꧁⎝ 𓆩༺✧༻𓆪 ⎠꧂
23 декабря 2025 г., 12:52
꧁⎝ 𓆩༺✧༻𓆪 ⎠꧂
«Runaway» by Aurora
Зима вступила в свои права с беспощадной, аристократичной красотой. Поместье семьи Ким, заснеженное и безжизненное, напоминало гигантскую сахарную скульптуру — прекрасную снаружи, но холодную и пустую внутри. В своей будуарной комнате, у окна с видом на замёрзшее озеро, стоял Ким Тэхён. Его тонкие пальцы впились в бархат портьер, но он этого не чувствовал. Всё его существо было заполнено леденящим, животным ужасом, который поднимался из самого низа живота и сжимал горло. Ему было двадцать два. Всю свою жизнь он был хорошо воспитанным, немного замкнутым омегой, драгоценной вещью в коллекции своих родителей. Его учили языкам, музыке, манерам, но никогда — говорить «нет». И вот сейчас цена его покорности была озвучена вслух. Брак. С альфой из клана Чон. Чон Чонгуком. Тридцати трёх лет. Практически незнакомцем. Сделка для объединения финансовых империй и политического влияния. — Тэхён-а, ты должен понять, — голос папы за спиной был мягким, как шёлк, и таким же негнущимся. — Это блестящая партия. Семейство Чон — одна из самых уважаемых и старых семей в стране. Чонгук-ши — образцовый альфа. Солидный, умный, обеспеченный. Ты будешь в безопасности. — Безопасности? — Тэхён обернулся. Его глаза, обычно тёплые, карие, сейчас горели янтарным огнём гнева и бессилия. — Вы продаёте меня, папа. Как красиво упакованный товар. Вы даже не спросили, чего я хочу! — Чего ты можешь хотеть? — в разговор вступил отец, стоявший в дверях. Его фигура отбрасывала длинную тень на персидский ковёр. — Ты омега. Твоё предназначение — создать крепкий союз, родить наследников и поддерживать репутацию семьи. У Чонгука нет омеги, его родители беспокоятся. Это идеальное совпадение интересов. Слово «интересы» повисло в воздухе, тяжёлое и циничное. Тэхён почувствовал, как по щекам бегут горячие, предательские слёзы. Он сжал кулаки, чтобы ногти впились в ладони. — А если я откажусь? — Тогда, — холодно сказал отец, — мы лишим тебя имени. Ты больше не сын семьи Ким. Ни гроша, ни связей, ни защиты. Ты будешь никем. Омегой-одиночкой на улице. Выбирай. Выбора не было. Это он понимал. Понял и тогда, когда три дня спустя стоял в фамильной часовне Чонов, одетый в тяжёлые, расшитые серебром свадебные одежды. Воздух пах ладаном, воском и лицемерием. Ряды гостей — важные, незнакомые лица. Его родители с одной стороны, суровые, пожилые Чоны — с другой. И он. Жених. Чон Чонгук был высоким, даже выше, чем Тэхён представлял. Его плечи были широкими под тёмным, идеально сидящим сюртуком, поза — прямой, но не напыщенной. Когда Тэхён рискнул поднять на него взгляд, он встретился с парой тёмно-карих глаз. В них не было ни торжества, ни вожделения. Ничего. Только глубокая, усталая серьёзность и… что-то ещё. Что-то похожее на отвращение. К ситуации? К нему? Тэхён не знал. Ритуал был длинным и унизительным. Обмен кольцами, символические глотки из одной чаши, завязывание шёлкового шнура вокруг их запястий — знак нерасторжимой связи. Рука Чонгука была тёплой, пальцы — сильными. Когда священник произнёс последние слова, Чонгук наклонился. Его губы на секунду коснулись лба Тэхёна. Прикосновение было сухим, холодным, формальным. Тэхён вздрогнул. — Мужайтесь, — тихо, так, что слышал только Тэхён, прошептал Чонгук. — Самое неприятное ещё впереди. Особняк Чонов был ещё больше и мрачнее, чем дом Тэхёна. Готические арки, тёмное дерево, портреты суровых предков на стенах. Тэхёна отвели в его новые покои — роскошные, но безличные, как номер в дорогом отеле. Комната соединялась дверью с соседней — спальней Чонгука. Брачный пир проходил где-то внизу. Тэхён слышал приглушённые звуки музыки и смеха. Он сидел на краю огромной кровати с балдахином, дрожа. Его омежья природа улавливала чужие, сильные альфа-запахи в комнате — древесину, кожу, дорогой табак. Запах Чонгука. Он был не таким, как у других альф. Не таким агрессивным. Сдержанным. Глубоким. Дверь открылась. Вошёл Чонгук. Он снял сюртук, остался в жилетке и рубашке с расстёгнутым воротником. Он выглядел смертельно уставшим. — Они скоро придут, — сказал он без предисловий, не глядя на Тэхёна. — Старший слуга семьи, Пак Чихён. Он будет свидетелем. Традиция. Тэхён вскочил на ноги, сердце бешено заколотилось. — Свидетель? Что это значит? Чонгук наконец посмотрел на него. В его глазах Тэхён увидел ту же горечь, что кипела в нём самом. — Это значит, что он войдёт в комнату и должен будет… Должен будет убедиться, что брак заключён. Физически. Он останется за ширмой, но будет слушать. А потом составит акт. Для архивов семьи и твоих родителей. Мир поплыл перед глазами Тэхёна. Унижение достигло такого дна, о существовании которого он даже не подозревал. — Нет, — выдохнул он. — Нет, я не могу. Это же… — Извращение? — закончил за него Чонгук. Его голос был низким и резким. — Да. Это так. Я тридцать три года прожил, никому не позволяя указывать, что мне делать. А теперь должен устраивать спектакль для старика-слуги, чтобы угодить нашим почтенным семействам. В его голосе звучала такая ярость, такая накопленная годами злость на систему, которая контролировала даже это, что Тэхён на мгновение забыл о своём страхе. — Почему вы согласились? — спросил он тихо. Чонгук замер. Он подошёл к камину, где уже потрескивали дрова, и опёрся о мраморную полку. — Потому что мои родители стареют. Потому что я — последний в прямой линии. Потому что в нашем мире, омега, иногда даже альфы не свободны. Они показали мне твоё досье. Твои фотографии. Ты выглядел… как перепуганный кролик на них. И я понял, что если не я, то они найдут для тебя кого-то другого. Кого-то, кому понравится эта игра. Тишина повисла между ними, нарушаемая только треском поленьев. — И что мы будем делать? — прошептал Тэхён. — То, что от нас требуют, — ответил Чонгук, и его плечи опустились. — Но только то. Ничего лишнего. Я не трону тебя по-настоящему. Но ты должен звучать. Понятно? Стук в дверь заставил их обоих вздрогнуть. — Молодой господин, — раздался старческий, безэмоциональный голос за дверью. — Я готов приступить к исполнению долга. Чонгук закрыл глаза, словно собираясь с силами. Потом кивнул Тэхёну. — Ложись на кровать. Это было самое унизительное, самое жуткое испытание в жизни Тэхёна. Он лёг, отвернувшись к стене, сжавшись в комок. Чонгук погасил все свечи, кроме одной у изголовья. В комнату, не глядя на них, вошёл худой, прямой, как палка, старик в строгом костюме. Он принёс с собой складную ширму и поставил её в углу. Сел за нею. Всё. Тэхён слышал, как Чонгук снимает ботинки, как ложится рядом с ним на широкую кровать. Матрас прогнулся под его весом. Потом сильная рука легла на его плечо, заставив содрогнуться. — Тише, — прошептал Чонгук прямо ему в ухо. Его дыхание было тёплым. — Просто делай, как я. Чонгук начал двигаться, создавая скрип пружин. Он издавал низкие, притворные стоны, его рука лежала на Тэхёне, но не двигалась ниже плеча. Тэхён понял, что от него ждут. Он закусил губу до крови и издал тихий, дрожащий звук — нечто среднее между всхлипом и стоном. Чонгук прижал ладонь к его рту, как бы приглушая крики, но на самом деле давая ему опору, точку контакта с реальностью. — Громче, — еле слышно прошептал он. — Поверь мне. И Тэхён застонал. От стыда, от ярости, от безысходности. Звуки вырывались из его горла, настоящие, искажённые мукой. Чонгук отвечал своими, низкими, фальшивыми возгласами. Его тело было тёплой, неподвижной скалой рядом. Он ничем не давил, ничего не требовал. Просто был там. В этом аду. Прошло десять минут. Может, двадцать. Потом за ширмой послышалось шуршание бумаги, перо скрипнуло по пергаменту. Старик встал, вышел из-за ширмы, поклонился в сторону кровати, его лицо было бесстрастным, как маска. — Акт составлен. Поздравляю с заключением брака, молодой господин и супруг молодого господина. Он вышел. Дверь закрылась с тихим щелчком. Тишина, которая воцарилась, была оглушительной. Тэхён лежал, не двигаясь, слёзы текли по его вискам и впитывались в шелковую наволочку. Он слышал, как Чонгук тяжело вздохнул, потом поднялся с кровати. Подошёл к умывальнику, налил воды. — Вот, — сказал он, возвращаясь и протягивая Тэхёну стакан. Его голос был хриплым. — Выпей. Тэхён сел, дрожащими руками взял стакан. Он не смотрел на Чонгука. — Спасибо, — прошептал он, и это было всё, что он мог выжать из себя. — Не за что, — ответил Чонгук. Он взял подушку и одно из шёлковых покрывал. — Я буду спать на кушетке у камина. Кровать — твоя. Дверь в мою комнату я закрывать не буду. Если что-то понадобится… стучи. Он улёгся на узкой кушетке, повернувшись спиной. Тэхён смотрел на его широкую спину, на свет от огня, игравший на складках его рубашки. Ненависть, которую он чувствовал ко всему миру, ко всем альфам, немного поутихла, уступив место полному опустошению и странному, крошечному чувству благодарности. Этот человек, его навязанный муж, только что защитил его от худшего. Не словами. Делом. Он лёг, уставившись в балдахин. За окном выл зимний ветер. Он был замужем. Он принадлежал этому дому, этому незнакомцу. И первая ночь его замужества прошла под звуки лживых стонов и щёлканье пера на пергаменте. Но он был цел. Физически. А что насчёт души? С этим было непонятно.꧁⎝ 𓆩༺✧༻𓆪 ⎠꧂
