вдруг заметил странную перемену в комнате.              Чего-то не хватало.              — Есть две новости, — поспешил объяснить Майк, — хорошая и плохая. Плохая: я случайно вылил на твой спальный мешок кофе. Хорошая — у меня двуспальная кровать.              Выражение: «У меня двуспальная кровать» стало преследовать Уилла во снах. Будто Майк выучил новое слово, и только его теперь и повторял. Казалось, Майк догадывался, как Уилла раздражало это, и потому повторял всё чаще и чаще.       (Когда им было по семь, у Майка появилась сомнительная любовь к слову «термостат» и он помешался на нём так сильно, что Уилл умолял вселенную, чтобы все термостаты были запрещены на законодательном уровне, потому что термостат мог заменить запятую в предложении).       (Грёбанный термостат).       (Двуспальный термостат).       (Мозг Уилла скоро взорвётся).       В общем, у Майка с детства были, как минимум, две проблемы, что не исчезли с годами. Он был слишком навязчивым, если хотел добиться желаемого. И он слишком цеплялся за какие-то слова, которые казались ему интересными и крутыми.              — Кстати, у меня кровать двуспальная, — сказал как-то Майк, когда они двигали кровать в хижине, чтобы вымести из-под неё осколки. — Больше этой. Два человека запросто поместятся.       Или.       — Эй, Джонатан, — позвал Майк за завтраком, — что ты выберешь: спать на кровати или на полу?       — На чём угодно, кроме вашего просиженного дивана, — отозвался старший брат, устало отпивая кофе. — Вы, ребята, будто намеренно в нём своими задницами все пружины примяли.       — Но всё же? — выгнул бровь Майк, не удовлетворённый ответом Байерса. — Кровать или пол?       — Да определённо кровать, Майк, что за вопросы? — как-то резко ответил Джонатан.       Майк с самодовольной ухмылкой повернулся к Уиллу. И плевать ему было, что взгляды не только Джонатана, но и Нэнси с Холли были прикованы к ним.       — Двуспальная кровать вмещает два человека, Уилл, — заговорщически прошептал Майк, наклонившись ближе к Уиллу, — и на твоём месте я бы прислушался к старшему брату.              Или.              — О, этот проход в ширину прямо как моя кровать! — слишком радостно заявил сегодня Майк, утирая пот со лба, когда они с Уиллом закончили копать один из проходов в туннели. — Ты ещё не передумал?              — Что? — не понял Уилл, вырванный из собственных мыслей.              Хотя должен был догадаться, как только Майк начал говорить про свою чёртову кровать.              — Всё ещё хочешь спать на полу? Потому что учти, моя кровать…              — Дай угадаю: двуспальная? — ухмыльнулся Уилл, воткнув лопату в землю.              — Откуда знаешь? — улыбнулся Майк в ответ.              — Ты невыносим, Майк.       (Но он всегда добивался своего. Это Уилл знал с момента, как встретил его впервые).              И теперь, стоя в комнате Майка, Уилл начал подозревать, что сегодняшний разговор как-то связан с магическим кофе, пролившимся на спальный мешок.              Уилл не умел читать знаки, и Уилл не знал, во что верить, а что было лишь игрой его влюбленного сердца.              Но складывалось впечатление, что Майк сделал это нарочно.              И никакой кофе здесь ни при чём.              (Майк никогда не сознается, даже под угрозой злых русских из лаборатории, что никакой кофе он не разливал, а мешок он просто спрятал в шкафу, надеясь выкинуть его, когда Уилла не будет дома).              Выбора не было (он был). Либо Уилл ложится спать на голый пол, что глупо. Либо Уилл сбегает в подвал к брату, что позорно. Либо Уилл соглашается на предложение Майка, что катастрофа.       — Ладно, — кивнул Уилл, слишком спокойный для того, кто почувствовал, как потеют ладони от одной лишь мысли, что ему придётся спать с Майком Уилером в одной кровати, — твоя взяла.              Уилл бросил мокрое полотенце в лицо Майка.              — Но, умоляю, Майк. Прими душ.              — Только потому что ты просишь, — ухмыльнулся Майк, поднимаясь с кровати.              Когда Майк почти скрылся за поворотом коридора, Уилл крикнул:              — Боюсь спросить, как часто ты мылся, пока я жил в Кали!              — Только по праздникам! — весело крикнул в ответ Майк.              Уилл тихо посмеялся.              Мимо комнаты как раз проходил Джонатан, с интересом глянув в сторону Уилла.              Уилл, закатив глаза на Тот-Самый-Многозначительный-Взгляд брата, захлопнул дверь комнаты Майка прямо под носом Джонатана, явно готового начать свои подколки.              Прижав ладони к горящим щекам, Уилл выдохнул.       Майк использовал одно универсальное слово и как ругательство, и как восхищение. Уилл не мог не повторить за ним.       — Термостат, — прошептал Уилл, не в силах осознать, что это происходит.              Ладно. Так и быть.              Он поспит какое-то время с Майком на этой двуспальной кровати, вмещающей как раз — ого! — два человека.              А потом найдёт спальный мешок. Пока это не стало совсем уж неловким.              (Он не искал спальный мешок, хотя догадывался, где тот лежит).              В конце-концов, его поясница заслуживала матрас.              (А сердце — Майка).       

***

      Иногда Уилл ловил себя на мысли, что это он всё усложнял своими тупыми чувствами, не поддающимися контролю.              Нет, правда.              Что в этом такого? Спать в одной кровати с лучшим другом — это не проблема, Уильям Байерс. Вы прошли огонь, воду, похищения, смерть, Истязателя разума из тел людей и крыс, а также химических отходов, и, боже милостивый, половое созревание. Что уж говорить об апокалипсисе прямо сейчас.              Делить двуспальную кровать с тем, в кого ты влюблён всеми фибрами своей души, — меньшее из проблем человека, захваченного Теневым монстром в двенадцать лет.              Для Майка это не было проблемой. Почему это должно быть проблемой для Уилла?              Вот.              Перестань усложнять, Уилл. В этом не было ничего такого.              Уилл даже поверил в эту идею, убеждая себя каждую ночь, каждую неделю, на протяжении последних трёх месяцев, что спать в одной кровати с лучшим другом — абсолютно нормально.              Но на третий месяц что-то пошло не так.              Всё началось с:              — Кстати, мы поговорили с Оди.       (Это не было кстати, потому что до этого они шутливо обсуждали, как в будущем Майк напишет сценарий для комикса про их приключения и войну с Векной, а Уилл отрисует каждую сцену, обязательно сделав Майка крутым бородатым мужиком).              Это было ночью. Они трижды пожелали друг другу спокойной ночи, и на третий раз, вроде, не собирались говорить дальше.              Но, знаете, как говорится: если Майк Уилер молчит слишком долго, следует вызвать скорую, потому что он, кажется, умер.              Уилл хмыкнул, выражая заинтересованность в том, что последует дальше, хотя, если честно, боялся, что пропустит часть разговора, потому что просто уснёт.       Он слишком устал за день. И, в чём он признаваться точно не собирался, двуспальная кровать Майка имела свои целебные и волшебные свойства, потому что только на ней (или только потому, что рядом был Майк) Уилл спал так хорошо и спокойно, как не спалось ему в Леноре с его большой подушкой под боком.              Майк продолжил:              — Мы расстались.              Уилл резко перевернулся на спину, поворачивая голову к Майку.              — Что? — хрипло спросил Уилл.              Майк всё это время лежал лицом к Уиллу, подперев щеку ладонями. Уилл смутился, опустив взгляд на подушку Майка, и поблагодарил вселенную, что в этот раз они выключили ночник, потому что Майк бы точно увидел, как порозовели его щеки.              Уилл, не усложняй. Майк не пялился на твой затылок всё это время.              Ему… ему просто удобнее так говорить.              Майк почему-то улыбнулся, говоря о том, из-за чего люди, обычно, не радуются.              — Ага.              Ага.              Мы расстались.              Все же улыбаются, когда говорят о расставании?              Уилл не уверен. У него опыт в отношениях такой же, какой у Майка в способах побороть жажду, если живёшь в Изнанке больше трёх дней.              — Т-ты в порядке? — слишком быстро спросил Уилл.              — А почему не должен быть? — нахмурился Майк.              — Ну… вы же…              Нет, Майк всегда был катастрофой. У него был целый день для этого разговора, но он выбрал именно ночь, именно тогда, когда мозг Уилла не был способен выдавать что-то кроме «Ого!», «Неужели?» и «Да…».              — Пример ужасных отношений? — подсказал Майк с новой улыбкой.              — Брось! — очередь хмуриться перешла к Уиллу. — У вас всё ещё наладится. Типа… Лукас и Макс расставались, кажется, раз сто, да?              Майк, насколько позволяла поза, пожал плечами.              — Они хотя бы всегда любили друг друга, — тихо и спокойно сказал Майк. — Это не тот случай.              Уилл не очень понимал, о чём говорил его друг. Его мозг был слишком перегружен долгим днём, Уилл банально устал. И, возможно, ему стоило попросить Майка заткнуться, чтобы они обсудили это на следующий день, когда голова Уилла будет трезва и чиста, но…              Уилл слишком хорошо знал Майка Уилера.              Казалось, моменты откровений (последние годы уж точно) — слишком редкие.              Нужно выжимать сок из тех лимонов, что жизнь подкидывала в ноги. Даже если они были гнилыми, старыми и пыльными.              — Знаешь, — продолжил Майк через пару секунд тишины, будто та фраза не имела никакого смысла, а Уилл был уверен, что что-то здесь было не так (они всегда любили… а вы разве нет?), — иногда мне кажется, что за наши отношения ты боролся лучше, чем мы с Оди.              Уилл фыркнул.              — Что? — посмеялся и Майк. — Чувак, мы бы расстались ещё в Калифорнии, если бы не ты.              — Это претензия? — не мог сдержать улыбки Уилл. — Ты обвиняешь меня в том, что я пытался спасти ваши отношения?              Майк наигранно долго думал, прежде чем окончательно запутать Уилла:              — Ну, время впустую я потратил точно. Если бы не ваша странная привычка врать мне, всё было бы проще.              Воцарилась тишина.              Уилл почувствовал, что слишком долго смотрел в глаза Майка, и от неловкости по всему телу прошла волна жара. Уилл поспешил отвернуться, пялясь в потолок.              Крутой потолок.              И почему он не замечал его раньше?              — Значит, она наконец тебя бросила? — если Уилл не пошутит — он взорвётся от того, насколько неловким стал этот разговор.              Майк легонько ткнул кулаком Уилла в плечо.              — Иди ты.              Рука почему-то осталась рядом с плечом Уилла. Слишком близко, что Уилл чувствовал её тепло даже через ткань футболки.              Господи, Байерс. Угомонись.              — Что? — Уилл снова рассмеялся. — Сам же говорил, что вёл себя, как придурок.              — На чьей ты стороне?              — Она моя сестра, Майк.              — Сводная, — поправил он, ткнув мизинцем плечо Уилла, — а я твой лучший друг с самого детства. Имей уважение, чёртов предатель. Ты спишь в моей кровати.              Снова воцарилась тишина, сопровождаемая какой-то лёгкостью и трепетом в груди. Они улыбались, будто не обсуждали расставание, и были так свободны, будто дрейфовали на огромной волне, как серферы.              Улыбка почему-то не уходила с лица Уилла. Потолок всё ещё казался интересным, хотя повернуть голову в правую сторону казалось сто крат привлекательнее. Рука Майка продолжала лежать у плеча Уилла.              Майк, кажется, засыпать не планировал. Да и Уилл вряд ли теперь мог уснуть ближайшие пару часов.       Майк, будто все эти долгие секунды, минуты и часы, ощущавшиеся, как мелкие песчинки в песочных часах, наконец нашёл новые слова, что обрушил на голову Уилла (хотя, скорее, звучали они в его ухо):              — Формально, мы оба пришли к этому решению, но… может, ты прав. В каком-то смысле, это она меня бросила. По крайней мере, она первая поняла то, что я понимать не хотел. И теперь… — Майк вздохнул, и тепло его дыхания пощекотало шею Уилла. — Теперь мне проще делать то, что я боялся делать раньше.              Уилл держался как мог. Но голова предательски повернулась к Майку.              — В смысле?              Боже.              Майк что, придвинулся ближе?              Почему у Уилла ощущение, что раньше расстояние между ними было куда больше? Почему Уилл мог чувствовать дыхание Майка своим лицом?              Уилл должен был сдвинуться хоть немного назад, хоть как-то подвинуться, но он застыл, не мог пошевелиться. Смотрел в глаза Майка, которые, кажется, не сводили с него взгляда всё это чёртово время, и… и просто ждал.              Майк был готов сказать Уиллу то, что хотел сказать. Объяснить, что он подразумевал под всеми этими загадочными формулировками, разжигающими любопытство не хуже приоткрытой двери в запретную комнату.              Но Майк улыбнулся уголком губ и сказал:              — Не важно. Я устал. Голова совсем не работает. Спокойной ночи, Уилл.              И, зевнув, закрыл глаза, зарывшись носом в свою треклятую подушку, словно какой-то пёс.              А рука так и осталась на незримой границе, разделяющей кровать на две части. Мизинец так и остался на той части, что принадлежала Уиллу.              С этого всё началось.              Странности, как называл их Уилл.       

