Ты догадался/Он знал

— Быстрее, бежим, выход должен быть где-то здесь, — говорил Диппер, запыхавшись от продолжительного бега, держа в одной руке фонарик, в другой — дневник. Оба предмета так и норовили выскользнуть из его скользких пальцев, от чего приходилось раз за разом их перехватывать, что добавляло к нервозности раздражения. Тут, позади друзей послышался быстро приближающиеся шум от десятка маленьких ножек, который эхом доносился из глубины подземного прохода: — Интересно, какой облик оно приняло сейчас? Может останемся взглянуть? — отозвался юноша позади Диппера, и моментально решил последовать собственному совету — встал на месте, всматриваясь в темноту с искреннем азартом: на его лице не было ни тени опасения. — Ты совсем больной?! Бежим я сказал! — прикрикнул на парня Диппер, вернулся на пару шагов назад, чтобы схватить бесстрашного друга за руку, и силой потащил за собой. Для того, чтобы освободить одну руку, пришлось взять фонарик в зубы, что немало рассмешило его собеседника. — Не будь таким трусишкой, Сосна, я же взял с собой нож! — возразил тот, сквозь заливистый смех, который так же отдавался многоголосьем, уходя вдаль, и после некоторого количества отражений, возвращался, вместе с характерным звуком того, что их догоняло. — Твой нож для него — зубочистка! И не называй меня так! — сказал Диппер, когда вытащил из-за рта фонарик. В этот момент они были почти у цели. Перед ними уже виднелась лестница, которая служила для них спасательным выходом отсюда. Ещё чуть-чуть... В последний миг, перед тем, как подниматься, Диппер обернулся. Перед ним стоял его невозмутимый товарищ, а за ним, во тьме тоннеля, уже виднелось что-то мерзкое. Глаза младшего Пайнса в ужасе округлились: — Быстрее, лезь! —Пропускаешь меня первым? Кажется, из нас двоих, ты больше боишься. Как-то это нелогично, не ду... Молодой человек не успел договорить, как вдруг, то отвратительное существо с оглушающим шипящим писком настигло друзей. Диппер — вопреки отвращению и страху, который вот-вот был готов ввести его тело в оцепенение — закрыл собой тело друга, выхватил его кинжал из ножен и как можно скорее вонзил его между ротовых клешней огромной сколопендры. Та снова невыносимо заорала, начиная оборачиваться во что-то ещё, но Диппер не стал дожидаться конца трансформации этой твари — вытащил оружие и ударил её снова, потом ещё раз, и ещё, пока Шейп Шифтер, наконец, не испустил дух, принимая последнюю — свою собственную форму. — Это было впечатляюще! И... Кажется, этот отличается от того, что у тебя в дневнике, — как ни в чём не бывало озвучил юноша, выглядывая из-за плеча Пайнса, дабы лучше рассмотреть монстра. — Да?! Правда? Думаешь? — после некоторой паузы воскликнул Диппер, повернувшись лицом к своему "коллеге". Пайнс выглядел раздражённым, если не сказать — разозлённым: — Ты действительно считаешь, что это того стоило? Если бы ты так старательно не тормозил нас, мне не пришлось бы его убивать! — взывал он к совести своего собеседника: — Ты сумасшедший! — эмоционально закончил свой монолог парень в кепке. — Как и ты. Да брось, Сосна. Смотри, как ты с ним разделался! Плюс ко всему, открыл новый вид! При этом, сам особенно не пострадал — настоящий мастер своего дела! — говорил его приятель, всем своим видом выражая искреннее восхищение своему спутнику. Диппер немного смягчил взгляд, но ничего не ответил. После, его внимание перешло на труп перевёртыша, он вдумчиво оценивал новый объект для конспектирования. Не глядя в льстивые глаза своего попутчика, Пайнс отдал ему кинжал, сам поднял с пола дневник и фонарик. Лицо юноши снова приняло то болезненно-сосредоточенное выражение, от которого он часто выглядел старше своих лет. Дипперу понадобилось около двадцати минут, чтобы описать и изобразить существо, посвящая ему одну из страниц третьего дневника. — Это не новый вид. — отрапортовал парень сухо, заканчивая заметку: — Это одна из шести его форм. Теперь нам известна вторая. — То есть, есть ещё четыре? — спросил второй парень, с явным энтузиазмом. — Есть. Но мы точно не пойдём туда снова. Не сегодня. — устало покачал головой