«Hostage» by Billie Eilish
Утро после той кошмарной ночи Тэхён встретил в состоянии оцепенения. Он проснулся от того, что в комнату вошёл слуга — молодой, тихий бета — с завтраком на серебряном подносе. Солнечный свет, резкий и холодный, резал глаза, отражаясь от снега за окном. — Доброе утро, супруг молодого господина, — парнишка опустился в реверанс, не глядя ему в лицо. — Господин Чонгук приказал не беспокоить вас. Он уже уехал в город, по делам. Уехал. Слово принесло странное облегчение. Значит, ему не придётся сразу же смотреть в глаза этому человеку, с которым его связали на всю жизнь. Он съел немного, почти не чувствуя вкуса. Комната, теперь при дневном свете, казалась ещё более чужой. Книги на полках были на незнакомых ему языках, картины изображали суровые пейзажи. Ничего своего. Ничего, что говорило бы «Ким Тэхён». Он встал, подошёл к окну. Поместье Чонов раскинулось на сотни акров — заснеженные луга, тёмная полоса леса на горизонте, извилистая река, скованная льдом. Красиво. И безнадёжно одиноко. Дверь в соседнюю комнату была приоткрыта. Тэхён заколебался, потом, поддавшись любопытству, переступил порог. Комната Чонгука была такой же большой, но… обжитой. Здесь царил творческий беспорядок, который говорил о личности. Большой дубовый стол был завален чертежами, картами, механическими деталями. На полках среди книг по инженерии и истории стояли модели кораблей и странные геометрические конструкции. На стене висели не портреты предков, а несколько современных картин в абстрактном стиле и фотография — молодой Чонгук с двумя другими мужчинами на вершине какой-то горы, все они смеялись. Это не была комната того холодного, циничного альфы, которого Тэхён представлял. Это была комната человека со своими увлечениями, своей жизнью, которую теперь так грубо ворвались и разрушили. Тэхён почувствовал приступ стыда. Он был не просто жертвой в этой ситуации. Он был частью проблемы для Чонгука. Весь день он провёл, блуждая по огромному, безлюдному дому. Слуги попадались редко, и все они смотрели на него с вежливым, но отстранённым любопытством. Он зашёл в библиотеку — тёмную, пахнущую старой бумагой и воском, в оранжерею, где даже зимой цвели орхидеи. Всё было идеально, богато и мёртво. К вечеру, когда сумерки начали сгущаться, в доме послышались звуки — хлопанье дверей, голоса. Чонгук вернулся. Тэхён замер в гостиной, прислушиваясь. Он слышал его низкий голос, отдающий распоряжения дворецкому, тяжёлые шаги по лестнице. Сердце забилось чаще. Он приготовился к худшему — к требованию исполнения супружеских обязанностей, к презрению, к чему угодно. Шаги приблизились к его двери, прошли мимо, остановились у двери в комнату Чонгука. Послышался стук. — Войдите, — сказал Тэхён, удивившись собственной смелости. Дверь открылась. Чонгук стоял на пороге. Он был в тёмном пальто, с которого ещё не успел стряхнуть снег, лицо осунувшееся, усталое. — Ты здесь, — констатировал он. — Хорошо. Ужин будут подавать через час. В столовой на первом этаже. Ты можешь спуститься, если захочешь. Или попросить принести сюда. — Я… Я спущусь, — быстро сказал Тэхён. Сидеть в этой комнате-тюрьме ещё и за ужином было выше его сил. — Как знаешь, — кивнул Чонгук и повернулся уходить. — Чонгук-ши? — позвал его Тэхён. Альфа остановился, обернувшись. — Да? — Зачем… Зачем вы привезли меня сюда? В этот дом? Почему не в свою квартиру в городе? Чонгук усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Потому что мои родители живут в восточном флигеле. И им нужно видеть, что их драгоценный наследник выполняет свой долг. Что брак — настоящий. Что я не спрятал тебя где-то с глаз долой. Это часть спектакля, омега. Привыкай. Он ушёл, оставив Тэхёна с горьким осадком на душе. Ужин прошёл в ледяном молчании. Они сидели на противоположных концах длинного, полированного до блеска стола, под наблюдением безмолвного слуги. Ели из фарфора с фамильным гербом Чонов. Чонгук просматривал какие-то бумаги, изредка отвлекаясь на еду. Тэхён ковырял вилкой еду, чувствуя, как его тошнит от напряжения. — Завтра, — вдруг сказал Чонгук, не поднимая глаз от документов, — ко мне приедут друзья. Чимин и Юнги. Альфа и бета. Они захотят тебя видеть. — Зачем? — насторожился Тэхён. — Из любопытства. Чтобы убедиться, что я не вышел замуж за монстра. Или чтобы убедиться, что я не сломал тебя в первую же ночь, — он отложил бумаги и посмотрел на Тэхёна через свечи. — Я предупредил их держать язык за зубами. Но они… Они своеобразные. Будь готов. Чимин и Юнги прибыли на следующий день после обеда, как вихрь, ворвавшийся в морозную тишину поместья. Пак Чимин оказался альфой с щенячьими открытыми глазами, безупречным вкусом и острым, как бритва, языком. Мин Юнги был чуть ниже, молчаливее, с пронзительным лисьим взглядом, который, казалось, видел насквозь. Их представили Тэхёну в малой гостиной, где Чонгук разливал виски. — Ну-ка, покажь своего новоиспечённого супруга, Чонгук-а! — с напускной веселостью воскликнул Чимин, но его глаза быстро, оценивающе скользнули по Тэхёну, от головы до ног. — О, он и правда хорош собой. Как куколка. Ты не сказал, что он такой хрупкий. — Чимин, — предостерегающе сказал Чонгук, но в его голосе не было настоящей злости. — Что? Я делаю комплимент! — Чимин подошёл ближе, и его запах — сладкий, пряный, как дорогие духи и опасность — ударил Тэхёну в нос. Тэхён невольно отпрянул. — О, извини, милый. Я забыл, что новые омеги такие пугливые. Особенно те, которых выдернули из родного гнезда и бросили в логово старого волка. — Хватит, — резко оборвал его Чонгук. Он встал между Чимином и Тэхёном. — Тэхён, это Пак Чимин. Его слова редко несут смысл, зато всегда несут яд. А это — Мин Юнги. Он говорит редко, но когда говорит — лучше слушать. Юнги кивнул Тэхёну, его взгляд был менее оценивающим, более аналитическим. — Приятно познакомиться, — тихо сказал Тэхён. — О, и голосок приятный! — не унимался Чимин, обходя Чонгука. — Скажи, милый, а правда, что вашу первую ночь свидетельствовали? Старый Пак Чихён? Боже, я бы умер от стыда. Я слышал, он потом подробнейшие отчёты пишет. Для семейного архива. Ужас какой. Тэхён почувствовал, как горит всё его лицо. Он сжал кулаки, глядя в пол. — Чимин, я не шучу. Заткнись или убирайся, — голос Чонгука стал низким, опасным. В воздухе запахло напряжением, исходящим от альфы — не агрессией, а предупреждением. Чимин надул губы, но отступил. — Ладно, ладно. Такой зануда. Я просто хотел разрядить обстановку. Пойдём лучше к камину, расскажи, как ты, старый холостяк, вообще решился на это. Они уселись. Чимин и Юнги устроили перекрёстный допрос Чонгуку, а Тэхён сидел в кресле, поджав ноги, стараясь стать как можно меньше. Он слушал, как они подшучивают над Чонгуком, как вспоминают старые истории, и постепенно начал видеть в этом суровом, молчаливом альфе другого человека. Того, кто может легко смеяться, пусть и сдержанно, того, кого друзья явно уважают и любят. — А что насчёт тебя, малыш? — вдруг обратился к нему Чимин, перебив какую-то историю про альпинизм. — Чем ты увлекаешься? Кроме того, что выглядишь прелестно и несчастно? Тэхён вздрогнул. — Я… Я рисую. Иногда. И играю на пианино. — О, художник! — оживился Чимин. — Чонгук, ты знал? В твоём доме поселился артист! — Не знал, — честно сказал Чонгук, и его взгляд на секунду задержался на Тэхёне с новым интересом. — Я показывал тебе ту комнату в северном крыле? — вмешался Юнги своим тихим голосом. — Ту, с большими окнами на север? Свет идеальный для художника. Пустая сейчас. Можно сделать студию. Чонгук задумался. — Да, пожалуй. Тэхён, если хочешь, завтра можем посмотреть. Этот простой жест — предложение личного пространства — застал Тэхёна врасплох. — Спасибо, — пробормотал он. Позже, когда друзья уехали, Чонгук проводил Тэхёна до его комнат. — Извини за Чимина, — сказал он у двери. — Он идиот, но не злой. Просто не знает границ. — Ничего, — ответил Тэхён. Он смотрел на пол, но потом поднял глаза. — А комната… Правда? — Правда. Если хочешь, займи её. Распоряжайся как хочешь. Только предупреди, если будешь заказывать краски. Чтобы слуги не подумали, что это какая-то диверсия. Он почти улыбнулся. Почти. Тэхён кивнул. — Хорошо. Спокойной ночи, Чонгук-ши. — Спокойной ночи, Тэхён. Тэхён закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Его сердце колотилось, но уже не только от страха. Было что-то ещё. Лёгкое, тёплое, похожее на слабый проблеск надежды. Этот альфа, его муж… Он был сложным. Грубым, прямым, циничным. Но он не был жестоким. Он защитил его от назойливости друга. Он предложил ему комнату. Он сказал «спокойной ночи», а не «до завтра». На следующий день они осмотрели комнату в северном крыле. Она была просторной, светлой, с огромными окнами, выходящими на заснеженный лес. Пыльной и пустой. — Здесь может быть твоя