***

      Список странностей, на которые Уилл стал обращать внимание после той злополучной ночи:               1. Майк всё чаще случайно оказывался в личном пространстве Уилла, то задевая плечом, то мизинцем, то коленом (так было и раньше, до Калифорнии, до Истязателя, но Уилл и забыл, насколько часто это делал раньше Майк);               2. У Майка развилась интересная суперспособность предугадывать за столом, что именно нужно Уиллу, потому что каждый раз, за совместным и шумным завтраком или ужином, Майк тянулся в ту сторону, куда Уилл успевал только посмотреть (кофе оказывался в чашке раньше, чем Уилл успевал подумать об этом; кленовый сироп уже стоял по левую руку, когда Уилл замечал яичницу на тарелке), и Уилл мог списать всё на то, что прожитый бок о бок год сыграл свою роль, но даже его мама не была настолько предугадывающей, каким был Майк;               3. Называйте Уилла параноиком или безумцем, но от него не ускользнуло то, насколько часто он ловил на себе взгляд Майка: в школьном коридоре, на радиостанции, когда обсуждалась очередная вылазка, за тем самым обеденным столом; господи, Уилл готов поклясться, что пару раз ловил Майка на том, что он смотрел на него, когда Уилл просыпался.              Была ещё четвёртая причина, в которой он боялся признаться даже самому себе.              Боялся признаться, что эта странность имеет какой-то… смысл?              Чуткий сон Уилла продиктован неделей выживания в Изнанке: это привычка, как у ветерана, от которой он не мог избавиться до сих пор. Уилл мог проснуться от шороха, капающего крана, дыхания собаки под окном. Уилл иногда просыпался от того, что чувствовал, как Майк просыпается. В общем, у грабителей и демогоргонов не было шансов застать Уилла Байерса врасплох посреди ночи, потому что Уилл мог почувствовать их появление ещё на этапе намерений.              Уилл несколько раз просыпался посреди ночи от того, что Майк нарушал незримую границу этой невероятно вместительной двуспальной кровати.              Иногда он забрасывал на Уилла руку.              Иногда он придвигался так близко, что почти лежал на подушке Уилла, утыкаясь носом в затылок.              Иногда он бормотал во сне что-то невнятное, а затем подползал к Уиллу, сопел носом и вырубался, словно это его усыпляло.              Уилл просыпался каждый чёртов раз, испытывая панику сначала от неожиданности, а затем от того, насколько это было…              Ладно.              Давайте честно.              Уилл просто замирал в той позе, в которой Майк врывался на его территорию, и, возможно, наслаждался мнимой близостью. Но это не отменяло тревоги, растущей в груди.              Во-первых, если Майк проснётся, это будет неловко. Майк прекрасно знает, как чутко спит Уилл, и Майк точно начнёт задавать вопросы о том, почему Уилл не вытолкнул его обратно на свою сторону.              Во-вторых, это разжигало желание Уилла, которое он так старался погасить ногой, словно тлеющий уголёк костра. Потому что однажды этого станет мало. Уиллу захочется больше.              А имел ли он право на большее?              Нет.              Всё это пошло с той самой ночи, когда Майк сказал, что расстался с Оди. Почему они расстались? О чём она знала, о чём не знал Майк? Что он не боялся теперь делать?              Почему никто не говорил об этом Уиллу?              Почему Майк начал вести себя так?              Уилл молил самого себя не усложнять. И, складывалось впечатление, что всё усложнял именно Майк.              Почему?              Потому что в одну из таких ночей Уилл проснулся, когда Майк, в очередной раз, перебросил руку через Уилла.              Уилл усвоил правила игры: он знал, что это продлится настолько долго, насколько Майк способен быть неподвижным, а затем он просто перевернётся на другой бок, ворча даже во сне (это и мило, и раздражало до ужаса). Всё, что требовалось от Уилла — не двигаться, не подавать виду и, возможно, вселенная наградит его тем, что он уснёт (Уилл находил чертовски успокаивающим наличие на нём руки долговязого лучшего друга, в которого он был влюблён, кажется, всю жизнь).              Уилл не сдержал усмешки, когда Майк начал ту самую странную фигню. Снова закрыл глаза, позволив себе впитывать это мимолетное тепло руки Майка на своём теле.              Уилл каждый раз испытывал лёгкое волнение от того, насколько Майк уверенно забрасывал на него руку посреди ночи. Казалось, это было привычным делом для них, но, господи, этого никогда раньше не было.              Так что…              Уилл просто наслаждался чем-то новым, мимолётным, тайным.              Позволял себе представить, что Майк делал это по той же причине, по которой Уилл боялся спать с ним на одной кровати.              Прошло несколько минут, и Уилл почти погрузился в сон, когда…              Когда всё стало странно.              Уилл резко открыл глаза, потому что Майк, снова ворча во сне, придвинулся так близко, что вжимался в спину Уилла, запустив свою ледяную ногу между его ног, словно греясь.              На этом тактильность Майка Уилера во сне не закончилась. Рука упала с плеча на грудь, и, смяв в пальцах ворот футболки Байерса, Майк шумно выдохнул прямо в шею Уилла.              Уилл, блять, понятия не имел, что там Майку снилось, но Майк вдруг пробубнил ему прямо в шею, запустив миллиард мурашек по всему телу:              — Прости меня.              Почти прохныкал, будто ему снился самый дерьмовый сон в жизни.              Уилл не знал, перед кем Майк извинялся и за что, но поймал себя на мысли, что прощал его. Будто почувствовав (или прочитав мысли Уилла), Майк снова выдохнул, вжимаясь носом в шею Уилла, и уснул так крепко, что Уилл даже не смог выбраться из крепкой, потяжелевшей хватки друга.       И это продолжалось десять минут, час, два, вот уже светало, а Майк выпускать Уилла из своей хватки не собирался.       Уиллу пришлось выбираться из тяжёлых конечностей того, кого он любил. Под тихий, еле уловимый, стон Майка, словно пытавшегося уцепиться за футболку Уилла.              И Уилл поклялся себе, что этим же утром обсудит с Джонатаном то, что теперь будет ночевать в подвале вместе с ним с одним единственным условием: он никогда не будет спрашивать, почему Уилл, спустя год, решил снизойти до простых смертных, спускаясь на самый непривлекательный и неудобный матрас на кушетке, что ждал его с того самого дня, как Майк предложил семье Байерсов пожить в их доме какое-то время.              Потому что это…              Это было невыносимо.              Уилл свихнётся раньше, чем кончится терпение Уилеров от того, как долго Байерсы живут в их доме.       