Диппер, захлопнул книгу и равнодушно посмотрел наверх. Солнце проникало в катакомбы через люк в земле, к которому и шла лестница. Юноша пощурился, выключая фонарик: — Лезь. После недолгого утреннего сна Диппер чувствовал себя разбито. Неудачный побег от Шейп Шифтора, в конце которого Пайнс был вынужден убить его, оставил на нём несгладимый след. Чудовище могло убить его, вместе с его новым знакомым, само по себе, это существо представляло собой нечто тошнотворное. Было сложно испытывать жалость к такой твари, но Диппер испытывал. Он убил, и в этот раз он ощутил так, как никогда до этого. — «Детство закончилось.» — сказал его собственные внутренний голос. Что же, это могло значить только то, что теперь всё будет иначе. Серьёзнее и, без сомнений, опаснее. — Эй, таможня, проверьте мешки под глазами! — пошутил дядя Стен. Диппер обернулся на него и криво улыбнулся: — Ахахах, кажется, ты решил повторить свой репертуар? — Точно! Когда ты так подшутил над Диппером в прошлый раз, он чуть не остался носком! — поддержала Мэйбл. Улыбка с лица её брата спала в ту же секунду. В его памяти рефлекторно вспыхнули воспоминания о прошлом лете в Гравити Фолз. Удивительно, но чем дальше от этого города находился Мэйсон, тем глубже в его памяти прятались воспоминания, связанные с Гравити Фолз. И как только они с Мейбл вернулись - воспоминания начали возвращаться к нему, вспыхивая яркими флешбэками, иногда настолько яркими, что впечатление от них могло буквально физически преследовать его на протяжении всего следующего дня. Кажется, в этот раз, ему следовало ожидать именно тех последствий от этого напоминания. — Это было ужасно... - с отвращением прокомментировал Диппер, морщась и отворачиваясь от родственников. — Да ладно, тебе, я думал ты уже вырос из того возраста, когда ты был странным... Странным ребёнком. — ответил Стен, пожимая плечами. — О да, но он был самым круто-странным чуваком из всех чуваков на свете! — внезапно вмешался Зус, как всегда по-доброму улыбаясь, разряжая обстановку своим присутствием. — Хей, мы спасли мир! Конечно мы самые круто-странные! Мы всё ещё такие! Дип, скажи! — Мэйбл быстро приблизилась к брату-близнецу и довольно неслабо толкнула в бок. — Да. Я пойду прогуляюсь, знаете. Спасибо за завтрак, Мэйбл, - ответил Диппер, качнувшись в противоположную от сестры сторону, и, не услышав возражений, вышел из хижины. Диппер не заметил это перед уходом, ведь, невербальные, но возражения, всё-таки, были. Мэйбл и дядя Стен в недоумении переглянулись, очевидно, не понимая юношу, а Зус состроил грустную моську, от чего стал похож на действительно обиженного мопса. Впрочем, он всё равно уже ушёл. Пайнс не преследовал цели прийти в какое-то конкретное место — совсем нет. Он повиновался по-человечески простому желанию идти, не думая о том, куда. Диппер сейчас мог лишь неосознанно удивится тому, что к шестнадцати годам не потерял это умение — доверять своим ногам. День не был жарким, густая хвоя соснового леса сохраняла утреннюю прохладу, мох на стволах деревьев и земле оставался пропитанным холодной росой. Запах в лесу стоял такой, что бывает только в здесь: вокруг всё будто дышало чем-то сладковато-горьким, что парадоксально бодрило и усыпляло одновременно. Мэйсон мог забыть многое об этом месте, но ни воздух. Его мысли постепенно яснели, всё становилось прозрачным и понятным. На душе было тихо — волноваться о чём-то сил уже не было. Тревогу он всегда старался вытеснить количеством шагов, и эта тактика никогда не подводила. Диппер привык справляться с тяжёлыми чувствами самостоятельно, ища поддержку только лишь, возможно, в природе. От неё невозможно было ожидать осуждения, её полное принятие было предсказуемым для юноши, с тех самых пор, как он начал в нём нуждаться. Прошлой ночью он порвал свою новую куртку, поэтому сейчас на нём была лишь лёгкая кофта. Неудивительно, что Мэйсону было холодно, не говоря уже о том, что недосып усиливал озноб. Странно, но он не хотел что-то менять. Во всём этом некомфортном состоянии юноша находил специфическое исцеление. Каникулы Диппера в Гравити Фолз начались почти месяц назад. По