территория, — сказал Чонгук, осматривая её. — Никто не войдёт без твоего разрешения. Даже я. Тэхён обернулся к нему. — Почему вы делаете это? — спросил он прямо. — Вы же не хотели этого брака. Я для вас — обуза, напоминание о поражении. Зачем быть… добрым? Чонгук задумался, глядя в окно. — Потому что ты тоже не хотел этого брака. Потому что тебя сюда привезли против твоей воли. И потому что я ненавижу, когда страдают невинные. Ты — невинный в этой игре наших семей. И пока мы вынуждены играть по их правилам, я постараюсь сделать так, чтобы тебе здесь было… терпимо. Это не доброта, Тэхён. Это минимальная человечность. Он сказал это так просто, так без пафоса, что Тэхёну снова стало стыдно за свои первоначальные страхи и гнев. Этот человек был заложником обстоятельств так же, как и он. — Спасибо, — снова сказал Тэхён, и на этот раз его голос был твёрже. — Не стоит, — Чонгук махнул рукой и вышел, оставив Тэхёна одного в его новой, будущей студии. Тэхен подошёл к окну, прижал ладонь к холодному стеклу. За пределами этого поместья был целый мир, от которого его отрезали. Но здесь, внутри этих холодных стен, он, возможно, только что обрёл крошечный островок безопасности. И, как ни странно, этот островок ему предоставил тот самый человек, от которого он ожидал лишь опасности. Прошла неделя. Жизнь вошла в странное, шаткое подобие рутины. Они завтракали и ужинали вместе, в основном молча, но напряжение между ними постепенно таяло, как иней на стекле утром. Иногда Чонгук спрашивал его о книгах, которые Тэхён заказывал из библиотеки, иногда Тэхён робко интересовался чертежами на столе в комнате Чонгука (оказалось, он проектировал яхты — это было его страстью и бизнесом). Однажды вечером, когда вьюга завывала за стенами особняка, Тэхён не выдержал одиночества в своей комнате и вышел в общую гостиную. Там, у камина, в кресле с высокой спинкой, сидел Чонгук. Он читал, на нём были очки, которые Тэхён видел впервые. Они делали его моложе и… мягче. — Не спится? — спросил Чонгук, не отрываясь от книги. — Шум ветра, — соврал Тэхён, садясь в кресло напротив. Он смотрел на огонь, на то, как тени пляшут на лице Чонгука. — Да, буря разыгралась не на шутку. Они снова замолчали. Но на этот раз молчание не было неловким. Оно было… мирным. — Я заказал краски, — вдруг сказал Тэхён. — И холсты. Они приедут через пару дней. — Хорошо. Скажи Чихёну, чтобы выделил тебе бюджет. Для… Для расходных материалов. Тэхён кивнул. Потом, поддавшись импульсу, спросил: — А вы… Вам нравится то, чем вы занимаетесь? Проектировать яхты? Чонгук отложил книгу, снял очки. — Да. Это одно из немногих дел, где я чувствую себя свободным. Там, в чертежах и расчётах, только я, мои идеи и море. Никаких традиций, никаких браков по расчёту. Он сказал это без упрёка, просто как факт. — Должно быть, это прекрасно, — тихо сказал Тэхён. — Это — побег, — поправил Чонгук. Он посмотрел на Тэхёна, и в его глазах промелькнуло что-то глубокое, усталое. — Но от некоторых вещей не сбежишь. Их можно только принять. И попытаться выжить с наименьшими потерями. Он снова взял книгу, но не читал, а просто держал её в руках. Тэхён смотрел на огонь и думал, что, возможно, они с Чонгуком не так уж и отличаются. Оба — пленники в золотых клетках, построенных их семьями. И, возможно, их единственный шанс не сойти с ума — это не бороться друг с другом, а найти способ сосуществовать. Может, даже поддержать друг друга. Он не знал, что это за чувство, которое начало теплиться в его груди при мысли о Чонгуке. Это не была любовь. Ещё нет. Но это было что-то далёкое от ненависти и страха. Что-то вроде… понимания. И, возможно, именно с этого всё и началось.꧁⎝ 𓆩༺✧༻𓆪 ⎠꧂
«Easy On Me» by Adele
Краски и холсты прибыли, и северная комната постепенно начала превращаться в студию. Слуги под руководством старого Чихёна принесли мольберт, столик для палитры, стеллажи. Тэхён работал медленно, словно боясь потревожить хрупкое перемирие, установившееся в доме. Он начал с набросков — ветки замерзшего дерева за окном, игра света от камина на стене гостиной. Однажды, вдохновившись видом из окна библиотеки, он нарисовал контур одинокого сокола, парящего над заснеженным полем. Чонгук иногда заглядывал, стуча в уже открытую дверь. Он не комментировал работы, просто смотрел, кивал и удалялся. Но однажды остановился перед почти законченным этюдом с соколом. — Сильный штрих, — сказал он неожиданно. — Чувствуется… одиночество. Но и сила тоже. Тэхён, удивлённый, покраснел и пробормотал что-то невнятное. Комплимент от этого человека значил больше, чем восторги всего высшего света. Их вечера у камина стали ритуалом. Они не обязательно разговаривали. Часто Чонгук работал с бумагами или читал, а Тэхён сидел в своём кресле с книгой или просто смотрел на огонь. Но это молчаливое присутствие друг друга стало комфортным. Дом, прежде такой пугающий, начал потихоньку наполняться тихими, почти незаметными звуками совместной жизни: скрип пера Чонгука, шелест страниц Тэхёна, потрескивание поленьев. Однажды вечером Тэхён, неся чашку чая, поскользнулся на отполированном паркете. Чонгук, сидевший ближе, инстинктивно вскочил и поймал его за локоть, предотвращая падение. Рука альфы была тёплой и твёрдой, хватка — уверенной, но не болезненной. Тэхён замер, почувствовав, как по его руке разливается волна тепла. Их взгляды встретились. В глазах Чонгука он увидел не привычную усталую серьёзность, а мимолётную тревогу. — Всё в порядке? — спросил Чонгук, не сразу отпуская его руку. — Да, — выдохнул Тэхён. — Спасибо. Они стояли так, в сантиметре друг от друга, и Тэхён впервые почувствовал не только его запах, но и его тепло всем телом. Это было не отталкивающе. Это было… обнадёживающе. Чонгук первым опомнился, отступил. — Будь осторожнее. Этот пол — смертельная ловушка. Инцидент одновременно ничего не изменил, но будто всё поменял между ними. После этого их случайные прикосновения — передавая салфетку, указывая на что-то в книге — стали чаще. И уже не вызывали у Тэхёна желания отпрянуть. Перемирие было нарушено извне. Через три недели после свадьбы в поместье нагрянули гости: родители Тэхёна. Лимузин подъехал к парадному входу в обеденное время. Лицо папы Тэхёна было маской идеально наведённого довольства, когда он обняла сына в холле. Отец пожал руку Чонгуку с видом дельца, проверяющего выгодную инвестицию. — Мы просто не могли не заехать, — певуче говорил старший омега, снимая норковую шубу. — Так беспокоились о нашем мальчике. Хотели лично убедиться, что он в хороших руках. «Хорошие руки» Чонгука в этот момент были засунуты в карманы брюк, а его лицо выражало вежливую, но ледяную скуку. Он выполнил все формальности идеального хозяина: обед, светская беседа. Но Тэхён видел, как напряглись его плечи, когда папа начал расспрашивать о «перспективах пополнения семейства». — Папа, пожалуйста, — тихо попросил Тэхён, чувствуя, как горит лицо. — Что, милый? Это же естественно! — он хлопнул в ладоши. — Чонгук-ши, вы же не против? Нам так хочется поскорее увидеть наследников! Чонгук медленно отпил вина. — Всему своё время, мистер Ким. Мы с Тэхёном ещё… привыкаем друг к другу. Отец Тэхёна фыркнул. — Привыкать можно и в процессе. Главное — не затягивать. Наш договор, Чонгук-ши, подразумевает не только объединение активов, но и… продолжение линий. Воздух в столовой стал густым и тяжёлым. Тэхён чувствовал, как его тошнит. Его снова превращали в вещь, в инкубатор для «наследников». Он украдкой взглянул на Чонгука. Тот смотрел на его отца без выражения, но его челюсть была плотно сжата. После обеда папа настоял на омежьей беседе с Тэхёном наедине, в его комнатах. Как только дверь закрылась, маска упала. — Ну? — спросил он, остро глядя на него. — Он исполняет свои супружеские обязанности? Кроме той фарсовой ночи со свидетелем? Тэхён содрогнулся. — Папа… — Не папкай! — он резко схватил его за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Ты здесь не для того, чтобы рисовать картинки и пить чай у камина! Твоя задача — привязать к себе этого альфу, забеременеть и укрепить наш союз! Ты хоть пытаешься? Или просто играешь в стеснительного омегу? Слёзы выступили на глазах Тэхёна от боли и унижения. — Он… Он не трогает меня. Он добр. Он дал мне студию… — Добр? — старший омега отпустил его с таким видом, будто он сказал нечто невероятно глупое. — О, милый мой наивный мальчик. Это не доброта. Это пренебрежение. Ему всё равно на тебя. Ты для него — красивая безделушка, которую можно поставить на полку и забыть. А нам нужны гарантии! Наследники — лучшая гарантия! Он подошёл к двери, ведущей в комнату Чонгука, и распахнул её. — Видишь? Дверь даже не заперта. Он не считает тебя достаточно интересным, чтобы охранять. Ты должен заставить его обратить на тебя внимание. Используй то, что дала тебе природа. Ты омега. Ты должен уметь соблазнять! — Я не хочу его соблазнять! — выкрикнул Тэхён, и его собственный голос прозвучал для него хрипло и чуждо. — Я не хочу ничего! Я хочу, чтобы меня оставили в покое! Старший Ким посмотрел на него