***

      Это был один из тех лёгких вечеров, когда их втягивали в помощь по быту.              (Когда они не прятались на радиостанции, обсуждая очередную опасную вылазку).              Уилл любил такие вечера. Они делали их жизнь чуточку нормальной, обычной, совершенно не опасной.              Карен попросила Майка помочь ей с ужином (Боже, Майкл, просто порежь морковку, это не атомный реактор!), а Майк, как хороший сын и отличный друг, втянул в свою работу и Уилла, разделяя примитивные обязанности между ними.              (Уилл уверен на процентов девяносто, что если бы Майк мог, он втянул бы в эту кухню и Холли, и даже собственного отца, лишь бы не прикасаться к нарезке морковки).              (Уилл находил это чертовски раздражающим, но не мог не умиляться тому, насколько Майк жалобно скулил и умолял Уилла присоединиться к нему).              Ноябрь только-только наступил. Где-то пару дней назад Уилл мысленно отметил, что живут они бок о бок уже полтора года.              Полтора года! Восемнадцать месяцев. Это больше пятисот дней (Уилл забыл, какой день апреля стал днём, когда официально поселился на спальном мешке в комнате Майка, поэтому мысленно он держался за цифру в пятьсот семьдесят девять. Плюс-минус).              За всю их жизнь у них, наверное, было столько же совместных ночевок, может, чуть больше. И вот, однажды, одна такая ночевка затянулась на пятьсот с лишним дней. Это отлично компенсировало дни, проведённые порознь в разных штатах. Считай, с двойной уплатой, как компенсация морального ущерба.              Затянувшийся карантин имел какие-то интересные последствия.              Кухня наполнялась теплом духовки, в которой скоро будет запекаться курица, стоял лёгкий аромат свежих овощей (что довольно проблематично достать в условиях локального апокалипсиса, но у них был знакомый контрабандист со знанием русского языка, так что жизнь, в целом, не отличалась от той, что была до карантина), и Уилл, нарезая салат, поймал себя на мысли, что улыбается.              Майк рядом с ним боролся с морковкой. Она была не такой ровной, как получалось у Карен, но он старался, сведя брови на переносице, и был настолько увлечён, что не заметил, как Уилл бросил на него быстрый, жадный до внимания, взгляд.              Полтора года совместной жизни.              Мог ли Уилл, тот четырнадцатилетний Уилл, что разрушал замок Байерса в ледяной ливень, представить, что будет стоять вечером на кухне, бок о бок с Майком, изредка сталкиваясь с ним локтями, и нарезать овощи для семейного ужина?              Стук ножей о доски вдруг стал не единственным шумом в доме.              Карен, открывшая бутылку вина ещё до того, как начало темнеть, включила проигрыватель в гостиной.              Мог ли Уилл винить её в том, как она справляется с происходящим? Ну, это не его мама, и Карен он уважал, так что… не ему судить, как она пытается держаться.              К тому же, когда Карен перебирала с алкоголем, она давала такую шикарную возможность Уиллу проводить с Майком чуть больше совместного времени, чем обычно. Потому что Майк ненавидел помогать на кухне (он нервничал, потому что не делал всё так же идеально, как его мама). И Майк, кажется, обожал использовать в этой работе своего безотказного помощника.              Майк, услышав начальные ноты песни, скривился, чертыхнувшись под нос.              Уилл поднял голову к нему.              — Ну всё, пошла музыкальная стадия, — проворчал Майк.              Он спокойного отношения Уилла к поведению Карен не разделял. В один из дней Майк признался, что ему неловко, когда мама становится такой. Уилл постарался его успокоить, потому что единственное, что отличает пьяную Карен от трезвой — она становится забавной.              Это не агрессивный Лонни, перебравший с алкоголем, и это не отстраненная Джойс, которую помнил Уилл.              Это просто та же Карен, но теперь она может выдавать какие-то вещи, от которых хочется тихонько посмеяться.              Да, может, это немного неловко. Но это не страшно.              (Пока что).              Уилл попытался сгладить углы подступающего раздражения друга:              — Сегодня в музыкальной программе джаз, так что ты можешь спокойно свалить мытьё посуды на Джонатана с Нэнси.              Майк усмехнулся.              — Да, джаз не так уж плох.              (Потому что джаз у Карен — это меланхолия, когда она позволяет остальным всё, что они жалобно попросят, отдав взамен лишь немного времени рядом с ней).              Карен хрипло подпевала, и Уилл отчётливо видел сквозь стену, как она танцует с бокалом в руках.              — Мне всё видится в радужном свете, когда я думаю о тебе некоторое время, — сливался голос Карен с голосом на пластинке.               — Каждый раз, когда она её включает, я уверен, что она думает не об отце, — фыркнул Майк, взявшись за новую морковку. — У них-то явно не радужно всё.              Уилл поморщился с улыбкой, прикрыв один глаз.       (Он не мог спорить, он не мог защищать. Но иногда казалось, что его поддакивание может разрушить хрупкий мир полноценной семьи, что окружала Майка, и он чувствовал себя отстойно).              Он закончил с салатом, сбрасывая его в большую миску.              — Может, она просто любит саму музыку, — пожал плечами Уилл, — не обязательно, что она вкладывает в неё смысл.              — Эта песня создана, чтобы кто-то танцевал с бутылкой вина, как раз-таки думая о ком-то, — уверенно, не без улыбки, сказал Майк.              Уилл потянулся к тарелке с мытыми черри, чтобы нарезать их в салат.              — С чего такие выводы, Майкл? — фыркнул Уилл, идеально разрезая помидорки пополам. В нос ударила их кислая свежесть. Уилл весело подразнил: — Что, о бывшей вспомнил?              — Эй! — рассмеялся Майк, лягнув Уилла бедром. — Почему всё сразу сводится к Оди?              — А что, появился новый объект обожания? — Уилл бросил на него быстрый взгляд.              Спрашивать такое — волнительно. Пугающе.              Уилл не уверен, что хотел знать ответ.              Тишина как-то затянулась. Уилл ощущал неловкость, будто облачко пара, что начала окутывать их.              Уилл заметил, как порозовели щеки и шея Майка, и, наверное, всё дело в духовке, разогретой на сто восемьдесят.              Наверное.              Майк ловко выхватил одну из помидорок с разделочной доски, слегка задев пальцами пальцы Уилла, закинул её в рот, лукаво улыбнулся и подмигнул.              — Извини, чувак, не могу сказать. Ты потерял свой суперсекретный уровень доступа, когда свалил жить в подвал.       (Прошло полгода, а Майк до сих пор не знал, что причина побега Уилла крылась в том, что Майк пересёк черту, которую боялся даже в мыслях пересечь Уилл).              Уилл рассмеялся.              — Нет, Майк, я всё ещё уверен, что ты обиделся.              — Я не обиделся, — лениво повёл плечом Майк, возвращаясь к своей морковке, — знаешь, сложно обижаться на глупых людей, что не ценят того, насколько двуспальная кровать в моей комнате удобна.              — Надеюсь, я буду шафером на вашей свадьбе с этой невероятно классной двуспальной кроватью. Это о ней ты думаешь, слушая эту песню, да?              Уилл смеялся, откровенно издеваясь над лучшим другом.              В конце концов, если бы Уилл не знал Майка, он бы подумал, что тот просто на протяжении тех нескольких недель год назад пытался затащить Уилла в свою постель, и теперь обижался, потому что Уилл так ловко сбежал. Но Уилл знал Майка.              (Уилл знал свои шансы).              (Он больше поверит в то, что Майк влюбился в свою кровать, чем в то, что он мог ответно влюбиться в Уилла).              Майк возмущенно втянул воздух ртом, прижав руку к груди. Театрально испугался, и его брови подлетели к линии волос, сложившись в домик.              — Я думал, что это не так очевидно! Что моя тайная влюблённость не заметна никому, кроме меня! Вот чёрт, я в дерьме…              Уилл, запрокинув голову назад, не мог перестать смеяться.              Он чувствовал себя так легко, так свободно.              Был собой. Чувствовал, будто он когда-то разбился, а сейчас к нему вернулась недостающая деталька, затерявшаяся на многие годы где-то далеко.              — Это жутко, чувак, — Уилл смотрел на Майка, что сам еле сдерживался, чтобы не начать смеяться вместе с ним, — ты буквально втянул меня в свой любовный треугольник с кроватью. Чего ты добивался?              И Майк сделал ещё одну странность.              Ту, которой раньше никогда не делал. Эта была новенькая, пугающая, но интересная.              Майк ущипнул Уилла за бедро, пока его лицо искрилось от озорства и веселья.       Легко. Почти неощутимо.       Будто коснулся, проверяя, насколько далеко может зайти.              — Верни свой суперсекретный доступ, Уилл, и тогда, может быть, я расскажу тебе, — прошептал Майк, а затем, как ни в чём не бывало, вернулся к своей невероятно занимательной морковке.              (Он нарезал её так медленно, что мог закончить ко Дню Благодарения).              (И всё равно получалось криво: то кружочек слишком толстый, то слишком тонкий, другой разломился пополам, и, господи, Майкл Уилер — катастрофа даже в таких простых, элементарных вещах, чем вообще Карен думала?).              А затем, вдруг остального было мало, Майк начал тихонько мычать мелодию песни, что играла из гостиной, где Карен, кажется, уже погрузилась в свои меланхоличные размышления, сидя на диване с пустым бокалом в руках.              И у Уилла закоротил мозг. Черри разрезались не пополам, а кое-как, какую-то он даже случайно придавил ладонью, разбрызгав сок по столу.              И, когда песня дошла до припева, Майк, в свойственной только ему манере так отвратительно подпевать на высоких нотах, визгливо запел, запрокинув голову к потолку с зажмуренными глазами, будто подпевал своей самой любимой песне:              — Только ты и я! У нас может получиться, если мы попробуем!              И, пританцовывая, снова толкнул Уилла своим бедром.              Будто мало было того, что это бедро он ущипнул.              Уилл замер с ножом в руке.              Это что, блять, сейчас было вообще?       

***

      Робин сказала про сигналы. Снежный ком, всё такое.              И Уилл задумался.              Он называл это странностями, да?              Случайные взгляды, прикосновения.              То, что делал Майк…              Могло ли это быть сигналами?              Да, конечно, он мог спросить:              — Робин, если человек, с которым вы делите одну кровать, зачастил врываться на твою часть, постоянно обнимаясь во сне, это может быть одним из сигналов?              Но он не мог. Во-первых, Робин поймёт, о ком идёт речь. Во-вторых, Робин, возможно, рассмеётся. Скажет что-то в духе:              — Милый, вы же лучшие друзья. Это нормально, разве нет?              Но потом Уилл попытался представить, что Майк попытается так обнять во сне Лукаса или Дастина. Лукас столкнёт Майка с кровати сразу же, а Дастин, скорее всего, будет издеваться над Майком вплоть до глубокой старости, постоянно подшучивая, что он тайно в него влюбился.              А Дастин с Лукасом бы делили одну очень вместительную двуспальную кровать, на которой одному человеку вечно было мало места и он постоянно лез на другую сторону?              Хорошо. А что насчёт той ситуации с щипком пару дней назад?              Это… это было сигналом?              Уилл снова попытался представить, как Дастин или Лукас делают что-то такое.              И у него даже не получалось представить ситуацию, что стала бы причиной, по которой они попытались бы ущипнуть друг друга, только если это не случай, когда они шутливо дрались.              Голова Уилла закипала.              Он не имел права позволять себе думать об этом.              Но Робин встречалась с Викки. И у них были сигналы.              Так какого чёрта Уилл не мог думать об этом?              Крошечная надежда — это не страшно.              Сигналы. Флирт. Снежный ком.              Окей.              Это не так уж и плохо — хотя бы попытаться. В конце концов, они собирались похитить целую семью. То, что Уилл думал, что у него есть шанс — это не так дерьмово, как накачать снотворным двух взрослых и двух детей.             

***

      — В обычной жизни ты чародей, — воодушевленно говорил Майк, — только твоя сила не в заклинаниях, она внутри тебя. Слушай, чем безумнее идея, тем ближе она к истине.              Да. Безумные идеи частенько бывали у Уилла.              Одна из них была такая: что, если можно попытаться флиртовать со своим лучшим другом, пытаясь понять, флиртовал ли он с ним до этого?              Флирт. Уилл был чертовски плох во флирте.              (Хотя, порой, ему казалось, что они с Майком уже флиртовали. В Калифорнии, в Хоукинсе, да прямо сейчас…).              Но Уилл сделал этот глупый толчок в плечо, и ему стало стыдно.              Зачем он это сделал?              Мог бы ещё по зубам Майку дать.              Вот такой вот флирт. Ты уже влюбился, Майк Уилер?              Глупо. Очень глупо.              И вообще! Какого чёрта? Сейчас не лучшее время. Родители Майка в больнице, Холли до сих пор у Векны, Нэнси вообще в Изнанке, а прямо сейчас им нужно спасти детей от военных и Векны.              Придурок.              Чемпион по неудачному выбору времени. Для нелепых чувств, у которых не факт, что есть шанс на ответ.              Да и какой ответ? Типа — ха! — Майк расстался с Оди, чтобы что? Обнимать Уилла во сне, подливать ему кофе в чашку, случайно касаться руки и флиртовать в ответ?              То, что в Хоукинсе есть две девушки, похожих на Уилла, не значит, что окажется ещё один такой же парень.              И, о какое совпадение.              Этот парень как раз нравится Уиллу!              Где-то язвительно смеялся Лонни Байерс. Давился смехом в прокуренных лёгких.              Придурок. Просто придурок. Просто…              Уилл врезался в Робин.              И Робин спасла его от этого потока самобичевания.              Господи, храни Робин Бакли!       

