whore’s candles

«Говорят, проститутки в двадцатом веке использовали специальные наборы тонких свечей в миниатюрных коробочках. Каждую такую свечу зажигали в начале встречи, и горела она около семи минут. Когда свеча полностью выгорала — сеанс значился завершённым, и дальше клиенту предлагали два варианта. 

Надеть штаны и попрощаться. 

Или продлить удовольствие ещё на одну свечу…»

— Мысли.  — Звучит… пожароопасно.  — Но мы же попробуем это, да? Сукуна делает лицо с субтитрами. Как Киллиан Мёрфи в своих интервью. Не самый большой фанат ролевых игр, предпочтение скорее отдаст старой доброй — животной — ебле. Однако, если Юджи попросит прикинуться сантехником, чтобы устранить проблему текущего крана — не откажет, конечно. Даже если реально сначала придётся поебаться. Со смесителем. Обязательно залить всю кухню водой. Едва не погнуть разводной ключ от злости. Не в том порядке собрать кран.  (Говорят, какой парень в починке долбанного крана — такой он и в постели).  И нет, не существует в этом мире ничего, что бы Сукуна не сделал, собрал, починил, прикрутил, заменил, вбил, в конце концов построил, посадил и вырастил. Он очень одарённый. Но одарённый — особо.  (В постели Сукуна, если что, неизмеримо хорош).  Плюс, конечно же, сейчас Юджи не просит наряжаться сантехником. Поваром, мойщиком стёкол, водителем, доставщиком чего угодно, чистильщиком мандаринов, массажистом, медбратом (не дай Бог), чесальщиком спины и головы (отношения — одна большая ролевая игра) — не просит тоже. Потому и причин отказываться у него нет.  (И никогда не было. Он не в рабстве. Попросите его моргнуть, если да — он не моргнёт. Попросите его дышать, если да — он не станет).  Да и ничего такого, по сути, ему делать не надо. На этот раз — даже можно просто получать удовольствие.  (Он его получает всегда).  Тяжело вздохнув, Сукуна отвечает: — Окей.  — Супер.  И можно понадеяться, что это, как и большинство других внезапных идей, замнётся до, по крайней мере, того момента, когда Сукуне понадобится наряжаться в электрика (пробки выбьет или по всему району отключат свет), однако Юджи, чуть солнце касается горизонта, просит достать свечи с верхней полки шкафа на кухне. Тонкие, в красивой коробке, покрытой серебряным узором, купленные в том году на романтический ужин, но оставленные до лучших времён из-за своей быстрой прогораемости.  Кажется, огонь растопил их воск как раз за восемь минут. Юджи тогда расстроился.  — Сколько свечей взять? — Да тебе одной хватит.  Снова включаются субтитры на лице. С кухни до Юджи, из целого арсенала игрушек выбирающего, чем себя растянуть, прямо-таки метрами шаги отмеряет. Просовывается в двери с весьма ёмким: — Чё, бля? По хитрющей ухмылке Сукуна быстро понимает, что над ним так пытаются подшутить. Субтитры транслируют «)». Юджи выглядит как «))».  С настроением «)))» Рёмен разгоняет это дальше: — Если я закончу раньше, чем свечка догорит, ты мне вернёшь деньги, которые я не дотрахал?  — Могу только выдать купон на скидку в «Бургер Кинге». По пять-пять-пять-восемь-девять-ноль-семь скидка на молочный коктейль десять процентов.  С выбором игрушки решает помочь. С важным видом протягивает Юджи пробку с синим камешком. Розовый тентакль-щупальце — из его рук всё-таки забирает.  — А если я кончу раньше, чем ты свечку зажжёшь, это, получается, ты мне вообще окажешься должен?  — Ты мне! За моральный ущерб. В стократном размере.  — А сколько вообще стоит одна свечка? — Тысячу йен.  — Ну нихуя себе! Это что мне, чтобы заняться сексом с тобой, кредит пойти взять надо? Юджи своим морганием издаёт звуки непонимания. Потому что Сукуна вместо любимого новороченного дилдака подсовывает самый обычный.  — Вообще-то я планировал сам себя растянуть.  — В душ и без меня?  — Не скучай, любимый. 