с холодным разочарованием. — Твои желания никого не интересуют, Тэхён. Ты — инструмент. Или ты становишься полезным инструментом, или ты ломаешься и отправляешься на свалку. Подумай об этом. Мы уедем завтра утром. У тебя есть ночь, чтобы проявить хоть немного инициативы. Или мы найдём другие способы повлиять на твоего мужа. Он вышел, оставив Тэхёна одного в центре комнаты, дрожащего от ярости, стыда и страха. «Другие способы». Он знал, что это значит. Давление на бизнес Чонгука, сплетни, возможно, даже угрозы. Всё из-за него. Из-за его неспособности выполнить свою «миссию». Вечером за ужином с родителями он почти не говорил, чувствуя на себе тяжёлый, оценивающий взгляд папы. Чонгук был холодно вежлив, но Тэхён видел, как он сжимает вилку, когда отец снова заговаривал о «династических перспективах». Ночью Тэхён не мог уснуть. Слова старшего жгли его изнутри. «Он не считает тебя достаточно интересным». «Пренебрежение». Может, он прав? Может, вся эта «доброта» — просто способ отгородиться, держать на расстоянии? Страх сменился новой, острой волной гнева. Гнева на родителей, на Чонгука, на весь этот мир, который диктовал ему, кем быть. Он встал, набросил шелковый халат и вышел из комнаты. Не в студию. Он спустился вниз, в кабинет Чонгука. Дверь была приоткрыта, внутри горел свет. Чонгук сидел за столом, склонившись над чертежами, но не работал. Он просто сидел, уставившись в одну точку, с бокалом виски в руке. Он выглядел так же измотанно и несчастно, как чувствовал себя Тэхён. — Не спится? — спросил Тэхён с порога, повторяя его же слова. Чонгук вздрогнул, поднял взгляд. Его глаза были усталыми. — Что-то вроде того. А тебе? — Мне надоело, — сказал Тэхён, и его голос дрожал от накопленных эмоций. — Надоело быть разменной монетой. Надоело, что меня обсуждают, как племенную кобылу. Надоело, что даже твоя… твоя вежливость, твоё нежелание трогать меня, — он сделал шаг вперёд, — возможно, просто высшая форма презрения! Чонгук медленно поставил бокал. — Тэхён… — Нет! — Тэхён выкрикнул это. — Ты говоришь о человечности! О том, чтобы сделать мою жизнь терпимой! А что, если я не хочу терпимой? Что, если я хочу… Не знаю, нормальной? Или я для тебя настолько непривлекателен, настолько жалок, что ты даже не рассматриваешь меня как… как человека? Только как обязанность, которую нужно выполнить с минимальными усилиями?! Он тяжело дышал, слёзы снова текли по его лицу, но на этот раз от ярости. Чонгук встал. Он подошёл к нему, и Тэхён, в приступе безумия, не отступил. — Ты думаешь, это презрение? — тихо, но с силой спросил Чонгук. Его альфа-запах стал гуще, но в нём не было агрессии. Была боль. — Ты думаешь, мне легко каждый день видеть тебя, знать, что ты здесь против своей воли, и сдерживаться? Ты — красивый, талантливый, яростный молодой человек, которого приковали ко мне цепями! И самое ужасное, самое неправильное в этой ситуации — то, что с каждым днём мне всё труднее видеть в тебе только несчастного заложника! Тэхён замер, поражённый. — Что? — Я стараюсь держать дистанцию не из-за презрения, Тэхён. Я держу её потому, что боюсь пересечь грань. Потому что если я прикоснусь к тебе по-настоящему, не как актёр в том жалком спектакле, то уже не смогу остановиться. И это будет уже не просто выполнение долга. Это будет использование. Использование твоего положения, твоей уязвимости. А я не хочу быть тем альфой, который берёт то, что не было предложено свободно. Тэхён смотрел на него, на его серьёзное, искажённое внутренней борьбой лицо. Гнев ушёл, оставив после себя пустоту и странное, щемящее тепло. — А если… — его голос был шёпотом, — если бы это было предложено? Свободно? Чонгук замер. Его взгляд стал интенсивным, горящим. — Не говори так. Ты не в себе. Ты напуган, зол… — Я в себе больше, чем когда-либо, — перебил Тэхён. Он не знал, откуда взялась эта смелость. Может, от отчаяния. Может, от того, что в словах Чонгука он наконец-то увидел не врага, а такого же пленника. — И да, я напуган. Но я также… Я устал бояться. Устал от этой стены между нами. Он поднял руку и, медленно, давая Чонгуку время отступить, коснулся его щеки. Кожа под его пальцами была тёплой, с лёгкой щетиной. Чонгук закрыл глаза, словно от боли, и глубоко, сдавленно вздохнул. — Тэхён… это ошибка. — Возможно, — Тэхён прикоснулся другой рукой, встал на цыпочки. Их лица были так близко, что он чувствовал его дыхание. — Но это будет наша ошибка. А не их. И он поцеловал его. Это был не нежный, изучающий поцелуй. Это было столкновение. Губы Чонгука были твёрдыми, неподатливыми от шока первую секунду. Но потом что-то в нём сломалось. С тихим стоном, идущим из самой глубины его груди, он ответил. Его руки обхватили Тэхёна, прижали к себе так крепко, что тому перехватило дыхание. Поцелуй стал глубоким, влажным, отчаянным. В нём был голод, долгие годы сдерживаемой потребности в близости, и ярость на мир, и безумная, неправильная нежность к хрупкому, яростному омеге в его объятиях. Тэхён отвечал с той же страстью, вцепившись пальцами в его рубашку. Он чувствовал себя живым. Впервые за долгие недели — по-настоящему живым. Это было страшно, пьяняще, неправильно… и совершенно правильно. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, их лбы соприкоснулись. Дыхание спуталось, губы опухли от поцелуя. — Видишь? — хрипло прошептал Тэхён. — Не такая уж я и безделушка. — Никогда так не думал, — ответил Чонгук, и его голос дрожал. Он прижал Тэхёна к себе, спрятав лицо у него в шее. — Боже, Тэхён, что мы делаем? — Мы выбираем, — прошептал Тэхён ему в ухо. — Выбираем друг друга. Хотя бы на эту ночь. Не по их правилам. По нашим. Чонгук отстранился, чтобы посмотреть ему в лицо. Его глаза были тёмными, полными бури. — Ты уверен? Без свидетелей. Без договоров. Только потому, что ты этого хочешь? — Да, — сказал Тэхён, и в его голосе не было ни тени сомнения. — Я хочу. Тебя. Это было всё, что было нужно. Чонгук снова поцеловал его, на этот раз более нежно, но с не меньшей интенсивностью. Он поднял Тэхёна на руки, как пёрышко, и понёс из кабинета. Не в спальню Тэхёна, с её воспоминаниями об унижении. В свою. Где пахло им, его книгами, его жизнью. Он положил Тэхёна на свою широкую кровать, покрытую простым тёмным льняным покрывалом, и остановился, смотря на него, как будто видя впервые. — Ты так прекрасен, — прошептал он, и в его голосе было благоговение. — И так храбр. Потом началось нечто совершенно отличное от того кошмара первой ночи. Чонгук был медленным, внимательным, почти робким в своей нежности. Он снимал с Тэхёна халат, прикасаясь к каждому открывшемуся сантиметру кожи, как к драгоценности. Его поцелуи были повсюду — на губах, на шее, на ключицах, на плоском животе. Тэхён задыхался, его тело, никогда не знавшее такой ласки, отвечало ему дрожью и тихими, прерывистыми стонами. — Всё будет хорошо, — шептал Чонгук, снимая с него последние одежды. — Я позабочусь о тебе. Скажи мне, если будет больно. Скажи «стоп», и всё прекратится. Но Тэхён не хотел останавливаться. Он тянул Чонгука к себе, целовал его, чувствуя под ладонями мощные мышцы спины. Когда Чонгук, подготовив его с почти болезненным терпением, наконец вошёл, Тэхён вскрикнул — не от боли (её было немного, приглушённой лубрикантом и осторожностью альфы), а от потрясения. Это было не насилие. Это было соединение. Глубокое, всепоглощающее, пугающее в своей интимности. Чонгук замер, давая ему привыкнуть, целуя его слёзы, шепча слова утешения на непонятном, срывающемся языке. А потом начал двигаться. Медленно. Глубоко. С каждым толчком находя ту точку внутри Тэхёна, от которой мир взрывался белым светом. Тэхён обвил его ногами, впился пальцами в его плечи, отвечая на каждый ритм, каждый вздох. Они смотрели друг другу в глаза, и в этом взгляде не было лжи, не было притворства. Была только сырая, обнажённая правда двух людей, нашедших друг в друге спасение от одиночества в самой невероятной ситуации. Когда Тэхён закричал, падая в пучину оргазма, он почувствовал, как Чонгук следует за ним, его собственное тело содрогаясь в финальных толчках. Они лежали, сплетённые, тяжело дыша, потные и настоящие. Чонгук осторожно вышел, утилизировал презерватив (он догадался подготовиться, и Тэхён был за это бесконечно благодарен) и вернулся, чтобы прижать Тэхёна к себе. — Я… Я не планировал этого, — тихо сказал он. — Я знаю, — ответил Тэхён, прижимаясь к его груди, слушая стук его сердца. — Но я рад, что это случилось. Они заснули так, неразделённые. А утром Тэхён проснулся от того, что его нежно целуют в лоб. — Твои родители уезжают через час, — прошептал Чонгук. — Тебе нужно быть в своей комнате. Тэхён открыл глаза, встретив его серьёзный взгляд. В нём не было сожаления. Была решимость. — А потом? — А потом, — Чонгук поймал его губы в коротком, но многообещающем поцелуе, — мы поговорим. О нас. О будущем. Не так, как они хотят. А так, как хотим мы. Тэхён кивнул. Когда он вернулся в свою комнату и лёг в холодную, нетронутую постель, он чувствовал на своём теле следы Чонгука — его поцелуев, его прикосновений. И это чувство было не отвратительным. Оно было… обнадёживающим. Впервые за долгое время у него появилась искра надежды. Может, этот брак по принуждению не должен был стать тюрьмой. Может, он мог стать чем-то иным. Начиная с этой ночи, всё было в их руках. Он не знал, что именно ждёт их впереди. Но он знал одно — он больше не боялся. И, возможно, впервые с той злополучной свадьбы, он чувствовал себя не жертвой, а человеком, который может что-то изменить.꧁⎝ 𓆩༺✧༻𓆪 ⎠꧂