***

      Когда он увидел глазами демогоргана Майка, когда он увидел, как напуган Майк, Уилл больше не мог.              Бояться, прятаться, сбегать, закрываться, отрицать, плакать.              Когда он почувствовал желание и волю к тому, чтобы вскрыть тело Майка острыми когтями, что разорвали бы кожу, выпуская наружу внутренности, Уилл больше не мог.              Твоя сила не в заклинаниях, она внутри тебя.              Если бы только…              Уилл знал, он должен что-то сделать.              И если он не сделает — он потеряет своё сердце.              Уилл закрыл глаза, вспоминая слова Робин о старой киноплёнке.              Уилл позволил себе на секунду вспомнить то, как сильно он любил. Вспомнить, почему он жив, ради кого он живёт.              Вспомнить, почему он выжил в Изнанке, почему его спасли оттуда.              Если бы Уилла спросили: почему именно Майк? Что в нём такого, чего нет в других? Если бы кто-то, помимо самого Уилла, пытался докопаться до истины, Уилл, как бы не старался, не смог бы дать чёткого ответа. Это не закон, не формула, не термин. Это то, что невозможно объяснить даже с помощью аналогий с Подземельями.              Это… просто это было всегда.              Майк занимал его жизнь с того самого дня на качелях. Майк всегда был с ним, где-то рядом, маячил на периферии, шумел то тут, то там.              Майк всегда был рядом.              Майк поддерживал его в любой ситуации.              Майк всегда его веселил.              Майк был очень умным и смелым.              Рядом с Майком Уилл всегда чувствовал себя свободным.              Иногда Майк был отстойным, и Уилл прекрасно это видел. Уилл знал все недостатки Майка, Уилл прекрасно знал, какой неряха бывает его лучший друг. Уилл уставал от Майка, когда у него включался режим прилипалы, что бывало очень часто в детстве, потому что к этому режиму неизменно дополнением шёл режим шумного Майка.              И Уилл ловил себя на горькой мысли, почему он всё ещё любил Майка, если знал, насколько иногда Майк был дерьмовым другом.              Разве розовые очки не должны разбиться? Почему они не разбиваются?              Возможно, потому что дело в том, что он любил Майка. Не влюбился глупо, по-детски, как влюбился когда-то Дастин в Нэнси, как влюблялись все девчонки в Стива.              Он любил Майка так же, как любил Джонатана, даже если он слишком много курил травы, слишком часто пропадал с Аргайлом в Кали, слишком долго пускал свою жизнь под откос; он любил Майка точно так же, как любил маму, даже если она пропадала на работе слишком часто, даже если она напивалась точно так же, как напивался Лонни, даже если она гиперопекала его все те годы после Изнанки.              Уилл знал — он тоже не идеален.              Но Джонатан не перестал его любить, когда понял, кто Уилл на самом деле. И мама не перестала его любить просто потому, что он накричал на неё в машине.              Поэтому Уилл не переставал любить Майка.              И, наверное, ему должно быть грустно, горько, больно и обидно от мысли, что он никогда не получит в ответ ту любовь, которую испытывал к Майку, но, по правде говоря, Уилл с трудом мог отличить ту картинку, что боялся представлять, от того, что у него уже было.              Если поцелуи были единственным, что отличало эти две любви, то Уилл, на самом деле, готов был смириться с тем, что у него их, этих слащавых, но желанных поцелуев, никогда не будет.              Да.              Он бы хотел целовать Майка, хотел бы чувствовать его дыхание на своих губах, хотел бы держать его руку в своей, обнимать дольше, крепче, интимно, хотел бы знать, что бывает, если зайти дальше поцелуев, хотел бы чувствовать себя желанным, хотел бы чувствовать его губы на своей коже, на шее, ключицах, руках, животе, ниже и ниже, господи, хорошо, да, Уилл бы хотел всего того, о чём стыдно думать.              Но Уилл так сильно любил Майка, что эта необходимость терялась на задворках.              Ведь, на самом деле, он полюбил Майка не за вкус губ, не за мягкие прикосновения кончиков пальцев к его позвоночнику, не за желание.              Он просто любил Майка.              Вот и всё.              Уилл понял, Уилл знал — он достоин любви.              Он достоин того, чтобы дарить любовь, и получать любовь в ответ.              Он готов попытаться. И готов, если проиграет.               Потому что Уилл знал, что проигрыш не будет болезненным. Нет. Он больше не боялся проиграть.              Майк делал Уилла особенным. Только рядом с Майком Уилл чувствовал себя особенным. Не ошибкой.              С Майком он знал, что его чувства — не отвратительное и позорное нечто, о чем неприятно говорить вслух. Где-то подсознательно Уилл знал, что Майк примет его любым. Это дарило надежду, позволяло двигаться вперёд без опаски.              И Робин права.              Уиллу пора было принять себя.              Уиллу не нужен Майк для того, чтобы перестать чувствовать себя ошибкой.              Он имеет право на эти чувства, имеет право любить, имеет право быть тем, кто он есть.              Он все ещё любит Майка. Никогда не перестанет, кажется.              Просто теперь Уилл знает, что он не чудовище. Не урод. Он обычный мальчик, который любит другого мальчика.              Такова правда.              И он чертовски свободен, приняв эту правду.              Он любил Майка.              Вот и всё.              И Уилл точно знает, что он не позволит Майку пострадать. Он расшибется в лепешку, но не даст ему умереть.              Майк всегда защищал Уилла.              Почему Уилл думал, что не может сделать то же самое?       

***

      — О, Сантехник Отважный, и каков ваш план? — это был Лукас. — Ещё один план нагнёте своими попытками показать собственную крутость перед…              — Завали, — устало попросил Майк.              — Это не я трубу прорвал, намеренно пытаясь засыпать землёй подруж…              — Лукас, клянусь, ещё слово — подсвечник полетит в твою еб…              — Эй! — крикнула Эрика.              — А мне нравится шутка про сантехников, — послышался голос Робин.              — А мне нравится, когда ты молчишь, — огрызнулся Майк.              — Эй! — Эрика крикнула так, что все тут же замолчали. — Кажется, он очнулся.              — Уилл? — зашептала мама, наклоняясь ближе.              — Уилл? — громче позвал Майк.              Уилл погрузился в очередную тьму.              Но ему было спокойнее.              Он узнавал длинные, тонкие и холодные пальцы, сжимающие его собственные.              Это было приятно.       

