арктическая сказка

«Люди ждут чудо в новом году. Загадывают тихие желания возле ёлок и с трепетом смотрят на небо, ожидая ответа.

Но, иногда, чудо приходит раньше и в самом неожиданном облике».

Морозный декабрь наступил незаметно. Нос на улице краснел. Он шумно дышал, поднимая пар вокруг лица, согревался, как мог. Глупая затея была выйти, не одеваясь толком. Мученический стон вырывается изнутри, пока ноги перебирают сквозь сугробы до входа в дом. Хлопок двери сотрясает остатки снега с крыши. Грохот падения замерзших глыб привлекает внимание всех обитателей дома. Лежавшая Юки моментально поднимает мордашку и хлопает большими глазами. Тэхен поджимает губы, безмолвно прося прощение за потревоженный сон и замирает. Тяжелые шаги отскакивают от высоких стен, следуя тенью за хозяином. Перед лицом вырастает крепкая фигура в чёрном. Над ним нависли хмурые тучи. Лицо такое же. Недовольное с сомкнутыми к переносице бровями. — Что я тебе говорил? — тон спокойный. Он упорно молчит, смотря куда угодно, лишь бы не на молодого человека. Тишина затягивается на минуты. На кухне стынет обед и горячий чай. Тэхен так и не проронил ни слова, а Чонгук лишь сложил руки на груди в ожидании. — Больше не буду, — бурчит. Улыбка растягивается на лице. Отвратительно довольная, хочется её стереть. Ким и не откладывает это. Он скидывает куртку, топая уже босыми ногами по полу и притягивает парня за ворот чёрной футболки. Губы сталкиваются в морозном поцелуе. Контраст температур поднимает воздух вокруг. Языки сплетаются в глубоком и страстном танце. Прикусывают, зализывают, исчерпывают кислород из лёгких. Руки хватаются за одежду, стягивая до треска ткани. Теснее некуда дышат друг другом, разделяют крупицы кислорода между движениями голов. Крутят головами, чтобы найти более удобный угол засунуть язык другому в рот. Больнюче укусить за нижнюю губу, а потом верхнюю. Раззадорить и облизать кромку зубов с остервенением отталкивая чужой язык. Тэхен дергает за отросшие волосы Чона, выгибая чужую шею. Шепчет в мокрые, распухшие и красные губы. — Неужели, норвежец, одичал? — поднимает довольный взгляд к поплывшему чонову. И снова эта улыбка, абсолютного победителя. — Да, а корейца забрал в качестве компенсации. Они вновь соединяются в поцелуе, продолжая свою игру, которая началась в далеком октябре.

***

Грузные капли дождя растекаются по пыльному, запотевшему стеклу внедорожника. В салоне тепло и сухо, по сравнению с улицей, где который день льет дождь перед сменой сезонов. С другой стороны, подул хлесткий морозный ветер, водитель решил побаловаться сигаретами, которыми пропахла его одежда. Да и сам мужчина. Обивка автомобиля впитала все запахи, начиная от сигарет, продолжая едой и самим терпким, потным запахом хозяина. Он бы не хотел быть на месте машины, думает Тэхен. Ровная дорогая с каждым километром становится все хуже и хуже. Они все ближе к месту его проживания, где передвижение на дорогом автомобиле станет концом, а не тонной завистливых взглядов. Тепло возвращается внутрь. Солнце медленно поднимается из-за горизонта, растворяя ночную тьму над величественными горами и древними водами. — Приехали, — басовитый голос мужчины будит Кима. Задремал за постоянными качками на камнях. Он выходит наружу, покрываясь колючими мурашками восторга. Горы окружили до самых небес, ударяясь вершинами в пушистые облака. Деревья и травы разбежались по скалам друг за другом, создавая причудливые образы. Быстрое течение рек шумит на всю округу, привлекая внимание к водопаду, откуда течет невероятный поток. Вода переливается в теплых лучах солнца, плещется в разные стороны, будоражит своей чистотой и игривостью. Здесь воздух наполнен ароматом сочной травы, мороза, пресных вод и плодов свисающих с ветвей. Природа похожа на настоящую сказку. Берег Норвежского моря, которое ведет в Атлантический океан с Бермудским треугольником; архипелаг, заселенный людьми, несмотря на суровые погодные условия для обычного человека. Сюда стремятся попасть толпы туристов, ведь мало где встретишь