приезду он многое узнал: например то, что Венди ещё год назад прекратила работать в Хижине Чудес и с того времени работала на лесозаготовках, уезжая туда регулярно на вахты; а Пасифика поступила в какую-то престижную школу при Гарварде, и, следовательно, переехала в Кембридж. Обе новости немало расстроили юношу — обе девушки были ему небезразличны. Конечно, по-разному, но всё же. Также, две недели назад, Мэйсон познакомился с внуком одного из однокурсников дяди Форда. Юношу звали Билл Кадитаст. Диппер старался не произносить имя нового знакомого вслух, по понятным причинам, и надеялся на то, что это не очень заметно. Спустя минут сорок, ноги привели Мэйсона в место, где он хотел оказаться меньше всего. Подняв взгляд с мха под своими кедами, он осмотрелся: парень стоял на границе леса с маленькой опушкой, на которую сквозь сосновые макушки падал мягкий солнечный свет. Проследив за лучом света, Диппера вдруг будто током поразило — перед ним стояла статуя Билла Шифра, утопленная в землю своей нижней гранью. — О, чёрт... — на выдохе произнёс Пайнс, прижимая к губам правый кулак. — А ты что тут делаешь? — спросил знакомый голос откуда-то сверху, что застало парня врасплох ещё больше. — А ты..? Откуда ты вообще знаешь об этом месте? — подозрительно прищурился он. — Я же говорил, что досконально изучил всё, что случилось до и после вашего с сестрой первого приезда в Гравити Фолз. В конце концов, я жил в этом городе задолго до вашего появления... — ответил Билл, разлёгшись на одной из нижних веток раскидистого дуба, расслабленно покачивая ногой. Это дерево в здешних лесах встречалось нечасто, поэтому то, что парень так удачно нашёл и присвоил себе его — вызывало любопытство. Правда, Пайнсу сейчас было совершенно не до этого. — Да. Я помню. Ты... Не жал ему руку? — Диппер обратился к своему собеседнику с ещё большим недоверием, чем обычно. — Разумеется нет. Зачем мне это? И, я думал, ты обо мне лучшего мнения... — выразительно вздохнул Кадитаст, всем своим видом демонстрируя обиду. — Я должен был спросить... — ответил Мэйсон, снова опустив глаза на статую Шифра. — Понимаю. И, всё же, я задал тебе вопрос, на которой ты так и не ответил. — припомнил ему юноша с дуба. — Я просто шёл и думал. Но, я не рассчитывал прийти сюда. — вкрадчиво ответил Пайнс, продолжая смотреть на треугольного демона разума, чувствуя, как даже его каменная копия вызывает у него нарастающую тревогу. — И о чём же ты так увлечённо думал? — спросил Билл, переворачиваясь со спины на живот, чувствуя себя вполне комфортно на ветви дерево, будто кот. — ... Да... Обо всём. Это не имеет значения. — отсёк Диппер, не желая ему докладывать о своих переживаниях. Конечно, они неплохо сдружились на фоне несколько совместных приключений, однако ему было недостаточно двух недель для того, чтобы без опасений довериться кому бы то ни было. Светловолосый юноша приподнялся на локтях, его глаза сверкнули любопытством: — Ну, если это не имеет значения, то почему ты здесь? — настойчиво не унимался он. Мэйсон отвернулся, не желая отвечать на навязчивые вопросы Кадитаста. Но игнорировать вопрос он тоже не мог — всё-таки, это было невежливо. — Это личное. Наверное, подсознание привело меня сюда, в поиске ответа. Когда я вернулся в Гравити Фолз, меня начали мучать воспоминания, которые свалились мне на голову, как снежная лавина. Меня не покидает ощущение, что мы что-то упустили, что всё не могло закончится так... Просто. Мы же были всего-лишь детьми двенадцати лет. А он... Межгалактическим демоном разума, который существовал в нескольких измерениях и временных линиях, или... Как? Как нам удалось победить его? — его мысли были спутаны, пока он говорил одно, на ум уже приходило другое. Так, он и сам не заметил, как выложил Биллу всё то личное, что его волновало. Билл не перебивал. Он внимательно смотрел на Пайнса, не моргая, так, что казалось, его взгляд может прожечь в юноше дыру насквозь. Лицо Кадитаста не выражало никаких особых эмоций, будто бы вовсе замерло, на фоне бурного потока размышлений. Несколько секунд они молчали. Диппер всё-таки взглянул на собеседника, в