***

      Первое, что Уилл узнал, когда очнулся, что он сломал тела демогорганов так, как Векна ломал тела своих жертв (но абсолютно все пытались заверить, что это было круто, кажется, волнуясь за психическое здоровье Уилла).              Второе, что Уилл узнал, когда смог переварить сумбурный пересказ друзей и мамы, что плана у них пока нет.              Все двенадцать детей, включая крутыша Дерека, которого Векна видимо выбрал по принципу «Чтобы не было скучно в детском саду Разума Крилла», были похищены. Связь с Изнанкой и шестью людьми, оказавшимися там накануне, так же не восстановилась. Ещё, кстати, есть риск, что Уилла и его новую способность к убийству демогорганов (Уилл, ты был так крут! Я… дерьмо, чувак, ты невероятен! Ты чародей!) могли увидеть военные, и теперь у Джойс ещё больше поводов волноваться, не выпуская Уилла из крепкой хватки своих рук.              А Уиллу чертовски нужен воздух, чтобы переварить то, что на него вывалили.              Им потребовалось меньше десяти минут, чтобы взорвать мозг Байерса.              Помнил ли он то, как убивал демогорганов? Ну, он помнил, что хотел защитить своих друзей. И что он злился: злость демо слилась с его собственной злостью, это была какофония чувств, которые не поддавались систематизации.              Но было среди них одно единственное, самое яркое чувство, выделившееся среди всех остальных.              Тепло в груди, там, под сердцем.              Уилл смог добиться свободы, оказавшись на улице.              Стоя на крыльце радиостанции, Уилл хмурился, глядя на разбушевавшуюся непогоду на улице.              Шёл холодный дождь, и Уилл с горечью осознал, что его куртка, наверное, так и осталась на военной базе, медленно разлагаясь и гния от воды, что вырывалась из трубы.              Жалко.              Хорошая куртка была.              В условиях апокалипсиса быть модником сложно, но найти эту куртку было настоящим подарком судьбы.              Уилл обнял себя за плечи, выдохнув облачко пара в промерзший и влажный воздух.              Окей.              Он убил трёх демогорганов силой мысли, прямо как Оди.              Окей.              Всё нормально.              Всё в порядке.              — Ты замёрзнешь, — мягкий и знакомый голос пустил волну мурашек по спине. Уилл не сдержал улыбки, обернувшись.              Майк стоял у двери, медленно захлопнувшейся за его спиной, неловко сминая пальцами свою голубую куртку.              — Мне просто нужно было проветриться, — тихо ответил Уилл, снова повернувшись к улице.              Ливень не прекращался. И вряд ли прекратится в ближайшие часы.              Уилл вздрогнул, когда его плеч что-то коснулось. Обернувшись, он удивлённо посмотрел на Майка, набросившего на него свою куртку.              — Майк, — неловко рассмеялся Уилл, опуская лицо, чтобы парень не увидел, как краснеют его уши, — зачем?              — Чародей с пневмонией — отстойный герой, — пожал плечами Майк.              Странности. Сигналы.              Майк убрал пальцы с плеч Уилла не сразу. Он стоял за его спиной ещё несколько секунд, будто боролся с необходимостью уйти. Прочистив горло, он встал рядом с Уиллом, тоже смотря на дождь.              Майк посмотрел на Уилла, будто подбирая слова. Опустил глаза в землю, нервно закусил губу.              Уилл чувствовал, что Майк собирался сказать что-то, чего не сказал бы никому больше. Уилл повернул голову к нему, слегка приподняв подбородок, и улыбнулся.              Одним взглядом говоря: «Не волнуйся, я слышу тебя».              Майку придало уверенности безмолвное заверение.              — Я думал, что умру, — тихо сказал Майк. — Когда демо выскочил из портала, последнее, о чём я подумал: ну, дерьмо, и это всё, что я сделал? Мне было… обидно?              Уилл кивнул.              Он мог понять, каково было Майку в этот момент. Он выглядел таким напуганным, таким беззащитным. Будучи подключённым к сознанию демогоргана, Уилл чувствовал, как колотилось сердце Майка. Его страх был липким, осязаемым, как влажный воздух. Уилл чувствовал это.              Уилл понимал, как Майку тяжело было говорить об этом.              Мрачное лицо Майка отражало то, как свежи были воспоминания о скорейшей смерти.              Если так подумать, Майк не сталкивался с демогорганами так близко до этой недели. И он до сих пор был одним из немногих, кто ещё не был в Изнанке.              Острое желание огородить Майка от этого кошмара сковало всё тело Уилла.              Боже. Они же просто… просто подростки.              Остатки страха и тревог ушли с лица Майка. Оно словно озарилось тёплым светом лампы. Посветлело.              Яркая улыбка тронула его губы, дошла до глаз, загораясь тем же светом.              — Потом я подумал: как-то долго я умираю, — усмехнулся Уилер. Затем заговорил быстрее, жестикулируя: — Типа, это должно быть больнее, я думаю. Открываю глаза, чтобы проверить, как долго ещё мне ждать своей смерти, и вижу — эта тварь застыла в воздухе, а там ты, стоишь с вытянутой рукой, везде огонь, и ты… — Майк задыхался, его руки замерли в воздухе, он улыбался так широко, что у Уилла дыхание перехватило от восхищения, насколько Майк красив сейчас. — Ты выглядел так круто. Прямо как супергерой!              Уилл не смог сдержать смешка.              Уилл спас не только Майка, он спас Робин и Лукаса тоже, но даже их восхищение новообретённой способности Уилла не было таким ярким и громким.              Пока мама хмурилась, ещё больше волнуясь за младшего сына, а Робин и Лукас описывали лишь то, как сильно удивились, когда демо сломались у них на глазах, Майк не переставал заваливать Уилла своим восхищением, будто Уилл спас только его, и убил, по меньшей мере, сотню демогорганов на той базе одним лишь взглядом.              Уилл смущался. Это ощущалось, как безостановочный поток комплиментов, которые так трудно было принять.              И, по правде, его забавляло то, насколько Майк воодушевлённо говорил об этом.              — О, кажется, я догадываюсь, какой у тебя типаж, Майк, — Уилл сказал это задолго до того, как подумал о том, как это звучит.              (Если сейчас откроется портал в Изнанку, то пусть он разверзнется прямо под ногами Уилла).              (Пожалуйста).              Брови Майка мягко свелись на переносице, но не от отвращения, а так, как он делал, когда что-то не понимал.              — Ты спас меня, Уилл. Спас меня. Ты мой чёртов герой, чувак. Настоящий чародей. Ты был крут задолго до этого, но сейчас… ты суперкрут.              И Майк сделал странность.              Он толкнул Уилла в плечо, как Уилл сделал это на поле вчера.              И смущенно улыбнулся, смотря в глаза Уилла.              О.              Чёрт.              Весь окружающий мир сузился только до крохотного метра, что держал их рядом, до маленького шага между ними. Уилл чувствовал, как близко стоял Майк, и Уилл просто не мог перестать смотреть в глаза Майка. И Майк тоже не отводил взгляд.              Мир исчез.              Остались они вдвоём.              Здесь. Сейчас.              У Уилла голова закружится, если это не прекратится.              Они так близко.              Снежный ком? Он рухнул на его голову той самой лавиной. Расплющил, не оставив ничего, кроме бьющегося со скоростью гоночной машины сердца.              Это сигнал? Тот самый сигнал? Что Уиллу делать? Или Майк должен что-то делать? Почему они пялятся друг на друга?              Что, блять, делать?!              Это продлилось секунды четыре (пара часов; кажется, дождь перестал идти, наступило лето; чёрт, сколько лет прошло?), а затем сигнал пропал.              Дверь радиостанции резко открылась, они дёрнулись, синхронно обернувшись, отступив на короткий шаг друг от друга, и увидели Робин, с тем самым озарением на лице, которым она не терпела поделиться с остальными.              И она бы заговорила с той самой секунды, как грубо толкнула дверь, наваливалившись на неё всем телом, что чуть не упала на землю, но она тут же нахмурилась, смотря то на Майка, то на Уилла.              Щеки залиты румянцем.              И выглядят они напугано.              И на Уилле куртка Майка.              И Майк смотрит на Робин с ненавистью.              Морщинки на лбу разгладились.              — О, — смогла сказать Робин.              Снежный ком. Сигналы.              Окей.              Нет. Погодите. Она хотела поговорить о другом.              — Ты что-то хотела? — слишком грубо, слишком резко спросил Майк, и Уилл нахмурился, приоткрыв рот, повернув голову к Майку.              Что…              Он даже с Макс звучал не так убедительно, когда делал вид, что его тошнит от присутствия подруги в радиусе трёх километров.              (Майк обожал Макс. И все это знали).              — А, — Робин снова посмотрела на Майка, затем снова на Уилла, затем снова на Майка, — да. Да! Я знаю, как нам попасть в Изнанку!       