дикий край северо-западного побережья Норвегии. — Эй, ты Ким Тэхен? — на английском кричит незнакомец. — С Видаром приехал ведь? — качает головой на внедорожник, который привез его в эту деревню. Мужчина очнулся и вспомнил, что успеет нагуляться в этом месте не раз. Он подходит к крепкому норвежцу, не уступающему ему ни в росте, ни в мышцах, абсолютно ни в чем. Пока Тэхен тратил время в спортзале, этот мужчина занимался тяжелым трудом. — Здравствуйте, — протягивает руку. — Здравствуйте, — усмехается, пожимая руку. — Пошли за мной, — машет рукой в сторону домиков. — А сумки? — торопливо догоняет сопровождающего. — Видар принесет, не переживай, — смотря вперёд, отвечает ему. Тэхен скептически оборачивается на внедорожник, но решает не забивать голову. Они проходят одинокие дома по тропе к центру деревни. Здесь домики для тех, кто хочет уединения и полного одиночества, а не слышать крики детей и вечерние прогулки живущих народов. — Тут до сих пор живут племена? — неприкрытый шок просачивается в словах. — Да, но они не дикие, как природа, а вполне социализированные, остались повадки и традиционные рисунки с одеждами. Смешанная культура, жизнь и интересы. Люди здесь уживаются друг с другом не первый год. Шаг за шагом дома увеличиваются. Этажи, домики, жители. Все занятые своими делами: собирают поздний урожай, прибирают растительность, выгуливают животных. Разноцветные здания искрятся на фоне гор, в особенности преобладают красные оттенки. Двухэтажные дома стоят на верандах, где столы украшены полевыми букетами и свечами. По всюду ходят ленивые, толстые коты и заведенные собаки, которые пришли после прогулки с овцами и коровами. Время ещё раннее. Нет и семи утра, перелет длился довольно долго, но многие уже проснулись и занялись своими делами. Дома украшены вокруг заборами, виноградными зарослями, декоративными кустами или цепочкой фонарей. Со всех сторон разносится щебетание птиц, напевающих свои причудливые мелодии. Тэхен чувствует, как лёгкие наполняются восхищение и спирают дыхание. Давно он не ощущал такое количество восторга. — Как ты знаешь, Лофотенские острова у побережья Норвегии занимают около полутора тысяч квадратных километров. Здесь живёт почти двадцать пять тысяч человек, — домов действительно много, они простираются по всему побережью длинной змеей. — Этот край необузданный, его не приручить, — довольно скалится мужчина, трепля собаку по голове. Древние горы веками скрывают растения от ветров, переменчивой погоды и пиратов, обитающих в океане. Птичьи колонии каждую смену сезонов летят над горами шумными стаями, напоминают о подготовке к другой погоде. — Для прогулок за территорией деревни тебе будет предложено пару попутчиков, — они проходят высокое здание. На стоянке ждут машины, возле входа курят несколько мужчин с женщинами в деловых костюмах. Магнус кидает на него взгляд. — Это что-то похожее на администрацию. Решают дела с поставщиками, законами, охотниками и всякой всячиной, — пренебрежительно кивает головой. — Ты к нам надолго? — скорости смены тем, ему не занимать. — Наверное пару месяцев? — вопросительно отвечает. Мужчина недоуменно вскидывает бровь. — Мне нужно понять, подойдет ли климат организму, все бывает ведь, — он с секунду оглядывает Тэхена и кивает. Звучит убедительно. Ким выдыхает, следуя дальше и рассматривая окружающую среду. Откуда-то доносится утреннее радио с новостями и музыкой: «Погода в Норвегии идеальна для конца осени. Солнцу припекать осталось совсем недолго. Будьте готовы сменить гардеробы, норвежцы. Далее в новостях: нововведения в образование, участие в Олимпийских играх, реформы в политике и экономике страны»… Дорога продолжается около получаса прежде, чем Тэхена приводят к его домику. Двухэтажный коттедж стоил своих денег. Красивый, высокий, в темных тонах с панорамными окнами и видом на воды и горы. Они заходят на территорию, видят прибранный сад и красивый газон. — Вот, — укладывает в руку ключи, — если что-то понадобится — звони. Интернет и связь работают без проблем. Сейчас