«Conversations in the Dark» by John Legend
Утро было хрустально-ясным и обманчиво спокойным. Тэхён, притворяясь только что проснувшимся, спустился к прощальному завтраку с родителями. Его папа снова был в своей роли заботливого аристократа, но его глаза, острые, как иглы, выискивали на лице сына любые следы ночных событий. Тэхён чувствовал, как под его взглядом на щеках разгорается румянец, и старался не смотреть в сторону Чонгука, который был невозмутим, как скала. — Ты выглядишь… отдохнувшим, дорогой, — сказал папа, наливая себе чай. В его голосе сквозило сомнение. — Спал хорошо, — солгал Тэхён, отламывая кусочек круассана. — Атмосфера в поместье, должно быть, очень способствует сну, — вставил отец, бросая оценивающий взгляд на Чонгука. — Или, возможно, что-то ещё? Чонгук медленно положил нож. — Атмосфера, как и всё в этом доме, под контролем, — сказал он ровным тоном. — Тэхёну здесь ничто не угрожает. Ничто и никто. Его слова были сказаны спокойно, но в них явно звучал скрытый смысл, адресованный родителям. Отец Тэхёна фыркнул, но больше не настаивал. Когда лимузин, наконец, скрылся за воротами, Тэхён выдохнул с таким облегчением, что его колени подкосились. Он прислонился к косяку парадной двери, чувствуя, как дрожь, которую он сдерживал всё утро, пробирается сквозь тело. — Всё кончено, — сказал за его спиной Чонгук. — На какое-то время. Тэхён обернулся. Чонгук стоял в холле, его лицо было серьёзным, но не закрытым. Он протянул руку — не для рукопожатия, а просто, ладонью вверх. Приглашение. Тэхён медленно вложил в неё свою руку. Чонгук сжал её, и его пальцы были тёплыми и надёжными. — Пойдём, — сказал он тихо. — Нам нужно поговорить. Они снова оказались в кабинете Чонгука, но теперь солнечный свет заливал комнату, делая её менее мрачной. Чонгук не сел за стол. Он прислонился к нему, скрестив руки, и смотрел на Тэхёна. — Прошлой ночью… — начал он. — Я не сожалею, — быстро перебил Тэхён, боясь услышать сожаление в его голосе. — Я тоже, — просто сказал Чонгук. — Но это всё усложняет. — Почему? — Тэхён сделал шаг вперёд. — Разве не стало проще? Теперь мы… Мы не чужие. Мы выбрали это. — Мы выбрали страсть в момент гнева и отчаяния, — поправил Чонгук, но без упрёка. — И это было невероятно. Но теперь нам нужно решить, что будет дальше. Потому что если мы продолжим… Это уже не будет просто «терпимым сосуществованием». Это будет настоящие отношения. Со всеми вытекающими: ревностью, ожиданиями, обязательствами. И наши семьи будут давить на нас ещё сильнее, требуя доказательств в виде беременности. Слово «беременность» заставило Тэхёна вздрогнуть. Он отодвинул эту мысль как можно дальше. — А что, если мы просто… будем вместе? Без их давления? Тайно? — Тэхён, — Чонгук мягко произнёс его имя. — Ты живёшь в моём доме. Ты мой законный супруг по всем правилам. Здесь нет места «тайно». Но есть место «честно». Между нами. Он подошёл к нему, взял за обе руки. — Я не хочу, чтобы то, что началось между нами, стало ещё одним пунктом в контракте. Я хочу, чтобы у нас был шанс. Настоящий шанс. Без свидетелей, без сроков, без требований. Но для этого нам нужно быть сильнее их. Нам нужно установить свои правила. — Какие правила? — спросил Тэхён, заворожённый его словами. — Во-первых, никакого давления в постели. Мы будем вместе, только когда оба этого захотим. Искренне. Во-вторых, мы сообща противостоим нашим семьям. Никаких уступок в вопросах «наследников». Мы решим это сами, если и когда придёт время. Если оно вообще придёт. В-третьих… — он сделал паузу, — ты свободен. Ты можешь уехать в город, встречаться с друзьями, заниматься искусством. Ты не пленник. Ты мой партнёр. Партнёр. Не собственность. Не обязанность. Партнёр. Это слово наполнило Тэхёна таким теплом, что он не мог сдержать улыбку. — А ты? Ты будешь моим партнёром? — Я буду стараться, — ответил Чонгук, и уголки его губ дрогнули. — Я не очень хорош в отношениях. Я старый, упрямый и привык быть один. — А я молодой, тоже упрямый и никогда по-настоящему не был с кем-то, — сказал Тэхён. — Так что мы в одинаковых условиях. Чонгук рассмеялся — низко, искренне — и потянул его к себе, обняв. Тэхён уткнулся лицом в его грудь, вдыхая знакомый, успокаивающий запах. — Значит, договорились? — прошептал Чонгук ему в волосы. — Договорились. Следующие несколько недель были самыми счастливыми в жизни Тэхёна. Их «правила» работали. Они проводили вечера вместе — иногда разговаривая до поздней ночи у камина, иногда просто молча занимаясь каждый своим делом в одном пространстве. Физическая близость не стала ежедневной, но когда случалась, это было нечто волшебное — нежная, исследовательская, полная открытий. Чонгук был внимательным и терпеливым любовником, всегда ставя удовольствие и комфорт Тэхёна на первое место. Тэхён начал выезжать в город. Сначала с водителем, потом, когда Чонгук убедился в его уверенности, на такси. Он возобновил общение с несколькими друзьями из академии искусств — бетами и омегами, которые с изумлением, но и с радостью приняли его новый статус и приглашали на выставки, в кафе. Чимин и Юнги тоже стали частыми гостями, но теперь их визиты были лишены ядовитых шуток. Чимин даже начал давать Тэхёну советы по живописи, оказавшись неожиданно тонким ценителем. Однажды Чонгук вернулся из города раньше обычного и застал Тэхёна в студии, покрытого красками, с сосредоточенным видом работающего над большим холстом. На нём была старая рубашка Чонгука, которую Тэхён утащил из гардероба. Вид его в этой слишком большой для него одежде, с выпачканными в ультрамарине пальцами, вызвал у Чонгука такой прилив нежности, что он замер в дверях. — Как продвигается? — спросил он, чтобы скрыть своё смятение. Тэхён вздрогнул, обернулся и засмеялся. — Ты напугал меня! Идёт. Смотри. Он отступил, давая посмотреть. На холсте был запечатлён вид из окна их спальни — заснеженный сад, но не в привычных холодных тонах. Он был написан в золотых, оранжевых и тёплых сиреневых оттенках, как будто через призму какого-то внутреннего света. — Это… потрясающе, — честно сказал Чонгук. — Ты видишь этот мир теплее, чем он есть. — Может, он и становится теплее, — тихо ответил Тэхён, глядя на него. Чонгук не удержался. Он подошёл, обнял Тэхёна сзади, прижав подбородок к его макушке, и они долго стояли так, глядя на картину, на их отражение в тёмном окне студии — две фигуры, слившиеся в одну. Но идиллия не могла длиться вечно. Их семьи не дремали. Сначала пришли письма — «любезные напоминания» от отца Тэхёна о важности «династических целей». Потом папа Чонгука, обычно державшийся в стороне, пригласил Тэхёна на чай. Разговор был изысканно-беспощадным. — Дорогой мальчик, — сказал он, поправляя идеальную седую прядь. — Мы все так рады видеть, как ты освоился. Но, понимаешь, время идёт. Чонгук уже не молод. Нам бы хотелось успеть увидеть, как растут его дети. Наши внуки. Ты ведь понимаешь свою роль? Тэхён, наученный Чонгуком, вежливо, но твёрдо ответил, что такие вопросы — исключительно личное дело его и его мужа. Чон-старший улыбнулся ледяной улыбкой и больше не приглашал его. Настоящий удар пришёл с неожиданной стороны. Однажды Тэхён, вернувшись с встречи с друзьями, застал Чонгука в кабинете в ярости. Он скомкал какую-то бумагу и швырнул её в камин. — Что случилось? — испугался Тэхён. — Мой отец, — сквозь зубы процедил Чонгук. — Он начал влиять на моих деловых партнёров. Намёками, намёками даёт понять, что наша «нерешительность» в вопросе наследников говорит о нестабильности нашего союза, а значит, и о ненадёжности наших совместных предприятий. Они начинают нервничать. — Но это же чушь! — возмутился Тэхён. — В мире бизнеса слухи и восприятие часто важнее фактов, — мрачно сказал Чонгук. — Он душит меня, Тэхён. И твой отец, я уверен, тоже приложил руку. Тэхён почувствовал, как его охватывает знакомая, липкая паника. Это из-за него. Из-за того, что он не может, не хочет выполнять свою «функцию». — Может… Может, стоит… — он не мог договорить. — Нет, — резко оборвал его Чонгук. — Мы не отступим. Я найду способ. Дай мне время. Но времени, как оказалось, не было. На следующей неделе Чонгук был вынужден уехать на несколько дней — экстренные переговоры с ключевым инвестором, которого пугали слухи. Он уезжал с тёмными кругами под глазами, поцеловав Тэхёна на прощание так, будто боялся никогда не увидеть его снова. — Будь осторожен, — сказал он. — Не открывай никому, кроме Чимина и Юнги. И… Если что, звони мне сразу. Тэхён остался один в огромном, внезапно опять ставшем враждебным доме. Одиночество