тот же миг напрягаясь от его пристального взгляда: — Знаешь... Не думай об этом. — нарушил тишину он. — Конечно. Как скажешь. — Уильям пожал плечами и снова перевернулся на спину, откладывая руки под голову. Кажется, его действительно нисколько не смущала неловкая атмосфера их диалога. Некоторое время они сидели в тишине, нарушаемой лишь шелестом хвои и листьев раскидистого дуба. Мэйсон думал о том, что сказал Кадитасту, и о том, как всё-таки странно то, что они встретились в этом месте. — Как часто ты думаешь о древнегреческой цивилизации? — внезапно нарушил молчание блондин, своим вопросом выкидывая из головы Диппера все прочие мысли. — Чего? — обескуражено переспросил он, ни от того что не расслышал, а от того, насколько безумно прозвучал этот вопрос в отсутствии какого-либо контекста. — Как часто ты думаешь о древнегреческой цивилизации? — повторил Билл, а его тонкие губы растянулись в улыбке — Не чаще, чем о других цивилизациях... А к чему этот вопрос? — ответил Пайнс, изогнув брови в недоумении, не понимая, к чему он вообще завёл эту тему. — А стоило бы думать немного чаще. Знаешь, у этой империи было бы ещё более великое будущее, чем то настоящее, которое они имели в прошлом. Я посмотрел бы на ту реальность, в которой Александр Македонский смог бы организовать власть на тех землях, которые так успешно и стремительно завоёвывал... — говорил юноша, философски воззрившись на небо сквозь дубовую крону. — Хм... Да... Интересные размышления... И с тобой невозможно не согласиться, потому что античная культура основа и пик мирового искусства, которое невозможно превзойти и по сей день, — согласился Диппер, смотря на Билла, всё ещё лежащего на ветке. С каждым днём его всё больше интересовал этот невозмутимый и странный юноша. Свобода его мысли и действия немного пугала, но больше увлекала. Кадитаст имел какой-то особый магнетизм, поэтому Пайнс ни раз задавался вопросом, почему такой харизматичный молодой человек не имеет друзей. Хотя, исходя из его характера, было очевидно, что ему всё это просто не интересно. Его изощрённый ум превращал окружающих в предсказуемые функции. Кажется, Билл был абсолютным психопатом — не нуждался в людях, и уж тем более в привязанности к кому-либо. Но, в таком случае, почему он общался с ним? Действительно, почему: — Почему ты общаешься со мной? У всех твоих действий есть причина, как я понял. И в чём тогда причина? — выпалил Мэйсон, не отрывая взгляда от своего знакомого. — Потому что с тобой мне интереснее, чем без тебя. Ты достоин моей компании. Ты достаточно умён, чтобы ценить мою компанию так, как следует. — не раздумывая ответил Уильям, после, обернувшись на Диппера, повернулся на бок, подперев голову запястьем и положив ногу на ногу. Поза точно была не достаточно устойчивой, чтобы спокойно оставаться в ней, но юноша продолжал неподвижно балансировать на дубовой ветви. — Я даже не знаю, радоваться мне или обижаться. — ответил Пайнс, насупившись и сложив руки на груди и снова отводя от парня взгляд. Юноше, по невиданной ему причине, было как-то некомфортно удерживать с ним зрительный контакт, как сейчас, так и большую часть времени, когда они общались. — Ахахах, какой ты забавный, Сосна! Конечно же — радоваться. Не каждому улыбается такая удача. Я бы даже сказал: такая удача не улыбается никому! — гордо провозгласил Билл, и его рот растянулся в широкую улыбку. — Эй, ахах, я, вообще-то, тоже здесь есть! — с шутливой ревностью одёрнул друга Диппер. Такой невообразимый уровень самолюбия вначале вызывал недоумение, но с каждым днём становился всё более привычным, и даже забавлял. — Ах, да! Но я уже сказал всё, что о тебе думаю. Или этого недостаточно? Неужели ты напрашиваешься на комплименты? — спрашивал Кадитаст, всё так же улыбаясь. Диппер выразительно, то ли фыркнул, то ли усмехнулся, с явным пренебрежением, при этом закатывая глаза, несомненно с тем же посылом: — Ага, ещё чего. Да и дождёшься от тебя. — А может и дождёшься, — легко парировал Билл, не сводя глаз со своего приятеля. На этот раз Пайнс смело воззрился в ответ на Кадитаста, сурово нахмурив тёмные брови. Своим