вещи принесут, обживайся, — хлопок по плечу и затылок Магнуса. За спиной слышится хлопок двери, внутри наступает звенящая тишина. В голове крутятся мысли, жужжат мерзкие мухи, пришли за своим. Ким тяжело сглатывает, прикрывая глаза. Надо привыкнуть к тишине, одиночеству и покою. Ровные молочно-серые стены и высокие потолки. Широкая гостиная с кожаным диваном, длинный журнальный стол и окно в пол напротив. Горшки с растениями и цветами, подписаны названия и принципы ухода. Небольшая кухня, новая техника с удобным столом для приготовления пищи. Коридор ведёт к трём дверям. Мраморная ванна, отдельный туалет и гардеробная с кладовкой. Лестница на второй этаж накрыта ковром. Удивительно мягкий ворс. В нём ступни утопают словно в песке. Он стоит пару минут, чувствуя себя безумно странно. Непривычно. На втором этаже в каждой комнате панорамные окна, широкие пролеты. За одной скрывается такая же ванна, но без джакузи, как на первом. Вторую занимает большая кровать с комодом и полками, оставшиеся две гостевые спальни, только меньше основной. Вложенные деньги в переезд окупились полностью. Долгая неделя ушла на разбор вещей и возможность обжиться. Выходить в люди не было необходимости, пока Тэхен не вспомнил, где он живёт и с кем. Вспомнив напутствие Магнуса, что он может сходить в дом на окраине деревени за человеком для прогулок, отправился туда. Высокий дом из толстых стен стоял на краю гор, дальше только море и фьорды. Забор был без надобности. Вокруг росли толстые дубы и яблони, кустарники с ягодами, собственный огород. Ким недоуменно уставился на дом под деревом. Смотрел, выглядывал какой-то знак, что ему делать. Сзади неожиданно уперлось что-то в бедро. Он, не обращая внимание, оттолкнул ладонью и буркнул «отстань». Рука коснулась чего-то большого. И пушистого. — Бе-е-е. Два больших глаза уставились снизу вверх. Крупная белая шерсть вьется по всему телу, оставив только уши и мордочку голыми. Барашек склонил голову в бок, топая копытцами. — О Боже мой! — а это уже крик испуганного Тэхена, который залез от шока на дерево. Хотя ветки довольно высоко растут. Он намертво вцепился в толстый ствол, наблюдая, как из дома выбегает толпа и прибегает парень с остатком баранов. Они удивленно смотрели на картину перед ними, хлопая глазами. — Это… Кто? — норвежский акцент касается слуха, а паника взлетает. Как его снимут, если даже не поймут, о чем он. А вдруг примут за сумасшедшего… — Это… — парень с собакой рядом подходит ближе и прищуривается. Его глаза неожиданно округляются, смахивая на два больших шарика. — Это же парень, который приехал из Кореи жить. Магнус на ферме рассказывал, меня ещё просил помочь ему. — Помочь? — недоумевает женщина. — Да. Парень вроде творческий какой-то, поэтому вдохновение черпает по-разному. Тяжелый вздох. Парень на дереве действительно оказывается тем самым приезжим, которого нужно сопровождать. Родители предлагали отказаться, никто бы не затаил обиду из-за этого, но Чонгук всё-таки решился. Было в этих глубоких карих глазах с золотыми бликами что-то большее, чем у обычных людей.  Их первая прогулка совершилась в середине ноября. Снег покрыл землю тонкой корочкой. Утренняя роса замерзла на мхе, тонких ветвях деревьев и опадающей траве. Холод накрывал побережье с головой. Жители готовились к долгой зиме и непредсказуемой погоде. Грузные тучи расплылись по бескрайнему небу, скрывая солнце. Течение в реках неслось в сторону моря. Рыбы стаями направлялись за потоком, ведь озера скоро заледенеют. Чонгук заставил забраться Тэхена на одну из ближайших гор, с каждым днём увеличивая удаленность от жителей. Почему-то мысль, что он проведет с ним много времени в прогулках, не беспокоила, а приятно волновала. Взгляд постоянно цеплялся за Кима. Его крепкое тело, изящный профиль и необычный разрез глаз. Слышать и слушать — одно удовольствие. Низкий неторопливый голос стал медом для ушей. Рассказы о работе казались бесконечными, интересными и удивительными. Тэхен занимается лепкой керамической посуды, ваз и подобных