давило. На второй день вечером ему позвонил папа. Его голос был сладким, как сироп. — Дорогой, я слышала, твой муж уехал. Ты, наверное, скучаешь? Может, приедешь к нам? Ненадолго. Просто поужинать. Отец тоже хочет тебя видеть. Предчувствие шептало Тэхёну, что это ловушка. Но он был так одинок, так напуган за Чонгука, что иррационально надеялся, что может, сможет поговорить с ними, объяснить… Он согласился. Ужин в родительском доме был кошмаром. Сначала были обычные расспросы, потом разговор плавно перешёл к «проблемам» Чонгука. — Видишь, к чему приводит твоё упрямство? — сказал отец, отрезая себе кусочек от стейка. — Из-за тебя страдает репутация и бизнес твоего мужа. Ты хочешь, чтобы он разорился? Остался ни с чем? А ты вместе с ним? — Он не разорится, — пробормотал Тэхён. — Он сильный. — Сильный? — папа фыркнул. — Он сильный, пока у него есть поддержка семьи. А семья устала ждать. Наши юристы уже готовят поправки к брачному контракту. Если в течение шести месяцев не будет медицинского подтверждения беременности, контракт может быть расторгнут с серьёзными финансовыми санкциями для Чонгука. Он потеряет всё. Ложка выпала из рук Тэхёна с грохотом. — Вы… Вы не можете! — О, можем, — холодно сказал отец. — Мы всё просчитали. Или ты выполняешь свой долг, или ты вернёшься к нам. Обесчещенным, использованным омегой, брак которого продлился меньше года. И Чонгук будет уничтожен. Выбор за тобой, сын. Тэхён вскочил из-за стола. Мир плыл перед глазами. Он чувствовал, как его омежья природа, всегда подавляемая, отзывается на стресс — тошнотой, головокружением, желанием спрятаться. — Я… Мне нужно в туалет, — выдохнул он и выбежал из столовой. Он не пошёл в туалет. Он побежал. Через коридоры, мимо удивлённой прислуги, к парадной двери. Ему нужно было бежать. От них. От их манипуляций. От этого выбора, который на самом деле не был выбором. На улице лил холодный осенний дождь. Он был без пальто, в тонкой домашней одежде. Он побежал по мокрому асфальту, не зная куда. Единственное безопасное место, которое пришло в голову — квартира его старого друга, альфы Ким Сокджина. Сокджин был одним из немногих, кто открыто осуждал брак Тэхёна, предлагал помощь. Он жил недалеко, в элитном кондоминиуме. Добежав до подъезда, Тэхён, дрожащий и промокший насквозь, нажал кнопку домофона. — Сокджин-хён… это я, Тэхён. Пусти меня, пожалуйста. Через минуту дверь открыл сам Сокджин. Увидев Тэхёна, его глаза расширились от шока. — Боже правый! Тэхён-а, что случилось? Заходи, быстро! Он втащил его внутрь, обернул пледом, усадил на диван. Тэхён трясся, не в силах вымолвить ни слова. Сокджин, не задавая вопросов, принёс ему чашку горячего чая и сел рядом. — Дыши, малыш. Дыши. Ты в безопасности. Когда дрожь немного утихла, Тэхён, прерываясь и путаясь, выложил ему всё. О давлении, об угрозах, о своём страхе за Чонгука. Сокджин слушал, его лицо становилось всё мрачнее. — Твари, — выдохнул он, когда Тэхён закончил. — Я знал, что они способны на многое, но это… Это уже открытый шантаж. И Чонгук знает? — Он знает о давлении, но не о шести месяцах… Я только что узнал. Сокджин вздохнул, провёл рукой по лицу. — Слушай, Тэхён. Ты можешь остаться здесь столько, сколько захочешь. Они не сунутся сюда. Но… ты уверен, что хочешь сбежать? От Чонгука? — Я не сбегаю от него! — горячо возразил Тэхён. — Я сбегаю от них! От этой ситуации! Я не могу… Я не могу быть причиной его краха! — А ты думаешь, сбежав, ты эту причину устранишь? — мягко спросил Сокджин. — Наоборот. Твой побег будет использован против него ещё сильнее. «Не смог удержать своего омегу», «нестабильная семейная жизнь» и всё такое. Ты сыграешь им на руку. Тэхён замер, осознав правоту его слов. Отчаяние накрыло его с новой силой. — Что же мне делать? — прошептал он, и голос его сорвался. — Я не могу вернуться к ним. И не могу… Не могу просто ждать, пока они уничтожат его из-за меня. — Есть один вариант, — сказал Сокджин. — Позвони ему. Сейчас. Расскажи всё. Вы вдвоём сильнее, чем поодиночке. Чонгук — не ребёнок. Он переживал кризисы и пострашнее. Дайте им бой вместе. Тэхён смотрел на телефон в своих дрожащих руках. Он боялся. Боялся услышать разочарование в голосе Чонгука. Боялся, что тот обвинит его в слабости. Но больше всего он боялся потерять его. Ту опору, то тепло, которое он обрёл в этом странном браке. Он набрал номер. Звонок был принят почти мгновенно. — Тэхён? — голос Чонгука был напряжённым, встревоженным. — Что случилось? Ты в порядке? — Чонгук… — имя сорвалось с губ Тэхёна вместе с рыданием. — Прости. Прости, я… — Тэхён, успокойся. Где ты? — голос стал твёрдым, командным. — У Сокджина. Я… Я сбежал. От родителей. Они сказали… — он с трудом передал суть ультиматума. На той стороне линии воцарилась мёртвая тишина. Тэхён замер, ожидая взрыва гнева. — Шесть месяцев, — наконец сказал Чонгук, и его голос был низким, опасным. — Хорошо. Очень хорошо. — Чонгук, я… — Слушай меня внимательно, — перебил он. — Ты останешься у Сокджина сегодня ночью. Ты в безопасности там. Завтра утром, в девять, я буду у подъезда. Мы едем домой. Наш дом. А потом мы с твоими дорогими родителями и моими уважаемыми предками поговорим. По-взрослому. — Но они… — Они ничего не сделают, — голос Чонгука был полон такой ледяной уверенности, что Тэхён невольно поверил. — Потому что они недооценили одну вещь. Они недооценили, насколько ты стал для меня важен. И насколько я ненавижу, когда у меня отбирают то, что принадлежит мне. Спи спокойно, Тэхён. Завтра всё начнёт меняться. Обещаю. Он повесил трубку. Тэхён сидел, сжимая телефон, и чувствовал, как его охватывает странное спокойствие. В голосе Чонгука не было ни упрёка, ни паники. Была решимость. И впервые Тэхён понял — этот человек не просто его муж по контракту. Он — его альфа. В самом истинном, древнем смысле этого слова — защитник, опора, тот, кто воюет за своё. И он выбрал воевать за него. Сокджин, наблюдавший за ним, улыбнулся. — Ну что? Всё ещё думаешь сбегать? Тэхён покачал головой, и на его губах появилась слабая, но уверенная улыбка. — Нет. Я думаю… что пора возвращаться домой. Домой. К Чонгуку. Где бы этот дом ни был, теперь это было место, где его ждали. Где за него будут бороться. И где он, наконец, готов бороться сам — не как жертва, а как партнёр. Война только начиналась, но впервые у него был союзник, в которого он верил всем сердцем.꧁⎝ 𓆩༺✧༻𓆪 ⎠꧂
«War of Hearts» by Ruelle
Ровно в девять утра лимузин Чонгука остановился у подъезда Сокджина. Тэхён, одетый в сухие, чистые вещи, которые ему одолжил друг, вышел на улицу. Холодный утренний воздух обжёг лёгкие, но внутри горел твёрдый, ясный огонь решимости. Дверца открылась, и Тэхён замер. Чонгук сидел внутри. Он выглядел так, будто не спал всю ночь: тёмные тени под глазами, резче выступили скулы, но в его позе не было и тени усталости — только собранная, опасная энергия, как у тигра перед прыжком. Он был в тёмном костюме, безупречном, но без галстука. Его глаза встретились с глазами Тэхёна, и в них не было упрёка. Было что-то другое. Оценка. Утверждение. Признание. — Заходи, — сказал он, и его голос был низким, как гул приближающейся грозы. Тэхён сел рядом. Дверца закрылась, отсекая внешний мир. Машина тронулась. — Ты в порядке? — спросил Чонгук, не глядя на него, глядя в окно на мелькающие улицы. — Да, — ответил Тэхён. — А ты? Чонгук усмехнулся без веселья. — Я в ярости. Но это продуктивная ярость, — он повернулся к Тэхёну. — Ты сделал правильно, что позвонил. И правильно, что сбежал к Сокджину, а не куда-то ещё. Это дало мне рычаг. — Рычаг? — Они напрямую угрожали тебе, вынудили к бегству. Это уже не просто давление, это психологическое насилие. И они совершили ошибку — сделали это, когда меня не было в городе. Теперь у нас есть моральное превосходство. И юридические козыри. Тэхён слушал, поражённый. Чонгук мыслил, как полководец. — Что мы будем делать? — Сначала — домой. Ты отдохнёшь, приведёшь себя в порядок. Потом мы пригласим их. Всех. На нейтральную территорию. Мой офис в центре. И мы предъявим им наши условия. — Наши условия? — Тэхён почувствовал, как в груди что-то ёкает от смеси страха и возбуждения. — Да. Мы больше не играем по их правилам. Мы устанавливаем свои. И первое правило — они отступают. Навсегда. Никаких ультиматумов, никаких намёков, никакого вмешательства в нашу личную жизнь. — А если они не согласятся? Чонгук посмотрел на него, и в его глазах сверкнула сталь. — Тогда мы разорвём все деловые связи с семьёй Ким. Публично. С объяснением причин. И я передам все имеющиеся у меня компроматы на отца твоего отца — а они у меня есть, поверь — в соответствующие органы. Они потеряют не только союзника, но и репутацию. А что касается моих родителей… — он сжал губы, — я готов отказаться от наследства. У меня есть свой бизнес, свой капитал. Я построил его сам. Я могу прожить и без их денег и титулов. А вот они без своего «блестящего наследника» и связей, которые я приношу… вряд ли. Тэхён смотрел на него, на этого человека, готового сжечь все мосты ради него. Ради