***

      Уилл и Майк пропустили часть плана, зачем им вообще нужно спускаться в Изнанку.              И Уилл пропустил ту часть, когда Джойс позволила Уиллу отправиться туда.              Либо они с Майком простояли на улице несколько дней, либо мама ударилась головой, когда Векна отшвырнул её в сторону. У Уилла не хватает воображения представить, что такого сказала Робин его матери, что она согласилась отпустить Майка и Уилла в Изнанку.              Порталы закрыты металлическими пластинами по всему городу, но был один портал, который остался нетронутым из-за технических сложностей его изоляции от жителей города. Как, например, огромный портал посреди города — его изолировали, построив там базу.              Был ещё один такой портал. Изолированное пространство в карантинной зоне, куда никого не пускали.              Озеро Влюблённых.              Заделывать дыры там проблематично. А вот закрыть территорию от остальных — это попроще.              (Видимо, бюджет военных ограничен, раз они не смогли позволить себе парочку дайверов, чтобы заделать дыры под водой).              Итак.              Связи с другой группой у них нет, но их нужно найти, продолжая поиски Векны, Холли и остальных детей. Теперь у них есть козырь — Уилл, не только чувствующий Векну, но и Уилл, способный управлять ульем.              Если он может управлять и контролировать это, то, может, он способен найти место, где находились дети?              Из Хоукинса сделать это сложнее. А вот в Изнанке, где Уилл своей чёртовой антенной мог подключиться к любой твари, что там была…              — Это чёртова удача, что у нас есть свой радар! — хлопнула в ладоши Робин.              (План — дерьмовый. Но сидеть и ждать, пока объявится остальная группа? Уж лучше Уилл призовёт парочку демогорганов в Хоукинс и сам шагнёт в портал).              Они спустятся в Изнанку. Найдут остальных, может, починят связь, чтобы убедить Джойс, что Уилл не умер в первую секунду их дерьмового плана, и затем, может быть, найдут остальных детей.       (Идея с поиском детей появилась спонтанно, возникнув в головах Майка и Уилла одновременно, словно они установили ментальную связь, когда стояли под дождём).              А там, возможно, придумают, как убить Векну. Опционально.              (Все их планы последнее время — полное дерьмо. Но этот хорош тем, что они знают, насколько дерьмо их план).       

***

      Лодка качалась на волнах.              Уилл задумчиво смотрел в сторону берега, где стояли пустующие дома. Они проскочили блокпост через лес, умудрившись остаться незамеченными, и даже когда украли лодку — никто за ними не погнался.              Складывалось впечатление, никому не было дела до этого портала. Возможно, здесь вообще не было военных.              В руке Уилла зажат компас, с помощью которого они собирались найти портал, но Уилл не смотрел на него.              Майк грёб вёслами, то смотря по сторонам, то на Уилла.              (В основном, он смотрел на Уилла, и тот не мог винить друга — телек в лодки ещё не придумали прикручивать, чтоб было, куда пялиться, пока гребёшь по ночному и скучному озеру).              Их колени соприкасались, ноги качались в такт лодки, они сидели так близко, что если бы наклонились вперёд — ударились бы лбами.              И Уилл мог бы обратить на это внимание, но ему не было никакого дела до того, насколько близко он был сейчас с Майком.              Уилл пытался понять, как ему подключиться к разуму демогоргана снова таким образом, чтобы это не было слишком ясно для Векны. Но в голову ничего не лезло.              Он слишком волновался.              Во-первых, он не был в Изнанке с того самого дня, когда его спасли оттуда (не считая отвратительных кошмаров и иллюзий, что взрывали его мозг через год после этого). Он не был уверен, что вообще хотел отправляться в Изнанку, но и выбора у него тоже не было.              Радовало лишь то, что на этот раз он будет там не один.              И это было второй причиной, почему он волновался.              Потому что Майк никогда не был в Изнанке. Он знал лишь по рассказам, насколько отстойное это место, и знал лишь по словам остальных, насколько опасное это место.              Нет, это здорово, что Майк умело махал лопатой, обтянутой колючей проволокой, пока избивал горящих демо, но лучше бы Майк умел стрелять так же, как и его сестра.              Уилл боялся, что не сможет защитить Майка во второй раз.              — Ты притих, — сказал Майк.              Уилл посмотрел на него.              — Задумался.              Майк нервно кивнул несколько раз.              — Не переживай, Уилл, у тебя получится.              Уилл фыркнул, закатив глаза.              Вера Майка в людей — лучшее, что мог получить этот мир. То, как он был уверен в других, то, какую надежду он вселял людям, что почти её потеряли, то, как он вдохновлял — это был дар.              Но сейчас Уилл чувствовал, что его раздражает безоговорочная вера Майка во всё. В идеальность плана, в суперспособности Уилла, в хорошие концовки.              — Без обид, Майк, но это начинает нервировать.              — Почему? — нахмурился Майк, остановившись.              Лодка продолжала качаться на волнах. Стрелка компаса подрагивала.              — Откуда у тебя такая уверенность? Типа… мы были уверены и в прошлый раз, что всё получится, а потом всё пошло наперекосяк.              — Да, всё пошло наперекосяк, — не спорил Уилер, — но я ведь оказался прав, когда сказал, что ты можешь ими управлять.              Уилл скривился.              — Знаменитое Я-Же-Говорил Майкла Уилера. Думал, ты сильно головой приложился, раз молчал.              — Я весь день терпел, имей совесть, — усмехнулся Майк.              Уилл не сдержал улыбки. Майк, закусив губу, отложил вёсла. Ему всё равно нужно немного передохнуть — руки изнывали от усталости.              Сложив ладони на коленях, Майк начал теребить длинные пальцы, подбирая слова.              Уилл посмотрел на Майка. Стало неловко.              Он, наверное, что-то не так сказал, да? Может, Майк растерял новообретённую уверенность, раздавая её направо и налево, а теперь, когда ждал ответной решимости, ударился лбом об скептицизм Уилла?              Чёрт.              — Майк, прости, я просто… — попытался Уилл, но Майк, вздохнув, перебил его.              — Я не могу быть уверен в том, сработает план на сто процентов или нет, потому что мы постоянно упускаем какие-то детали. То демогоргоны нападают на конвой, то эта чёртова труба… да, я знаю, наши планы — отстой, но ещё я знаю, что ты — не отстой.              Майк поднял глаза на Уилла. Свои щенячьи, грустные глаза.       Сердце Уилла заболело.              — И в тебе я уверен всегда. Будь ты чародеем или обычным подростком.              Горло сдавило, будто из него начали резко высасывать воздух. Глаза горели, и заблестели от подступающих слёз.              — Да? — горько, с полуулыбкой спросил Уилл.              — Да! — яростно ответил Майк. — Почему ты так сомневаешься? Уилл, — Майк вытянулся ближе, положив руку на колено Уилла, — ты самый смелый и крутой из всех, кого я знаю. Ты неделю был в Изнанке — совершенно один — и выжил, и ты смог спастись, когда Истязатель захватил тебя. То, что ты умеешь ими управлять — это лишь твоя дополнительная характеристика. Ты и так крут. Теперь просто стал ещё круче. Так что, да, Уилл, я точно знаю, что у тебя всё получится. И если ты об этом забудешь — я буду рядом всё это время, буду нервировать тебя этой уверенностью, потому что — хах — я всегда прав. И я прав в том, что ты крут. У тебя — у нас — всё получится.              Уилл посмеялся. Слеза скатилась по щеке, и он отвернулся в сторону, чтобы утереть её. Майк не сводил глаз с Уилла.              — Ты мой главный фанат, да?              — Самый первый и единственный, — прошептал Майк с улыбкой.              Рука всё ещё на колене, обжигая своим теплом даже сквозь ткань штанов, даже в такую холодную ночь.              И Майк так близко.              И Уилл так влюблён в него.              Уилл видел, как глаза Майка на короткую секунду опустились ниже глаз Уилла. И Уилл, сам не понимая, почему это не поддаётся контролю, опустил свои глаза ниже.       Воздух между ними искрился от близости, что была между ними, и чуть не самовоспламенился, когда они посмотрели на губы друг друга.              Если это и был сигнал, то он звучал, как громогласная сирена посреди ночи.              У Уилла больше не было сомнений в том, что он замечал.              Это не странности. Это, кажется, такие же неумелые попытки Майка, как и попытки Уилла.              Уилл наклонился ближе к Майку. Майк вытянулся ближе к Уиллу.              Если Уилл что-то и смыслил в этой истории, так это то, что у них ещё есть время отодвинуться. Оттолкнуть друг друга. Свести всё в шутку, если то будет нужно.              Но Майк не смеялся. И Уилл почувствовал, как длинные пальцы смяли ткань брюк Уилла.              Их глаза полуприкрыты.              И они близко к друг другу так, как никогда не были за все эти одиннадцать лет.              Уилл чувствовал неровное, взволнованное дыхание Майка на своём лице. Он и сам вдруг понял, что не дышал какое-то время.              Да.              Да?              Это происходит.              Они собираются поц…              Что-то ударилось о дно лодки, заставив их подлететь на сантиметр вверх. И, не дав опомниться, сориентироваться и вернуться в реальность, что-то перевернуло их лодку.              Ну конечно.              Как иначе?       