фигур. Поэтому возле дома расположилась печь и требовалось много места. Он смотрел вперёд, а Чон зависал. Симпатичный. Крутится на языке, пытается вылезти изнутри. Знакомы от силы час, хотя мозг не верит. Перед глазами расстелились пышные деревья с не опавшими листьями. Оттенки охры пестрили и играли на струнах души. Каждый выход на улицу запоминается в голове, останавливая время в моменте. Трава неровными пучками бежит по земле, скрывая живущих грызунов и животных. Каменистые скалы хрустят под тяжестью обуви, пока Тэхен с восторгом оглядывается вокруг себя и забывает дышать. Невероятно. Слишком много чувств для одного человека. Сердце сдавливает в тисках. Домики зарябили алым в его карих глазах, отблески солнца ласково бежали по радужкам. Они шли выше, наблюдали за убегающими вдаль облаками; как птицы стаями готовятся ко сну. День стремительно уходил за горизонт. Тишину, воцарившуюся между ними, нарушал шелест листьев. Было в этом моменте что-то волшебное, Тэхен видел в черных глазах Чонгука такие же смешанные ощущения. Но молчал, смотрел в глаза напротив, когда принимал батончик, едва заметно улыбался. Путь обратно занял меньше времени. Чон уходил нехотя, пришлось подталкивать в сторону дома и на прощание шептать «Мы увидимся, обещаю» будоражащим голосом. Каждая встреча въедалась в мозг. Память настойчиво стирала прошлое, заменяя настоящим в три де качестве. Восторженные взгляды, шумное дыхание из-за подъема, весёлые усмешки и глупые шутки. Прикрытые глаза, румянец на щеках и опухшие губы. Они красные, потерявшие контур. Изнутри вырывается тяжелое дыхание, а кадык дергается с глотками воздуха. Чонгук в таком же состоянии навис над Тэхеном. Его держат на расстоянии лишь руки, что уперлись в перекладины стула. Ким тянет за футболку к себе, прижимается к бедру пахом и настойчиво трется, смотря в глаза сквозь желание. Чон не может отвести голодного взгляда от его движений, абсолютно лишенных стыда и скромности. Тихий, отстраненный парень снаружи, прятал внутри целый ураган чувств. Их первый поцелуй стал неожиданным порывом. Месяц прогулок истрепал все нервы, довел до точки кипения бедного норвежца. Жизнь на ферме показалась раем до встречи с Кимом. Он гулял дни напролет, а после мог запереться в мастерской на несколько дней без еды и воды. Народ волновался, когда его духу не было долгое время, но не лез не в свое. Для этого уже был Чонгук, который не терпел к себе такого отношения. Врывался внутрь с хмурым видом, искал хозяин и утаскивал воскрешать. Кормил, поил, укладывал спать. Тот до ночи работает. Безрассудный. Третий раз довел его до точки кипения. Ссора была поистине шумной. Они орали на всю деревню, проклиная встречу месяцем ранее. Давили на оплошности и манипулировали эмоциями, непонятно чего добиваясь. Магнус, когда услышал их крики искренне рассмеялся. Чонгук волновался, а Тэхен делал его матери чайный набор на день рождения. Поэтому и закрылся дольше обычного. Тогда чувства стали ощутимее. Их разница культур и общества притянула друг к другу. — Разве у тебя ещё не все впереди? — резко откидывает тарелку с соусом на стол и впивается острым взглядом в позвоночник. Очередной спор за неделю. В телефоне загорается «среда» и новым уведомлением из мессенджера. — У меня — нет, — ровным тоном осаждает чужой пыл Тэхен. Ким вспоминает, что старше, откуда и кто он. Они отвратительно сильно отличаются друг от друга. За каких-то тридцать дней успели осточертеть. Хотелось спрятаться и отдалиться. За первым поцелуем в порыве злости, недовольства и принятия горьких чувств последовал первый секс. На кухне за стулом его рот трахали языком, а через час на холодной постели вминали в мягкий матрас. В комнате давно не было и намёка на свет. Луна редкими лучами освещала запотевшие окна с разводами. Заглядывала в адскую жару спальни Тэхена. Сам хозяин надрывно стонал из-за глубоких толчков. Он хватался за хлипкую спинку кровати, выгибался под натиском крепких рук норвежца и дрожал от проникновений. Подушка давно перестала быть опорой в этом