их… чего? Их странного, начавшегося с ненависти союза, который теперь стал самым важным в его жизни. — Ты сделаешь это? Из-за меня? — Не из-за тебя, — поправил Чонгук, и его взгляд смягчился. Он взял руку Тэхёна в свою. — Для нас. Для нашего будущего. Какого бы мы его ни захотели. Я не позволю им сломать то, что мы начали строить. Не позволю им сломать тебя. Тэхён сжал его руку в ответ, чувствуя, как комок в горле мешает говорить. Он просто кивнул. Вернувшись в поместье, Тэхён почувствовал, как будто возвращается в крепость. Стены больше не казались тюрьмой. Они были защитой. Чонгук отдал краткие, чёткие распоряжения дворецкому: никого не принимать, все звонки переводить ему. Потом он проводил Тэхёна в их — теперь это действительно было их — спальню. — Отдыхай, — сказал он, целуя его в лоб. — У меня будут переговоры по телефону. Вечером обсудим детали. Тэхён не мог отдыхать. Он был на взводе. Он принял душ, переоделся, потом пошёл в свою студию. Кисть в руках дрожала. Он попытался рисовать, но линии выходили нервными, рваными. Внезапно он отшвырнул кисть и подошёл к чистому холсту. И начал писать. Не пейзаж. Не натюрморт. Абстракцию. Взрыв цвета — ярость красного, глубина синего, проблески золота, чёрные, резкие линии, пересекающие всё. Он писал свою ярость, свой страх, свою надежду. И где-то в центре этого хаоса начал проступать силуэт — нечёткий, но мощный, как скала, вокруг которой бушует шторм. Он не слышал, как дверь открылась. Услышал только его голос за спиной: — Это я? Тэхён обернулся. Чонгук стоял в дверях, глядя на картину. — Да, — прошептал Ким. — Это наша война. И наша крепость. Чонгук подошёл, обнял его сзади, прижал к груди. — Она прекрасна. Как и мой храбрый омега. Встреча была назначена на следующий день, в три часа дня, в конференц-зале на верхнем этаже небоскрёба, где располагалась штаб-квартира компании Чонгука. Тэхён оделся с особой тщательностью — тёмно-синий костюм, белая рубашка, галстук, который ему завязал Чонгук. Он хотел выглядеть не как испуганный мальчик, а как равный партнёр. Чонгук был в своём элементе. В своём офисе, за своим столом, он был не просто альфой из знатного рода. Он был хозяином империи, которую построил сам. Его уверенность была заразительна. Ровно в три вошли их родители. Лица отцов были надменными, старшие омеги пытались сохранить маски светского спокойствия. Их усадили по одну сторону длинного стола из полированного чёрного дерева. Чонгук и Тэхён сидели по другую. — Ну, — начал отец Тэхёна, — я рад, что ты одумался, сын, и вернулся. И что мы можем обсудить это недоразумение цивилизованно. — Недоразумение? — спокойно переспросил Чонгук. Он положил руки на стол, сцепив пальцы. — Вы довели моего супруга до побега из собственного дома, шантажируя финансовым разорением и разводом. Это не недоразумение. Это объявление войны. Воздух в комнате сгустился. — Ты преувеличиваешь, Чонгук, — сказал отец Чонгука, старый альфа с ледяными глазами. — Мы просто напомнили об условиях контракта. Брак без наследников бесполезен для наших семей. — Ваших семей, — поправил Чонгук. — Не наших. Вы заключили этот контракт, не спрашивая нас. Теперь мы его пересматриваем. — Ты не можешь просто так… — начал папа Тэхёна. — Могу, — перебил его Чонгук. Голос альфы не повысился, но в нём зазвенела сталь, заставившая всех замолчать. — Вот наши условия. Вы прекращаете любое вмешательство в нашу личную жизнь. Никаких намёков, вопросов, ультиматумов по поводу детей. Вы отзываете своих юристов и отказываетесь от любых поправок к брачному контракту. И вы при всех — прямо сейчас — извиняетесь перед Тэхёном за психологический абьюз, которому вы его подвергли. — Ты с ума сошёл! — взорвался отец Тэхёна. — Я не буду извиняться перед собственным сыном за то, что напомнил ему о его долге! — Тогда, — Чонгук откинулся на спинку кресла, — мы прекращаем это обсуждение. Завтра утром мои юристы подадут иск о расторжении всех совместных предприятий с Kim Industries на основании недобросовестного давления и шантажа. А также передадут в прокуратуру материалы о некоторых схемах уклонения от уплаты налогов вашего отца, которые случайно попали ко мне в руки, — он посмотрел на своего отца. — А вы, отец, можете искать нового наследника. Я отказываюсь от титула и от доли в семейном трасте. Моя компания — моя. Моя жизнь — моя. И мой омега — мой. Не ваша разменная монета. В комнате повисла оглушительная тишина. Лица родителей побелели. Они не ожидали такой тотальной, беспощадной ответной атаки. Чонгук не оставлял им выбора. Он предлагал мир на своих условиях или тотальное уничтожение. Папа Тэхёна первым не выдержал. Он смотрел на сына, сидевшего с гордо поднятой головой рядом с его альфой, и в его глазах что-то дрогнуло. Может, впервые он увидел в нём не ребёнка, а взрослого человека, способного на свою войну. — Тэхён… — начал он, голос дрогнул. — Я… Мы не хотели… — Вы хотели контроля, папа, — тихо, но чётко сказал Тэхён. Он впервые заговорил. — Вы хотели, чтобы я был вашей куклой. Но я — не кукла. Я человек. И я люблю этого человека, — он посмотрел на Чонгука, и в его взгляде не было ни капли сомнения. — И он любит меня. Этого должно быть достаточно. Если это для вас не достаточно, тогда… Тогда нам действительно не о чем говорить. Слова «я люблю этого человека» прозвучали в тишине зала, как выстрел. Чонгук вздрогнул и повернулся к нему, его каменное выражение смягчилось, в глазах вспыхнуло что-то яркое и незащищённое. Он протянул руку под столом, и Тэхён взял её, сплетя пальцы. Отец Чонгука смотрел на своего сына, на их сплетённые руки, и что-то в его гордом, непреклонном выражении пошатнулось. Он видел ту же решимость, что была в нём самом в молодости, но направленную не на расширение империи, а на защиту чего-то личного, хрупкого и настоящего. — Ты действительно готов всё потерять? — хрипло спросил он. — Я не теряю, отец, — ответил Чонгук, не отводя взгляда от Тэхёна. — Я приобретаю. Всё, что имеет значение. Старый альфа долго смотрел на них, потом тяжело вздохнул и опустил глаза. — Хорошо, — пробормотал он. — Делай как знаешь. Твоя жизнь. Твой… выбор, — он встал. — Мы уходим. Контракт остаётся в силе в первоначальном виде. Вмешательства не будет, — он кивнул Тэхёну, скорее как равному, чем как подчинённому. — Извините за… беспокойство. Отец Тэхёна всё ещё сидел, багровея от злости и унижения. Но он был не глуп. Он понимал, что проиграл. Полностью. Он встал, не глядя на сына. — Ладно, — выдохнул он. — Игра окончена. Делайте что хотите. Они ушли, оставив в конференц-зале тишину, наполненную звоном победы и облегчения. Когда дверь закрылась, Тэхён почувствовал, как его тело дрожит от перенапряжения. Он обернулся к Чонгуку и увидел, что тот смотрит на него с таким выражением, от которого у него перехватило дыхание. — Ты сказал, что любишь меня, — тихо произнёс Чонгук. — Да, — ответил Тэхён, и его голос был твёрдым. — Потому что это правда. Я люблю тебя, Чон Чонгук. Не потому, что ты мой альфа. Не потому, что ты мой муж. А потому что ты — ты. Упрямый, честный, невероятно добрый человек, который сражается за меня, даже когда я сам в себя не верю. Чонгук встал, подошёл к нему, встал на колени перед его креслом, чтобы быть с ним на одном уровне. Он взял его лицо в свои большие, тёплые ладони. — А я люблю тебя, Ким Тэхён. За твою ярость. За твою хрупкость. За твой талант. За твоё безумное, невероятное мужество. Ты не просто мой омега. Ты — моя судьба. Та, которую я не искал, но которую никогда не отпущу. Их поцелуй был не страстным, а торжественным. Как клятва. Как печать на новом договоре, который они только что заключили — не между семьями, а между сердцами. В этом поцелуе было обещание будущего, построенного на их собственных условиях. На любви, а не на долге. Позже, вернувшись в поместье, они не пошли ни в кабинет, ни в студию. Они поднялись в спальню. И на этот раз их близость была не просто страстью или утешением. Это было празднование. Празднование победы, освобождения и того нового, хрупкого, но невероятно прочного чувства, которое связало их вместе. Чонгук любил его с такой нежностью, которая граничила с благоговением. Каждый поцелуй, каждое прикосновение говорило: «Ты мой. Я твой. Навсегда. По нашему выбору». А Тэхён отвечал ему с полной открытостью, отдаваясь не из чувства долга, а из переполняющего его чувства, которое уже не могло уместиться в его груди. Когда они достигли пика вместе, крича друг другу имена не в страхе, а в экстазе, Тэхён понял — вот оно. Его дом. Не в этих каменных стенах. А в объятиях этого человека. После, лежа в сплетённых объятиях, Тэхён спросил, глядя в потолок: — А что теперь? Что мы будем делать со всей этой свободой? Чонгук поцеловал его в макушку. — Всё, что захотим. Можешь рисовать. Можешь учиться. Можешь путешествовать. А я… Я буду проектировать яхты. И любить тебя. И, возможно, — он сделал паузу, — когда-нибудь, если ты захочешь, мы подумаем о том, чтобы наша семья стала немного больше. Но не потому, что так надо. А потому, что это будет