***

      Они сидели в церкви, объятой изнаночными лозами, подперев дверь одной из хлипких, разваливающихся от гниения, скамеек. Способ защиты не сказать, что надёжный, но иллюзию безопасности создавал неплохую.              Всё же лучше, чем открытое пространство, где им приходилось отбиваться от демомышей, уносясь вглубь леса так быстро, что земля под ними дымилась.              Дастин с компанией решили отправиться в лабораторию, чтобы что-то проверить; Оди, Хоп и кто-то ещё направлялись к ним, чтобы помочь вытащить машину.              А Майк и Уилл лишь ждали.              (Только умолчали об их плане. Потому что пока не были готовы к тому, чтобы вывалить остальным правду о новых способностях Уилла).              (А о том, что было на Озере Влюблённых старались и сами не вспоминать. Не то время, не то… в общем, не надо).              И пока они находились в тишине кладбищенской церкви, нарушаемой лишь раскатами грома за её стенами, Уилл пытался сосредоточиться.              Изнанка кишила тварями. Найти ту, к которой можно подключиться, не сложно, но это требовало времени и концентрации.              Майк терпеливо и покорно молчал, и даже особо не ёрзал, за что заслуживал отдельной похвалы после. Лишь хмурился, наблюдая за Уиллом, что прислушивался к своим ощущениям.              Ментально он был в коллективном разуме, но всего было слишком много. Большая часть вокруг них, вроде лоз и демомышей, что иногда пролетали над церковью, были будто в состоянии спячки, но готовые к атаке в любой момент. Уилл чувствовал всё, что здесь было, но это было не то, что нужно ему.              Кажется, они провели в этой тишине больше часа.              И Уиллу становилось не по себе от того, что он не слышал голос Майка, хоть и попросил его постараться помолчать хотя бы пару минут.              Демомыши, демопсы, лозы, да будто сама пыль — Уилл пытался подключиться хоть к чему-то, что могло дать им ответы. Парочка демогоргонов, что были в той же «спящей» фазе, пользы приносили столько же, сколько умение Майка быстро собирать кубик Рубика (и это не показатель ума, Майкл Уилер).              Это не то, что им нужно.              — Чёрт, — сдался Уилл, открывая глаза. Он терял терпение от своей беспомощности. — Это бесполезно.              — Попробуй ещё раз, — подбодрил Майк. — Может, тебе, как Оди, нужно включить белый шум? Или повязку сделать?              Майк, будто освободившийся от оков, засуетился, готовый соорудить повязку из собственной куртки, а белый шум отыграть тяжёлым дыханием. Уж Уилл не сомневался, что Майк мог достичь такого искусства в создании шума, что стал бы звучать, как треск радио.              Уилл покачал головой.              — Их здесь слишком много, Майк. Я не знаю, как найти нужную связь.              — Может, мы просто слишком далеко от его логова? — Майк огляделся, будто в стенах церкви был ответ. — Если Оди поможет вытащить машину из стены, мы бы могли проехаться по всей Изнанке.              Уилл скривился от того, насколько нелепо звучала идея Майка.              — Ага, ещё можно кричать Марко, пока Векна не крикнет Поло. Как тебе такой план, гений?              Майк невольно рассмеялся.              — Я просто хочу помочь, — с улыбкой сказал Майк.              — Знаю… просто… ладно, — сдался Уилл, снова закрывая глаза, — я попробую ещё раз.              Вдох. Выдох.              У тебя суперспособности (поддающиеся кое-какому контролю!) меньше суток. Ничего страшного, если тебе так сложно найти младшую сестру лучшего друга и любви всей своей жизни.              (Не страшно же?).              У вас есть вся эта длинная, затянувшаяся на вечность, туманная и пыльная ночь с раскатами кроваво-красного грома. Хоть до нового похищения маленького мальчика здесь сидите.              (Но лучше не затягивать).              Вдох.              Выдох.              Лозы. Демомыши. Демопсы. Демогоргоны. Снова демопсы. Лозы. Лозы. Лозы.              — Сосредоточься не на том, что тебе нужен конкретный демо, — шепотом подсказал Майк, наклонившись чуть ближе, — попробуй почувствовать, где их… где их улей. Куда, не знаю, нужно побежать, как только им свистнет хозяин.              Уилл кивнул.              Идея Майка не казалась плохой. Уилл попытался найти тех демогоргонов, что спали неподалеку. И постарался найти в их сознании ту самую низменную, природную тягу служить своему хозяину.              Постарался почувствовать, куда бы он побежал, если бы ему приказали. Куда бы он пришёл, низко опуская голову, готовый к новой команде.              Что-то неприятное кипело в его крови. Он ощущал потребность услужить, ощущал, как теряет собственную волю. Почувствовал голод.              Демогоргон поднялся с земли. Его тело напряглось. Из пасти вышел утробный рокот. Сделав шаг, другой, он начал бежать.              Глаза Уилла снова закатились. Майк, видя, как Уилл тяжело дышал, понял без подсказок — у Уилла получилось.              Майк замер в ожидании и готовности, сжимая ткань промокшей куртки замёрзшими пальцами.              Демогорган пробежал половину города, и бежал с такой огромной скоростью, что Уилл с трудом мог осознать, где конкретно находится.              Его трясло, как трясло во время каждого приступа, когда он случайно устанавливал связь с демо.              Он полностью отдал контроль изнаночному существу, доверяя его инстинктам. Его собственное тело больше ему не принадлежало, и Уилл не чувствовал ничего, кроме твёрдой и влажной земли под когтями, липкой кожи, что была удовлетворена окружающим холодом, и стрекочущего в груди звука, что издавало чужое тело, пока следовало к своему хозяину.              Один длинный прыжок — и он был в нужном месте.              Уилл чувствовал, как приближался к тому, от кого зависел. Кто был выше, чем голод. Кто был громче, чем раскат грома.              Страх расползался по всему его существу.              То, чему нужно служить, внушало страх. Этому нельзя сопротивляться, этому можно только поддаться. Вложить всего себя, позволяя играть собой так, как вздумается.              Это была настолько глубокая и сильная связь с демогорганом, настолько низменная, что Уилл перестал ощущать самого себя. Это не та же связь, что установилась у него на военной базе, потому что там Уилл ощущал и свои чувства, Уилл намеренно убивал демогорганов, как ненавистную частичку самого себя, игнорируя адскую боль, что отдавалась и в его теле с каждой сломанной конечностью, потому что действовал только из одного желания — желания защитить своих любимых.              Здесь же не было ни любви, ни чувства, что нужно защищать, не было ничего, кроме страха, подчинения и голода.              Уилл больше не был Уиллом.              Уилл так глубоко влез в голову демогоргана, так крепко вцепился в эту связь, что сам стал демогорганом.              Не в прямом смысле.              Его тело всё ещё содрогалось в церкви.              Но его разум был на километры дальше.              И это такая, блять, огромная ошибка.              Демогорган бежал по коридорам, ударяясь конечностями об углы на поворотах, стрекотал, будто лающий пёс, что бежал к своему хозяину, и бежал так быстро, что у Уилла не было даже возможности осознать, где он находится.              Он узнавал очертания коридоров. Что-то было здесь знакомое. Но картинка так быстро сменялась одной за другой, что времени уцепиться за крошечные детали не было.              А потом.              А потом он оказался в месте, что видел раньше.              В месте, где были все эти дети.              Уилл, который не Уилл, а демогорган, издал такой громкий стрекочущий звук, что Уиллу хотелось шикнуть на самого себя.              Будто он выдавал своё присутствие.              Но он не мог удержаться от этого звука.              Дети находились в коконах слизи. В их ртах было что-то склизкое, длинное, как извращенная версия кислородной маски, что жизнь не давала, не поддерживала, а отнимала.              Серо-землистые лица не выражали ничего.              Они были в глубоком сне, и только засохшие слёзы на щеках говорили, что они ещё были живы.              Уилл злился.              Демогорган нет.              Он понятия не имел, где находился.              А ему нужно знать, что это за место.              Демогорган стал дёргаться, словно пёс, сбрасывающий с себя защитный воротник, не позволяющий чесаться после операции.              Жгучее, отвратительное чувство, стало уничтожать Уилла изнутри.              Я не должен находиться здесь.              У этих созданий нет сознания, какое есть у Уилла, но что-то такое крутилось в их ментальной связи. Этот страх, что передавался и Уиллу, становился всё сильнее и сильнее от того, что демо находился там, где не должен быть.              Будто пёс не по своей воле был в комнате, куда входить строго воспрещено.              Уилл, продолжая попытки управлять демогорганом, пытался вернуть назад, выбраться из этого жуткого места с шипами из пола и детьми, прикованными к коконам на стенах, чтобы увидеть хотя бы одну деталь места, где они находились.              Но потом произошло что-то.              Страх, до того ощущавшийся, как смутное воспоминание, сковал его тело полностью.              Он замер. Застыл, как статуя. Смиренно опустил голову.              И как бы Уилл не пытался сдвинуться, он просто не мог.              Дыхание спёрло.              Он почувствовал, что провинился.              — Нашёл тебя, — гортанное рычание, голос, который Уилл успел узнать за последние сутки.              Векна медленно ступал в его сторону.              Чёрт.              Чёрт, чёрт, чёрт.              Уилл, собирая остатки собственной воли, постарался отсоединиться от демогоргана, с которым успел срастись, как корни дерева.              — Майк! — прокричал Уилл, открывая собственные глаза.              В ужасе хватался за руки лучшего друга, тяжело дыша. Искал поддержки, защиты, тепла.              — Что? — Майк перепугался не хуже Уилла. — Что там произошло?              Майк сидел так же, как и до этого. Позволял Уиллу хвататься за него, но в ответ не обнимал, не поддерживал, не защищал, а лишь испуганно наблюдал за реакцией Уилла.              Уилл всё ещё чувствовал этот тошнотворный страх перед Векной, какой испытывали все эти твари, и слёзы непроизвольно подступили к глазам.              — Я… я нашёл их. Я-я был в его логове, видел Холли, — выдохнул Уилл, повернувшись к хмурому Майку, — н-но Векна… он нашёл меня, Майк.              — Где она? — резко, как-то грубо спросил Майк.              Уилл зажмурился. Слёзы стекли по щекам.              Он так и не понял.              — Где моя сестра, Уилл? — громче спросил Майк, грубо вцепившись рукой в предплечье Уилла.              — Я не знаю… — практически пропищал Уилл.              — Блять! — прокричал Майк, резко вскочив со скамьи и запустив руки в волосы. — Когда это так важно, почему ты не можешь её найти?              — Майк…              Уилл был на грани грёбаной истерики.              Он всё ещё был напуган, всё ещё с трудом отличал, где были его чувства, а где — остаток чувств демо.              Служить. Бояться. Подчиняться. Дрожать.              Уилл пытался собрать остатки собственного разума, готовый попытаться снова, пока есть такая возможность, но Майк не давал ему даже выдохнуть.              — Почему ты просто не можешь сделать хоть что-то правильно? У нас был такой шанс, Уилл! Единственный шанс. И ты просрал его!              — Я пытаюсь! — прокричал Уилл, чувствуя горечь обиды в горле, в самом своём существовании.              Бояться. Дрожать.              — Что? — остановился Майк. — Пытаешься? Ты ничего не сделал, Уилл! Моя сестра сейчас где-то там, в лапах этого ублюдка, а что ты сделал? Испугался его?              Уилл не должен плакать прямо сейчас.              Не должен.              Но слёзы текли по щекам.              Это была какая-то глупая, не поддающаяся контролю истерика. Он всхлипывал вслух, когда Майк продолжил:              — От тебя требовалось лишь одно, Уилл, — чтобы ты нашёл мою сестру. Но ты отвлёкся. Признайся, тебе плевать на мою сестру. Тебе плевать на Холли, на самом деле, потому что всё, чем занят твой бесполезный мозг — тем, чтобы полезть ко мне… с поцелуями?              Майк скривился от отвращения, снова остановившись.              — Мне не плевать на Холли, М-Майк, прости, я п-правда…              Уилл чувствовал стыд от того, как уродливо рыдал прямо сейчас, оправдываясь перед лучшим другом.              Сигналы?              Пошёл ты на хуй, Уилл Байерс, со своими сигналами и снежным комом.              Единственное, что хотело бы поцелуя с тобой — стена, в которую ты можешь врезаться с разбега быстрее, чем был у демогоргана, желающего полакомиться твоими друзьями.              — Ты жалок, Уилл, — сгоряча бросил Майк.              И Уилл почти задохнулся от такой словесной пощечины.              Но потом.              Но потом Уилл почувствовал, что что-то не так.              Майк бы никогда не сказал этих слов.              Уилл вжался спиной в скамью, и только сейчас почувствовал на ней лозы.              И страх, который он ощущал всё это время, стал куда сильнее.              Будто двадцать пятый кадр — Уилл на еле уловимую секунду увидел Векну, что стоял перед ним, держа когтистые руки у его лица.              — Ты жалок, — повторил Майк, возвращая его обратно в церковь, в это искрящееся от ненависти и злости место, где его лучший друг, уверявший, что Уилл справится, вываливал на него поток злости, отвращения и разочарования.              О, господи, как же сильно Уилл облажался.              Почему он не предугадал это? Почему не подумал о мерах осторожности? Почему позволил этому случиться так быстро?              Векна перестарался.              Векна пытался запугать Уилла, запутать его. Может, он хотел знать, что знали они, но Уилл — хах — и сам не знал ничего о планах и местоположении Векны.              Но Уилл слишком хорошо знал Майка.              Словно что-то щёлкнуло. Это было слишком стереотипно, слишком походило на то, чего Уилл так боялся.              Уилл знал Майка. Уилл знал Майка с пяти лет, и Уилл знал, что Майк — человек, который обвинит себя в апокалипсисе первым, потому что последним заметил намёки на предстоящее уничтожение мира.              Отвращение Майка было слишком театральным, слишком громким для него.              (Слишком громким для того, кто первым нарушил незримые границы, позволив Уиллу думать, что у него есть шанс).              Уилл слишком хорошо знал Майка.              А Майк обещал верить в Уилла до последнего.       — Я знаю, что это ты, Генри, — проглотив слёзы, сердито сказал Уилл.              Двадцать пятый кадр стал основной сценой в фильме. Уилл, зажатый лозами, находился не в церкви, а в логове Векны.              — Похвально, — низкий голос вибрациями отдавался в теле, — ты быстро учишься. Это вызывает гордость, Уильям.              Отвратительная сущность, сотканная из таких же лоз, что напоминали ветки деревьев, нависала над ним, проводя когтями по лицу.              Слёзы стекали по щекам, а рот открылся в немом крике.              Уилл знал, что захвачен не он, не его тело, а его разум, что всё ещё оставался в этом коллективном сознании, но он понятия не имел, как ему выбраться. И то, что его тело сейчас в безопасности, никак не отменяло того, что его разум мог умереть прямо сейчас.              Потому что он слишком поверил в себя.              Векна вызывал необъяснимое отвращение, граничащее с тошнотворным страхом. Теперь Уилл понимал, что чувства, какие испытывали демогорганы, испытывало всё в этом мире.              Включая него самого.              — Думал, можешь шпионить за мной? — продолжал Векна, мурлыча на выдохе. — Наивный мальчик. Такой… ранимый и наивный.              Когти коснулись щеки.              — В этом ваша проблема, проблема людей. Вы слишком держитесь за эти… чувства? Вами так легко управлять.              Уилла почти вырвало наизнанку. Он понятия не имел, почему рвота держалась в нём.              (Наверное, в битвах разума блевать нельзя).              — Ты сам пришёл ко мне. Со своей тоской, своими страхами, своей… тайной. Ты уязвимее, чем был в детстве.              Физически Векна не мог ухмыляться, но Уилл увидел, как изменилось его лицо.              — Столько секретов… Они доверили столько секретов не тому человеку. Спасибо за дорогу в твой разум.              Уилл закричал, когда когти впились в его лицо.              Он чувствовал, как Векна проникал в его разум, искажая всё, что там было, даже то, что было спрятано за семью печатями.              Когтистыми руками ковыряя его любовь, распространяя гниль в воспоминаниях, что давали надежду.              Уилл верещал от боли.       