мучений. Хочется выпить воды, почувствовать свежий мороз, но его держат в жерле вулкана вместе с собой. Чонгук не щадя растягивал тонной смазки, та хлюпала и чавкала громко и развратно. Румянец от собственных звуков покрыл щеки и шею. Ким прятал горящее лицо в простыне, но его возвращали к себе. Кожу покрывали поцелуями, жадными укусами. Туда же хрипели возбужденно о том, что хотят взять, ощутить изнутри дрожь, мягкость и жар, который исходит от тела. Тэхена мелко трясло от каждого возбужденного толчка чужого органа в бедро и пальцев внутри. Он закатывал глаза, стискивая в руках белье до побеления. Лишь бы не кончить от одной прелюдии, умолял мысленно. Умолял ещё о повторе этого секса, о начале отношений и реальности чувств. В его жизни слишком мало удачи, везения и легкости. Он сам себя порой утомляет. Чонгук кажется тем человеком, который поможет быть, жить, а не существовать. Норвежец со своими принципами и уверенностью в знаниях. Прожил всю жизнь на краю материка, не боится вести себя провокационно и бесстыдно. Тэхен сомневается, что у них надолго. Этот характер сложно вынести, но возможно. Мысли медленно ускользают, когда на кожу ягодицы ложится увесистый шлепок. Рука чертовски тяжелая у Чона. Непосильный труд дал свои плоды. Молитвы были услышаны. Чонгук смазал свой возбужденный член и плавными толчками заполнил по основание. Казалось, ощущений через край, куда больше, но парень доказал обратное. Он вышел до головки и со шлепком впечатался в липкие бедра. Ким лёг полностью на грудь, понимая, что держаться нет никаких сил. Пустота и новый толчок, протаскивающий по мокрой ткани, а за ним низкий стон. Кровать скрипит от набирающих скорость фрикций. Тэхен пытается дышать между ними, только проваливается каждый раз. Мир двигается перед глазами, пока внутри толстый орган раздвигает его стенки и проезжается по простате. Он весь липкий от пота, волосы взмокли, закручиваясь в упругие кудри. Цепи на шее звенят следом за стонами. На бедрах от хватки останутся синяки, спину украсят мелкие укусы от зубов, шея расцветет бутонами хватки от руки. Ведь с толчками хочется соединить поцелуи, воздух на двоих, дыхание. Желание быть ближе ударяет в мозг, но в подобной позе это сложно выполнить. Он обещает себе в следующий раз исправиться. Склеиться воедино, если потребуется, лишь бы ощутить каждое движение мышц собственным телом. Чон чувствует, как он елозит, сбивая темп. Останавливается, давая секунды отдыха и зачесывает челку назад. Живот скручивает в приближающемся оргазме, хочется поскорее избавиться от напряжения, которое копилось столько дней. Он склоняется над парнем и вновь бежит губами по позвонкам, запоминает каждую родинку. Чонгук приподнимает Тэхена за собой, набирает темп и берет в кольцо чужой покрасневший член, смотрит в затуманенные глаза тяжело и устало. Ким стонет, сталкиваясь с его пахом ягодицами. Чон хрипит в мягкую кожу щеки, расслабляясь: — Вместе, — ставит перед фактом и выжимает оргазм. Напряжение скручивает пах тугим узлом, который резко взрывается изнутри. В ушах зашумело, а мысли рассеялись. Сперма крупными толчками выходила с двух сторон. Чонгук не постеснялся размазать все жидкости по ослабшим бедрам, когда вышел из него. Извращенец, не иначе. Тэхен кожей чувствует голодный взгляд и покрывается мурашками. Через минуту тяжелого дыхания в постель, оборачивается к Чонгуку. Тот уселся на пятки и медленно надрачивает, смотря своими черными глаза на одно единственное место. На задницу Ким со спермой и смазкой. Он сухо сглатывает, видя, как напрягся чужой пресс и вздулись вены. Собственные мышцы свело диким желанием повторить, продолжить и сойти с ума вместе с Чоном. — Чертов норвежец, — сбито простонал в подушку. Ночью ему не дали выспаться. Тэхен выгнал парня в первую же минуту своего подъема. Хорошо ощущал свои ноющие мышцы и поясницу, поэтому не щадя снега, закидывал им ещё сонного Чонгука. Зато взбодрился, пыхтел Ким. Жители продолжали наблюдать сериал в реальном времени каждую неделю. Вечером Чон вернулся с