наше общее желание. Тэхён улыбнулся, прижимаясь к нему ближе. Мысль о детях уже не пугала. Она казалась далёкой, но возможной. Прекрасной. — Мне нравится этот план, — прошептал он. За окном снова пошёл снег — крупный, мягкий, новогодний. До праздника оставалось пару недель. Их первый Новый год вместе. Не как узников обстоятельств, а как двух людей, нашедших друг в друге любовь и свободу. Тэхён смотрел на снег и думал о том, как странно устроена жизнь. Его силой всегда была покорность. А победил он, наконец взбунтовавшись. Его убежищем должен был стать родительский дом. А нашёл он его в доме человека, который поначалу казался тюремщиком. Его счастье должно было быть куплено ценой подчинения. А обрёл он его, сражаясь бок о бок с тем, без кого теперь не мог представить свою жизнь. Он обернулся, чтобы посмотреть на спящего Чонгука. На его расслабленное, мирное лицо. И почувствовал прилив такой нежности, что сердце защемило. Он осторожно прикоснулся к его щеке. — С Новым годом, мой альфа, — прошептал он. — Спасибо, что нашёл меня в этом хаосе. Чонгук, не открывая глаз, улыбнулся во сне и потянул его ближе, бормоча что-то неразборчивое. Тэхён засмеялся тихо и устроился в его объятиях. Буря снаружи утихла. Буря внутри — тоже. Оставался только покой, тепло и тихий треск дров в камине, словно аплодисменты их маленькой, но такой важной победе. Они выиграли свою войну. А теперь начиналась их мирная жизнь. И Тэхён с нетерпением ждал каждого её дня.꧁⎝ 𓆩༺✧༻𓆪 ⎠꧂
Эпилог
«A Thousand Years» by Christina Perri (Winter Version)
Прошел почти год с той решающей встречи в конференц-зале. Зима снова окутала поместье Чонов, но на этот раз снег за окнами казался не холодным покровом, а тёплым, пушистым одеялом, укутывающим их маленький мир. В гостиной пахло хвоей, корицей и жареными каштанами. Огромная ёлка, которую они выбирали вместе в питомнике (Чонгук ворчал, что она слишком большая, но в итоге тащил её с видом победителя), сверкала сотнями тёплых огоньков и самодельными украшениями. Часть из них были куплены, но самые ценные — те, что сделал Тэхён: хрупкие стеклянные шары с ручной росписью — миниатюрными копиями его картин, и несколько смешных, кривоватых фигурок из глины, которые Чонгук, к всеобщему удивлению, вылепил на одном из мастер-классов, куда его затащил Тэхён. Вечером накануне Нового года в доме было шумно и по-настоящему весело. Чимин, Юнги, Сокджин и неожиданно присоединившийся к их компании Хосок (который оказался дальним родственником Чимина и обладал таким же взрывным темпераментом) заполонили гостиную. Теперь это было не холодное поместье для приёмов, а тёплый, жилой дом. — Итак, рассказывай, старик, — Чимин поднял бокал с глинтвейном, подмигивая Чонгуку. — Как ощущается свобода от родительского гнёта и общественных ожиданий? — Как долгожданный вдох после удушья, — с достоинством ответил Чонгук, обнимая Тэхёна за плечи. Тот прижимался к нему, сидя на подлокотнике его кресла. — Ох, смотрите на них! — запричитал Хосок. — Совсем распустились! Публичные нежности! Я растроган до слёз! Юнги, дай салфетку! — Заткнись и ешь свой пирог, — сухо посоветовал Юнги, но его глаза смеялись. Тэхён смотрел на это оживлённое собрание, на смеющихся друзей, на огонь в камине, на спокойное, счастливое лицо Чонгука, и его переполняла такая глубокая, тихая радость, что он боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть этот момент. Он поймал взгляд Сокджина, и тот, понимающе кивнув, поднял в его сторону бокал. Спасибо. Позже, когда гости разъехались, обещая вернуться на следующий день для праздничного обеда, они с Чонгуком остались вдвоём у потухающего камина. Тишина была мягкой, уютной. — Устал? — спросил Чонгук, целуя его в висок. — Счастливо устал, — ответил Тэхён, поворачиваясь, чтобы устроиться у него на коленях. Он положил голову ему на плечо. — Спасибо. — За что? — За всё. За этот дом. За этот праздник. За… нашу жизнь. Чонгук молча притянул его ближе. Они сидели так, слушая, как часы на камине тихо отсчитывают секунды до нового года. — Знаешь, — тихо начал Тэхён, играя пуговицей на его рубашке. — У меня… есть для тебя новогодний подарок. Но я хочу дать его сейчас. — Сейчас? — удивился Чонгук. — Но до Нового года ещё час. — Он не может ждать, — Тэхён поднял на него глаза, и в его взгляде была смесь волнения, нежности и лёгкой тревоги. — И я не могу. Он слез с его колен, взял за руку и повёл из гостиной, не наверх, а в свою студию. Комната была залита лунным светом, падающим сквозь огромные окна на заснеженный сад. На мольберте стоял холст, покрытый тканью. — Я закончил её сегодня, пока ты был на совещании, — сказал Тэхён, останавливаясь перед холстом. Его руки дрожали. Чонгук смотрел на него, потом на холст. Понимание начало медленно проступать в его глазах, смешиваясь с недоверием и зарождающейся надеждой. — Тэхён… — он произнёс его имя так, будто это было заклинание. Тэхён глубоко вдохнул и снял ткань. На холсте был он. Они. Не абстракция, не пейзаж. Портрет. Чонгук сидел в кресле у камина, каким Тэхён видел его в тот первый вечер — усталый, серьёзный, но с едва уловимой мягкостью в глазах. А рядом с ним, прислонившись к его ноге, стоял он сам, Тэхён. Но не тот испуганный юноша со свадьбы. Уверенный, с лёгкой улыбкой. И в его объятиях, прижавшись к его груди маленьким свёртком в голубом одеяле, был ребёнок. Малыш с тёмными, как у Чонгука, волосами и большими, тёплыми, как у Тэхёна, глазами. Это была не фотографическая точность. Это было чувство. Ощущение семьи, тепла, будущего, которое они могли бы создать. Чонгук замер. Он смотрел на картину, и его дыхание стало прерывистым. Он подошёл ближе, медленно, как будто боялся, что видение рассыплется. Его пальцы дрогнули, потянулись к холсту, но не коснулись его, остановившись в сантиметре от краски. — Это… — его голос сорвался. — Это моё желание, — прошептал Тэхён, подходя сзади и обвивая его руками за талию, прижимаясь щекой к его спине. — Наше желание. Если… Если ты тоже его разделяешь. Я… Я не просто нарисовал картинку, Чонгук. Я… — он сделал глубокий вдох, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Я хочу, чтобы это стало реальностью. С тобой. Чонгук резко обернулся. Его глаза были блестящими, широко раскрытыми. Он смотрел на Тэхёна, потом снова на картину, потом опять на Тэхёна. — Ты… Ты хочешь этого? По-настоящему? Не потому что… — Потому что я люблю тебя, — перебил его Тэхён, и в его голосе не было ни тени сомнения. — И я хочу построить с тобой семью. Нашу семью. Не для контракта. Не для наследства. Для нас. Для любви. Слёзы, которых Чонгук, казалось, не проливал с детства, выступили на его глазах и покатились по щекам. Он не пытался их скрыть. Он просто смотрел на Тэхёна, как на чудо. — Я… Я даже не знал, что могу хотеть этого так сильно, — прошептал он хрипло. — Пока не встретил тебя, — он упал на колени прямо перед Тэхёном, взял его руки в свои и прижал их к своему лбу. — Да. Боже, да. Тысячу раз да. Я хочу всего этого с тобой. Дом, семью, будущее… всё. Тэхён опустился рядом с ним на колени на прохладный пол студии, смеясь и плача одновременно. Они обнялись, их смех и слёзы смешивались в этом лунном свете, среди запаха краски и хвои, доносящегося из гостиной. — Как мы начнём? — спросил Тэхён потом, когда они уже сидели, прислонившись к мольберту, не в силах разжать объятий. — Мы найдём лучшего специалиста по фертильности для омег, — сказал Чонгук, целуя его в волосы. — Мы изучим все варианты. Без спешки. Без давления. Просто… Шаг за шагом. Вместе. — Вместе, — повторил Тэхён, и это слово звучало как самая сладкая клятва. Внизу, в гостиной, часы пробили полночь. Глухой, бархатный бой курантов разнёсся по тихому дому. Начался новый год. Их первый настоящий год. — С Новым годом, моя любовь, — прошептал Чонгук, целуя его. Этот поцелуй был мягким, сладким, полным обещаний. — С Новым годом, мой альфа, — ответил Тэхён, ощущая на губах вкус счастья и будущего. — Спасибо, что нашёл меня. — Нет, — Чонгук отстранился, чтобы посмотреть ему в глаза. Взгляд был настолько полон любви, что Тэхёну показалось, будто он тонет в нём. — Спасибо тебе. За то, что нашёл меня. За то, что растопил лёд. За то, что подарил мне весну посреди самой холодной зимы моей жизни. Они вышли из студии, рука в руке, и пошли к большому окну в холле. За стеклом, в темноте, тихо падал снег — первый снег их нового года, их новой жизни. Он укрывал прошлое, сглаживая его острые углы, и обещал чистое, светлое будущее. Тэхён смотрел на снег, на отражение их с Чонгуком сплетённых силуэтов в тёмном стекле, и думал о той картине в студии. Она была не просто изображением желания. Она была картой их будущего счастья. И он знал, что с этим человеком рядом, они смогут нарисовать его в реальности — каждую линию, каждый цвет, каждый момент. Они повернулись друг к другу, и в их глазах горел один и тот же огонь — огонь любви, победы и бесконечных возможностей, которые дарил новый год. Новый год, который был полностью их. От первой до последней секунды.꧁⎝ 𓆩༺✧༻𓆪 ⎠꧂