настойчивым взглядом юноша явно требовал пояснений, однако, не спустя несколько секунд, ни даже пол минуты, Билл не удостоил вниманием его требования. Очевидно, его было невозможно пронять: — Не стоит. — с достоинством ответил Диппер. Не из-за гордыни — он действительно не искал ни одобрения, ни особого внимания от своего новоиспечённого друга. Лицо Билла на миг приняло выражение глубокой растерянности и даже раздражения. Однако, собеседник никак не мог этого заменить, тем более, что юноша снова решил прилечь на спину. Пайнс почувствовал дуновения прохладного ветерка, который напомнил ему о том, как он замёрз за это время. По его спине пробежала стая колючих мурашек, добираясь до самой макушки. Мэйсон держал руки на груди уже не с целью отправить собеседнику какой-то невербальный знак, а чтобы хоть как-то сохранить оставшиеся тепло: — Я пойду. Увидимся ещё, — бросил юноша на прощания. — Конечно увидимся. — отозвался Билл, не смотря на Диппера. Мэйсон ещё раз бегло взглянул на статую треугольного демона, а после ушёл, оставляя Уильяма наедине. Диппер торопливо шагал в сторону Хижины, по несколько раз проматывая в памяти некоторые реплики друга. Он особо не приходил к каким-то конкретным выводам — озноб не давал возможности сосредоточиться на чём-то, кроме навязчивого желания согреться. Мысли также путали внезапные воспоминания, в которых мелькали его хитрые глаза, светлые волосы, переливающиеся от переменчивых солнечных лучей. Пайнсу становилось как-то не по себе от этих случайных образов, всплывающих перед глазами, поэтому, из-за всех сил старался избегать их анализировать. Выйдя из леса, по дороге к Хижине, парень наткнулся на бездомную яму. Бездна по прежнему простиралась на заднем дворе, поодаль от дома, и по прежнему была всё такой же широкой, какой и помнил её Диппер четыре года назад. Та же починенная табличка, предупреждающая об опасности, и та же прохладная сырость, которая сквозила из этой дыры в земле. Честно говоря, юноше было не особо приятно находиться рядом с этим местом, поэтому, недолго думая, он обошёл яму на достаточно приличном расстоянии, направляясь к домику. Однако, внезапно, споткнулся обо что-то твёрдое, при этом чувствительно ударившись пальцами левой ноги. Ругнувшись, Пайнс глянул под ноги, желая понять, что оказалось препятствием на его пути, и увидел книгу. Книга была толстой, в твёрдом переплёте болотного цвета. Неудивительно, что он не заметил её, лежащей на траве. Дипперу стало любопытно — он не раздумывая схватил незнакомую книгу, решив ознакомиться с её содержимым после обеда. Точнее — ужина, ведь на Гравити Фолз уже начали спускаться сумерки. В том числе из-за этого Пайнс и ненавидел спать днём, ведь после пробуждения его каждый раз ожидала не только головная боль, но и чудовищно короткий день, который кончался раньше, чем он успевал сделать хоть что-то важное. По возвращении в Хижину, Диппер обнаружил, что в доме никого нет. Его внимание сразу привлекли две записки на столе. Одна из них была, по-видимому от Мэйбл, другая — от прадядей Пайнсов. Первая записка гласила о том, что его сестра отправилась на ночёвку к своим лучшим подругам — Кенди и Гренде. Взяв второй лист бумаги, юноша увидел на нём объемный текст. Бегая глазами от строки до строки, он узнал, что Стен и Форд отправились закупаться снастями, для их очередного морского путешествия. Исходя из заключения письма, было не очень понятно — вернуться они до отплытия, или сразу отправятся. Дипперу стало немного тоскливо от того, что он не успел с ними попрощаться. Возможно, эти переживания были лишними, но, к чему скрывать — недосып всегда неизбежно сказывался на его эмоциональном фоне. Парень вздохнул, сложил обе записки в один из кухонных шкафчиков и принялся за приготовление ужина. После нехитрой и быстрой трапезы, Мэйсон направился на второй этаж. Трудно поверить, но сейчас, кажется, он впервые за всё время остался в Хижине один. Он ощущал себя непривычно: ни то чтобы ему было жутко, или наоборот — в голову лезли мысли устроить какую-нибудь шалость, которая привела бы к полной разрухе. Ничего из этого Мэйсону