извинениями. Тэхен смотрел, чувствовал, как тело отзывалось болью из-за движений. Его подкупили традиционной едой. Знает, куда давить, паршивец. Морские заливы любопытно бултыхались оставшиеся дни у берегов. Рассматривали со всеми бешеную парочку. Массивные горы вздыхали тяжело на отражающиеся разговоры. В дом пустили без раздумий. Накрыли на стол, разложили по тарелкам и с улыбкой рассказали, что и для чего. Лепешка «Лефсе» из толстого безвкусного теста, рыбный кремовый суп «Фишкесуп» с маслянистой текстурой и «Норвежский лосось», подающийся в сыром виде с приправами. Он с нескрываемым интересом слушал об истории блюд, их изменениях. Узнавать что-то новое о других — необычно. Пробовать тем более. — С ума сойти, — разрезая последний кусочек рыбы. Несколько простых порций насытили его ещё на день вперед. Чонгук рядом довольно хмыкает и смотрит в глаза. Тэхен сталкивается с ним, замирая. Действительно тянет. С силой заставляет приблизиться ближе, заговорить интимным голосом о важном, о болезненном, о драгоценном. Руки исследуют чужие, выпуклые вены, редкие шрамы, узловатые пальцы. Грубая кожа ладони, сухая, но безумно теплая. Он прикрывает глаза, расслабляясь в тишине. Делится сомнениями на счёт будущего; рассказывает скрытую правду и открывает душу. Знакомы каких-то тридцать семь дней, но сердце рвется изнутри к нему. Чонгук обхватывает плечи, двигается теснее и дышит в висок тяжело. Тоже не железный, чувства так просто не обуздать. Нужно время на привычку, сегодня ты засыпаешь со спокойной улыбкой, а завтра уставишься в потолок с единственной мыслью. «Влюбился». Взаимно ли? Надолго ли? В дополнение к главному идёт тысяча. Связывающие вопросы, которые дадут правильный ответ, но не покажут, что дальше. Чонгук тоже сомневается и понимает Кима, поэтому молча выслушивает. Тэхен заглядывает в его глаза, когда заканчивает. Красивый. С созвездием из родинок, медовой кожей, густыми кудрями и невероятным цветом глаз. Радужка играет во все оттенки золотого, смешивается с горячим шоколадом. Вызывает голод один взгляд на него. Будит каждую скрытую тайну. Настает его очередь делиться. Трудное детство норвежца из недостатка внимания, хоть и полной свободы. Мать кореянка, а отец норвежец. Бурная смесь из строгих правил и отсутствия их. Чонгуку было сложно, ведь постоянные споры заполняли дом каждый вечер. Он прятался, выжидал и стал удобным для семьи. Идеальным сыном в глаза всех, но с годами характер перевалил дальше. Появилась грубость, уверенность и желание жить. Оттуда шрамы, раны. Оттуда знания, легкое безумие и уверенность в себе. Многое попробовал, теперь некуда идти дальше. В двух душах спряталось огромное количество прошлого, которое тянет на самое дно. Красивая сказка под снегопад превратилась в мрачный роман. Чувства победили разум. Они решили попробовать изменить друг друга.

***

Так наступило рождество. Снег покрыл все поверхности, небо моросит без конца, а ветер морозными порывами сбивает с ног. — Юлафтен? — скептически повторяет Тэхен. — Да, — кивает норвежец. — Какое странное название, — бормочет, разглядывая пейзаж за окном. — До принятия христианства норвежцы праздновали цоль в самое холодное полнолуние года, уже после назвали словом, обозначающее Рождество. — Откуда знаешь? — удивлено приподнимает голову с кровати. — Читал в статье, — продолжая разбирать подарки братьям и сестрам. — Ооо, понятно… — незаинтересованно отвечает он, падая обратно. Сегодня они придут в статусе пары к родителям Чона. Стремительное развитие событий вызывает легкую нервозность и неприятную тошноту в горле. Он сухо сглатывает, прикрывая глаза. Тревога нарастает в груди, метель за окном похожа на ту, что спряталась внутри. Она не имеет причин. Просто выросший страх, который покрылся слоем корки и можно дождаться, когда все точно залечится; только раздираешь заново и вскрываешь раны. Сейчас бы присесть за глину, медленную машину и надеть любимый фартук. Вдохнуть воздух полной грудью, наполнить лёгкие сыростью и почувствовать покой. Меж пальцев сжать