***

      Уилл дёргался, как с ним бывало каждый раз, когда он подключался к сознанию демо, а потом, выкрикнув имя Майка, Уилл застыл.              — Уилл! — закричал Майк, вцепившись руками в его плечи.              Его зрачки продолжали дёргаться, а из носа стекала струйка крови, но он был неподвижен и, Майк клянётся, это было точно так же, как было с остальными жертвами проклятия Векны.              — Уилл, очнись, умоляю! — продолжал кричать в панике Майк, бегая по влажному лицу Уилла глазами.              Уилл замер, как грёбаная кукла, и единственное, что давало надежду Майку — подрагивающие веки Уилла.              — Дерьмо, дерьмо, дерьмо… — шептал Майк, судорожно пытаясь придумать, что делать.              У него не было Уокмена, чтобы включить Уиллу его любимый микс рока, у него не было идеально поставленного голоса, чтобы перепеть все припевы песен, что он знал, чтобы найти нужную для Уилла, и у него не было ни малейшего понятия, что делать.              Майк банально не мог отцепить рук от предплечий Уилла, чтобы схватиться за рацию, и попросить всю грёбаную Партию спеть что-то, что позволило бы Уиллу вернуться. Попросить всю Партию срочно найти решение тому, что случилось, хотя Майк, блять, именно этого и боялся.              Это был дерьмовый план.              И Майк ненавидел себя сильнее, чем в любые другие дни своей скучной и ужасной жизни.              У тебя получится, Уилл! (Стать жертвой Векны).              Майка тошнило от того, какой он идиот.              — Уилл, ты меня слышишь? — продолжал попытки докричаться Майк. — Уилл, это не по-настоящему! Ты можешь выбраться, Уилл, ты меня слышишь? Он лжёт! Это не по-настоящему!              Слова Майка ситуацию не спасали.              Ничего не менялось.              — Уилл, вернись ко мне!              И Майк готов был разрыдаться, как ребёнок, потому что его злило, что он ничего не мог сделать. Уилл не реагировал на его крики, на его мольбы, и даже Векна не хотел сжалиться над мальчишкой.              У него не было суперсил, он не владел оружием, он не мог решить чужих проблем. Всё, что он мог — воодушевлять длинными речами. Но даже сейчас (именно сейчас, когда это так нужно) его болтливый язык без костей — это было дробовиком без патронов, ножом без лезвия и палкой, что не хотела стрелять.              У Майка колотилось сердце, а левая рука покалывала в кончиках пальцев. Походило на сердечный приступ, и это было бы неудивительно, потому что Майк был напуган до грёбаной смерти.              Майк готов был умереть от когтей демо, что вылез из портала, целенаправленно прыгая на него. Майк не стал бы возмущаться, если бы Билли, захваченный Истязателем Разума, применил чуть больше силы, убив его в коридорах Молла.              Но Майк не был готов потерять Уилла.              На хуй.              На хуй Векну и прочее дерьмо.              Если так угодно, Майк готов начать торг, чтобы вместо Уилла оказался он.              Майк даже готов склонить голову, опускаясь на одно колено перед ублюдком из Изнанки, лишь бы тот, наконец, отвалил от Уильяма Байерса.              Майк вцепился в предплечья Уилла так, будто боль от его отросших ногтей могла вернуть Уилла в сознание. Майк не переставал звать Уилла по имени, надеясь, что это работает не хуже песен Кейт Буш.              У Майка от отчаянных попыток вернуть Уилла в чувства — ком в горле, а в глазах слёзы.              — Уилл, — истерично звал Майк.              Уилл не откликался.              — Пожалуйста, Уилл, услышь меня, — почти что ныл Майк.              Ничего не менялось.              Майк проглотил ком в горле.              Проглотил свой страх.              Он знал, что Уилл мог его слышать, и ему просто нужно бороться.              И Майк решил, что у него есть право хотя бы попытаться дать Уиллу стимул бороться.              Майк заговорил от всего сердца:              — Я знаю про картину, Уилл. Я знаю. Правда в том, что я, наверное, знал с самого начала. Что ты говорил о себе. Что ты… хорошо, Уилл, да, я не хотел верить в это, потому что слишком боялся, слишком запутался, что… Я поверил в то, что ты сказал, что это Оди, потому что ты… ты ведь никогда не лгал мне, да? И я поверил, но… я такой идиот, Уилл, — усмехнулся Майк, и две горячих и больших слезинки стекли по лицу, — я должен был сразу сказать тебе, что… что ты тоже мне нужен. Я… я пытался, клянусь, Уилл, всё это время, блять, я пытался сказать тебе, что ты мне нужен больше, чем я нужен тебе. Эти мои идиотские намёки с кроватью, эти попытки удержать тебя рядом. Я… Уилл. Пожалуйста.              Майк всхлипнул.              Его руки переместились на лицо Уилла, ладонями сжимая мягкие и холодные щеки.              Это не помогало. Ни черта не помогало.              — Вернись ко мне, Уилл. Я не могу потерять тебя снова. Я… не уходи, Уилл.              Майк дрожал. Майк трясся от страха.              — Ты мне нужен. Я не знаю, как жить, когда тебя нет.              Майк не соображал, что творит.              Но он помнил, как Уилл смотрел на него, как Уилл улыбался ему, как они с Уиллом…              Майк почти поцеловал Уилла. И Майк готов поклясться, что Уилл тянулся к нему так же, как он к нему.              Майк любил Уилла так сильно, как никогда никого не любил.              Майк постоянно видел кошмары, как Уилл уходит, как Уилл умирает, как Уилл исчезает.              Сколько бы Майк в этих кошмарах не извинялся — он не чувствовал, что заслуживал прощения.              Но что-то изменилось.              Что-то привело к тому, что Майк почувствовал, будто у него есть шанс на искупление.              Будто он проспал момент, когда его простили.              Майк задыхался. Ком в горле разросся, стал опухолью во всём теле. Не давал мыслить здраво.              Майк прохрипел с болью:              — Прости меня…              И, не думая больше о том, что он делает, Майк наклонился вперёд, сминая губы Уилла своими в отчаянном, горьком и болезненном поцелуе.              Это походило на скорбь утраты, что ещё не наступила.              Утрата той дружбы, что чуть не исчезла по его вине. Утрата той любви, что может умереть сейчас, потому что их планы всегда были отстойными и опасными.              Майк не знал, что он делал. Майк ненавидел себя за то, что делал.              Если Уилл не вернётся, какой толк от его любви?              Если Уилл никогда не нуждался в нём так, как Майк хотел думать, какого чёрта он творит?              Поцелуй был солёным от слёз и горьким от боли. Это была молитва Майка, его жертва всем богам, лишь бы вернуть Уилла.              Скомканный, не романтичный, мокрый и нелепый короткий поцелуй.              Губы Уилла были холодными и безжизненными.              Но Майк почувствовал, как Уилл выдохнул ему в губы.              И, не задумываясь, Майк опустил руки на талию и спину Уилла, придерживая его, словно тот сейчас упадёт.              — Борись, Уилл, пожалуйста, — хрипел Майк в его губы.              Когда Майк открыл глаза, отстранившись на несколько сантиметров, он видел не куклу, ведомую Векной, а Уилла, смотрящего на него испуганными глазами.              Самыми, блять, красивыми глазами в мире. Не белками, что прятали под веками закатившиеся зрачки, а теми самыми глазами, ради которых Майк готов был расшибиться в лепешку.              Что-то изменилось.              В воздухе, в измерении, в их жизни, во вселенском порядке.              Майк еле видел Уилла из-за пелены слёз. Уилл еле дышал из-за паники, охватившей его.              Уилл отчаянно цеплялся за Майка, как за спасение.              — Я… — Уилл сглотнул. — Я слышал тебя, Майк. Векна… он нашёл меня. Он… он хотел знать всё, и… он… он хотел что-то сломать во мне. Но я смог… я услышал тебя и…              Майк внимал каждому слову Уилла так, словно считал удары часов.              Они смотрели друг на друга, не зная, что ещё сказать.              Майк прижимал к себе Уилла, а Уилл цеплялся за него.              От облегчения, что Уилл, господи боже, жив, и в сознании, Майк вдруг улыбается. Издаёт неуместный смешок в тишине этой церкви.       Из всего того, что сказал ему Уилл, его волновало одно.              — Ты слышал, — улыбался Майк.              — Да, — широко улыбнулся Уилл, и стоящие в его глазах слёзы теперь не пугали Майка. — Я слышал.              Он был таким уязвимым сейчас. Таким беззащитным.              Но у него были силы, а у Майка была лишь его глупая влюбленность.              Нет. Не глупая.              Он любил Уилла. Любил так сильно, что новообретённые способности были лишь ещё одной причиной, почему он восхищался Уиллом.              Майк обнял Уилла. Уилл крепче сжал руки на его спине, отчаянно цепляясь.              — Я знаю… я знаю, где его логово, — прошептал Уилл в плечо Майка. — Я увидел, когда ты говорил со мной, пока я пытался вырваться…              Майк кивнул.              Он любил свою сестру, ненавидел Векну и хотел, чтобы этот ад закончился.              Но…              Можно хотя бы пару секунд не бежать? Не пытаться спасти мир?              Провести в этом моменте.              Майку нужно осознать. Нужно избавиться от своего страха. От паники, что так не хотела уходить, потому что он снова чуть не потерял Уилла.              Майк чувствовал, как крепко Уилл хватался за него, и Майк знал, что он так же крепко хватался за Уилла.              Скоро придут остальные, но они даже не знают, что только что произошло.              (Они ещё не знают, насколько сильно Майк любил Уилла).              (И Уилл любил Майка так же сильно в ответ).              Когда сердцебиение восстановилось, они легко отстранились.              Так, что их лица всё ещё были слишком близко.              — Ты спас меня, — вдруг сказал Уилл, заглядывая в лицо Майка своими безумно красивыми, большими и любящими глазами.              Уилл запнулся, будто хотел объяснить Майку то, что он видел, пока Векна царапал его сознание, но слов так и не нашёл.              Он помнил, что только благодаря голосу Майка, благодаря тому, что он говорил, и то, как искренне он говорил, Уилл нашёл в себе те самые силы, что позволили ему снова выбраться.              — Я больше не позволю кому-то забирать тебя у меня, — прохрипел Майк, не разрывая зрительный контакт.       Убрал одну руку со спины Уилла, чтобы костяшкой указательного пальца осторожно утереть кровь под носом Уилла.              Уилл будто не верил. Уилл будто боялся, что это всё — продолжение издёвок от Векны.              Майк подсознательно улавливал сигнал антенны Уилла, слышал отголоски страха Уилла.              Они ещё секунды две смотрели друг на друга.       Майк не простит себя, если позволит Уиллу и дальше сомневаться.              Майк наклонился вперёд, к лицу Уилла, снова сминая его губы своими. Второй раз за их жизнь. Первый раз по-настоящему, потому что Уилл, вжимаясь в Майка всем телом, сминая куртку в своих пальцах, ответил на поцелуй.              Отчаянно, всё ещё испуганно, что это — обман, что это отнимут у него прямо сейчас, пока он только учится привыкать и наслаждаться чем-то новым.              Майк провёл ладонями по рукам Уилла, от локтей к плечам, касаясь холодными пальцами холодной шеи. Опустил руки на заднюю часть шеи, ту самую, где всегда были мурашки, ту самую, что омрачалась появлением зла.              Старался согреть, хоть и понимал, что не мог, пока сам дрожал от холода.              Уилл вздрогнул, но поцелуя не разорвал, не отстранился.              Провёл руками от спины Майка до груди, и поднялся выше, запуская пальцы в волосы Майка.              Они цеплялись друг за друга так, будто могли умереть, если разорвут эту связь.              И когда воздуха стало не хватать, Уилл первый отстранился, тяжело дыша в приоткрытые губы Майка.              Они столкнулись лбами, не открывая глаз.              Переваривали то, что произошло с ними.              Пытались прийти в себя.              Позволить себе думать, что они имеют на это право.              И Уилл вдруг позволил себе быть немного влюблённым и глупым.       (Будто прямо сейчас чуть не умер в чужом сознании).              — Когда всё… когда всё закончится, Майк…              Майк глухо отозвался, потёршись своим носом о нос Уилла.              — Позволишь мне остаться на пару ночей на твоей невероятно вместительной двуспальной кровати? Я, кажется, скучаю по нашим совместным ночевкам.              Майк фыркнул, потянувшись с коротким поцелуем к улыбке Уилла. Уилл не сдержался, отвечая, не желая отпускать снова.       Отстранившись, чтобы ответить, Майк прошептал:              — Я боялся, мне придётся поджечь подвал, чтобы ты вернулся ко мне. Я умирал, не зная, как тебя вернуть.              Смеяться сейчас — непозволительно.              Но Уилл не смог удержаться.       Да, он не ошибался, когда думал, что эти шутки про кровать — странный способ Майка прощупать почву между ними, его попытки флиртовать. Но даже сейчас, осознав это, он не мог сдержаться от смешка.              — У тебя странные способы флиртовать, Майк, — улыбался Уилл.              — А до тебя странно долго доходит, Уилл, — парировал Майк.