не было свойственно. Скорее всего, он чувствовал себя спокойно, и, возможно, немного одиноко. Поднявшись на чердак, он увидел перед собой привычный интерьер: два шкафа, за ними, по углам, расставлены кровати — слева его, справа Мейбл, между ними, под окном, две тумбочки. На широкий подоконник и остальное пространство комнаты из треугольного окна сачился тёплый свет от гирлянды и фонаря на улице. Подоконник был любимым местом Диппера на их с сестрой чердаке — он отлично подходил для того, чтобы залезть на него и, уперевшись плечом о желтоватое стекло, как следует подумать. Что, собственно, юноша и собрался сделать: ловко перепрыгнув прикроватную тумбочку, (его рост уже позволял таким образом пропустить ныне обязательный этап — вначале залезать на эту самую тумбочку), и расположился на деревянной доске, вытянув ноги и открыв, наконец, ту книгу, которую он так внезапно обнаружил на заднем дворе. «Античность. История Древней Греции и Римской Империи» — прочёл Пайнс. Тут же вспоминая недавние наставления своего нового друга — ознакомиться с данным историческим периодом подробнее, брюнет справедливо решил, что, возможно, Билл обронил её сегодня по дороге в лес, и эта книга его. Однако, при нём, как Мэйсон мог заметить, не было каких-то иных вещей, указывающих на то, что он вообще брал что-то подобное с собой. Да и каким невнимательным нужно быть, чтобы обронить по пути единственную вещь, что несёшь в руках, учитывая, что эта вещь — книга в твёрдом переплёте, в которой более пятисот страниц. Всё это приводило к выводу о том, что общее содержание книги и их сегодняшнего разговора — случайность. Такая же, как и то, что они в принципе встретились в том самом месте, где произошёл этот самый разговор. — «А совпадение ли..?» — снова засомневался Мэйсон, машинально осматривая треугольную раму окна, около которого сидел: — «Нет, это уже паранойя. Пора перестать искать логическую связь там, где её нет. Так и до теорий заговора недалеко. Сохраняй ясность и критичность ума, не становись впечатлительным придурком. А ещё хуже — трусом.» — сказал сам себе Пайнс, глубоко вздыхая, после погружаясь в чтение. «Ранняя античность. Крито-микенский период — предыстория античности (конец XXX—XX века до н. э.)»... Повествование затянуло Мэйсона настолько, что он даже не заметил, как провёл за чтением больше пяти часов, а за окном было светло уже не от искусственного освещения, а от зачинавшегося на горизонте рассвета. Пора было заканчивать, но парень не мог оторваться от чтиво, ведь как раз дошёл до достаточно животрепещущей темы. Конечно, он многое знал об античных представлениях о любви, ещё со школы, то, как она высокопарно воспевалась в мифах и поэзии. Но он знал о такой любви между мужчиной и женщиной — ему казалось, и вполне справедливо, что именно она является основным мотивом литературы того периода. И, вплоть до этого самого момента, Мэйсон даже не представлял, как глубоко он ошибался. Для Пайнса оказалось неожиданным открытием то, как греки, на ровне с традиционной любовью, описывали однополую. Ни то чтобы юноша осуждал или как-то иначе отрицал подобное, но само существования такого явления в античности казалось ему чем-то неестественным. Однако, чем больше строк миновал его взгляд, тем больше он свыкался с этим фактом. ««Стоит увидеть мне раз златовласого Эхекратида, Взор насыщая красой, за руку милую взяв, Кожи цветущей его аромат вбирая глубоко, Полнятся очи мои сладостной негой любви» —Симонид Кеосский.» — прочёл Мэйсон и не смог удержаться от насмешливого фырка, после, как-то неоднозначно покачал головой, и на этом решил закончить чтение. — Хватит на сегодня, — сказал он сам себе, спрыгнул с подоконника, положил книгу в прикроватную тумбочку и встал посреди чердака, думая, как поступить дальше: лечь спать и окончательно сбить режим сна или превозмочь это желание и вовсе не ложиться, вплоть до вечера. Вторая мысль была более разумной, но кровать манила Диппера куда больше, чем любая разумная мысль в данный момент. Он решил поспать до десяти утра, что означало пять часов сна, или около того, что было ни так уж и плохо...