кисть, прикрыть в удовольствии глаза. Оттенки играли под веками, яркие блики терялись в темных, утопали в бездне. Украсить очередной заказ и зависнуть на долгие несколько часов за следующим. Сердце бьется в груди, будто птичка в клетке. Тянет к своему прошлому. Веки приподнимаются, а над ним уже вырос Чонгук. Разглядывает его меланхоличный взгляд, опущенные уголки губ и печальное выражение лица. Усталый выдох вырывается из лёгких. Он ложится на Тэхена, зарываясь носом в шею. Безмолвно просит внимания и получает. Длинные пальцы вплетаются в копну смоляных локонов, массируя кожу у корней. Ким понимает чужие метания на свой счет. Он странный. Он любит быть в одиночестве, закрываться от всех и прятаться. Чон идёт на уступки, Тэхен тоже. К вечеру они выходят на улицу, направляются к единственному дому на окраине деревни. Вокруг горят фонари из окон, разносится смех играющих детей и запах выпечки. Снег валит с неба, скрашивая красные дома. Они медленно шагают вдоль широкой дороги. Изредка проезжают машины, оттуда им машут и желают хорошего рождества. Задумчивый парень посреди улицы выглядит потерянным, будто здесь ему не место. Но дом, в котором живёт, там он выглядел потрясающе правильно. Среди разноцветных домов и безумных пейзажей, Тэхен терял свой поток мыслей, отдаваясь моменту. Не становился привлекательным и манящим, но в своем доме. На своем месте. В своем мире. Он чувствовал, жил и обитал. Взгляд менялся мгновенно на тёплый и мягкий, а улыбка ласкала губы. Дом стал обителью только для него, вещи дополняли телу воздушность движений. Чонгук не хочет вытаскивать его оттуда. Яркие гирлянды освещают блестящие снежные сугробы. Голые деревья и ели украшены детскими игрушками. В окнах горит свет, снуют жители дома из угла в угол. Они заходят внутрь, очищая обувь, на весь дом раздается: — Я вернулся, — вытягивая голову, повышает голос Чон. Тэхен испуганно дергается и замирает. Вокруг резко доносятся торопливые шаги, дыхание и шепот. Части голов и глаз выглядывают, смотря на парня. Взгляд разбегается по всем членам семьи, которых просто охринеть, как много. Растерявшись, бормочет тихо приветствие. — Ким Тэхен? — говорят большие чёрные глаза с неподдельным любопытством. — Д-да? — Любишь рыбу? — прищурившись. — Да… Женщина весело хмыкает, высовывает руку и велит всем бежать на него. Бежать. На него. Дети налетают первыми, что-то весело рассказывают, облепляя ноги; несколько пожилых женщин с улыбками здороваются с ним, называя свои имена; главы семейств стоят за ними и пьют из стаканов напитки, поддакивая детям. Чонгук пытается отлепить братьев и сестер, но бестолку. Киму приходится обратить внимание на подарочный мешок за спиной у парня. Помогает. Пять минут и след от оравы детей простыл. Тэхен повесил куртку, мысленно прося прощения у норвежца. Не так он планировал избавиться от детей. Страшный взгляд Чона вызвал смех у всех жителей. Родители отвели его в гостиную, усадили на диван и начали расспрос. — Как давно вы в отношениях? — У вас все серьёзно? — Думали насчёт детей? — Где жить будете? — Кто ты по профессии? — Есть ли дети от прошлого брака? — Прошлый брак? — вся семья удивленно обращает внимание на главу семьи, а Тэхен подбирается на месте. Лицо стало неестественно спокойным, а взгляд тяжелым и прямым. Мало, кто видел его в моменты ярости. Ким не тот, кто будет орать, бить все вокруг и краснеть от злости. Он тот, чье лицо останется неизменно спокойным, ни один мускул не дернется, все тело расслабится, а голос передаст каждую эмоцию. Низкий, шипящий, на грани срыва парень раздавит каждым словом человека перед собой. — А ваш прошлый брак, как поживет? — холодно поднимает взгляд. — Как часто вы помогаете администратору из кафе на берегу реки? — склоняет голову в бок, коротко усмехаясь. — Интересно, почему она до сих пор одна и всегда счастлива? Он знает, что ворошит то, что сейчас не имеет значения. Лезет в душу, также, как и норвежец перед ним. Этим напоминает Чонгука. Только парню можно, а его отцу — нет. — Чертов кореец, — криво хмыкает мужчина. — Ты в моём доме, забыл? — Я — ваш гость, так, где ваши манеры? — бросает в ответ. Напряжение расползается по всем углам, взрывается, пока не возвращается Чон. Он недоуменно оглядывает молчаливую семью и раздраженного Кима. — Что здесь происходит? — частый вопрос, который задает в последнее время. — Ничего, — мгновенно отвечает отец. — Тэхен? — недоверчиво спрашивает. — Ничего. Нехорошее предчувствие осело комом в горле. Крепкую шею сдавило в тисках, не позволяя без сомнений распахнуть рот для разговора. Он молчал, смотрел в глаза, поджимал губы и отводил взгляд. В глубоких карих глазах поселилась отрешенность, страх и сожаление. Не так планировали знакомство с семьей. Грузный выдох. Тэхен поднимается, оповещая об уходе на улицу. Слабо чувствует себя из-за алкоголя, к которому даже не притронулся. Чон странно взглянул, но кивнул, попросив сказать, если станет хуже. Хуже может быть только внутри с теми, кто не считает тебя равным. Ким накидывает куртку и выходит на улицу. Редкие снежинки опадают в сугробы, фонари продолжают гореть, а откуда-то доносятся фейерверки. Он присаживается на лестницу, где расположено сидение и достает сигареты. Зажав губами одну, шарится руками в карманах; припоминая, что укладывал зажигалку ещё в прошлом месяце. — Огоньку? — на ухо дышат раскаленным воздухом, Тэхен испуганно вздрагивает и оглядывается назад. Норвежец смотрит сверху вниз, прикрыв глаза. Обводит серьезным взглядом его состояние, видит сигарету и вздыхает. Он садится рядом, накидывая тёплый плед сверху на обоих. Между его красных губ тлеет такая же сигарета, Чонгук выдыхает дым в сторону и склоняется ближе к нему. — Ну, так что? — хрипло интересуется, не отрываясь от парня. А в голове мысли пляшут хоровод. Тэхен только хлопает ресницами, улавливая терпкий аромат, который любит долгие годы. Чон пытается понять, почему он курит, уходит, отказывается, принимает, отдает, дарит и всё, что делает. Связывает мысли, привязывается к нему с концами. Теперь им точно не сбежать. — Да, огоньку, — сипло усмехается, вытаскивая сигареты у обоих и ловит своими губами чужую улыбку. На старом крыльце несчастного дома зарождаются до боли глубокие чувства. Холодные губы согреваются в яростных движениях, кожу покалывает на лице от поднимающегося пара. Снег будто тает вокруг от исходящего жара. Горло покалывает из-за мороза, попавшего между редких глотков воздуха. Тэхен греет чужие замерзающие щеки в своих ладонях, гладит нежно и чувствует, как трепещут ресницы. Уши краснеют от мороза, а нос теперь не отличить от Санты Клауса. Ветер смущенно поскреб алые щеки пары, желая отвлечь. Совершенно непристойно заниматься подобным на улице. Рождество встретили дома у Кима. Он не собирался больше находиться там, где ему явно не рады. Отец Чонгука одарил их незаинтересованным взглядом, пока остальные родственники были явно взволнованы. Мать парня дала им еды и фруктов, извинилась перед Тэхеном и молча проводила их до забора. В глазах он увидел неприкрытую тоску, которая засела в голове ещё на долгие недели. На праздник пара преподнесла друг другу неожиданные подарки. Чон посчитал, что ему одиноко, когда он уходит работать на ферму. Поэтому в коробке преподнес щенка. Очаровательный белый комочек с большими черными глазками смотрел на него и пытался понюхать. — Самоедская лайка, нравится? — отслеживая эмоции. Тут даже говорить нечего. Он в чертовом восторге от подарка. В руках белое облачко ощущается, как сладкая вата. Он зарывается носом в макушку и прикрывает глаза. Рядом стоит большая елка, украшенная игрушками; Тэхен сидит на диване с любимым и обменивается подарками; по телевизору показывают «Гарри Поттер», а с кухни тянется запах свежего ужина. Похоже на бредовый сон. — Спасибо, Чонгук, — притягивая к себе и, утыкаясь в щеку, шепчет ему. Мягкий поцелуй ложится на кожу, когда его поворачивают к глазам напротив. Они долго разглядывают искры от гирлянды друг в друге и одновременно шепчут. — С рождеством. И в одинокий дом забежало волшебство.