⛧⛧⛧

К тому моменту, как Юджи возвращается в спальню, весь раскрасневшийся и с покусанными губами (Сукуна подозревает, чем там в ванной всё кончилось), на небе одна за одной появляются звёзды, взваливающие на себя задачу быть такими же яркими, как солнце. Того и гляди, заполонят собой всё необъятное пространство, пленят своей красотой, и, чтобы утро наступало, не захочется вовсе. За время, пока Сукуна принимает душ, Юджи подготавливает комнату. Задвигает плотно шторы (простите, звёзды, сила, способная пленить, сейчас должна быть только у одного тела), закрепляет в длинные металлические подсвечники семь свечей (надеется, что хватит) и оставляет их рядом с кроватью. Ворует у любимого зажигалку из зимней куртки (там их целых четыре), из выдвижного ящика достаёт смазку с презервативами и ждёт. Ждёт, когда наконец сможет извести собой Сукуну.  Слыша его шаги, в предвкушении облизывается.  — Ну что, готов? — Всегда.  Юджи зажигает первую свечу. Приглушает свет. Утягивает Сукуну на кровать, садясь на него сверху. И как распоряжаться временем — право выбирать предоставляет ему.  В запасе меньше восьми минут. Каждую секунду яркий огонёк сжигает, и Сукуна, гладя Юджи по щеке, ощущает, как отведённого времени мало. И какая это роскошь — купить его. Не в плане денег, ни в коем случае нет. Просто когда знаешь, что это может закончиться в любой момент — гореть начинаешь вместе с этими секундами. Но торопиться Сукуна себе не позволяет.  При единственном источнике света, тенями отплясывающем на потолке и стенах, обостряется каждое чувство. Сукуна притягивает Юджи к себе, вовлекая его в поцелуй медленно, трепетно, трётся о его губы своими губами. Ладонями оглаживает обнажённую спину, широкими касаниями, обводит плечи.  Единственное, на чём Сукуна сэкономил время, — одежда. Когда Юджи начинает тереться ягодицами о его член, распаляется тело. К припухшим от собственных зубов губам припадает охотнее. Сминает их сильнее, пальцами зарываясь в мягкие волосы. Вместе с воском плавиться возобновляет и разум.  Как же Сукуна перед Юджи слаб.  С рыком стаскивает его с себя. Нависает сверху, инициативу перехватывая. И, целуя Юджи в шею, тереться о него начинает сам то отстраняясь, то придавливая. Зубами проходится по ключицам. Снова припадает к губам.  В растаявшем воске пламя свечи гаснет.  — Продлевать будете? Юджи отталкивает Сукуну от себя так резко, словно это не он только что подавался навстречу, прижимаясь к его паху своим. И не он сбивчивым шёпотом по буквам в губы произносил: «Как же хочу тебя».  За собственную слабость перед ним ещё и платит.  — Буду.  Только торговаться — тоже не забывает.  — Ты можешь не дрочить мне, пока я зажигаю свечу? — Не могу.  — Это не по правилам.  — Я доплачу.  Щелчок зажигалкой пробуждает огонёк. Сукуна дожидается, когда Юджи посадит его на фитиль. А после, обхватив любимого под коленями, резко тянет на себя. Подкладывает ему подушку под поясницу.  — Держи. Под коленями теперь Юджи сам себя обхватывает. Послушно. С предвкушением наблюдая, как Сукуна устраивается у него между ног, слегка их раздвигая, чтобы касаться всех сокровенных мест одновременно. Разница лишь в способе воздействия. И Юджи всегда, всегда так мило вздрагивает, когда ему кусают ягодицы. Зубами проводят по бёдрам, испытывая лишь на мгновение. А после — сразу дают желаемое широким мазком языка, которым, не отрываясь, следуют то вперёд, то назад. Ведут им выше, обсасывают яйца и снова опускаются. Так же неотрывно.  Юджи никогда, никогда не сдерживает стон, когда Сукуна накрывает его член ладонью, начиная гладить головку пальцами.  И языком толкается внутрь. Юджи подаётся навстречу, наверняка сейчас мечтая быть в… более вертикальном положении, ведь Сукуна, хоть и не Луна, но в любую секунду готов предоставить своё лицо для высадки (в астронавта, кстати, Юджи любит играть больше всего), однако иметь над процессом хотя бы капельку контроля — Рёмену льстит. А потому, вынимая язык, он снова дразнит, кончиком едва осязаемо двигаясь вокруг.  И руку с члена его убирает. Шлёпает по ягодице. Подушечкой большого пальца ласкает вместо языка.  — Какая хорошенькая дырочка. Податливая такая.  Юджи подтягивает колени ближе к груди, недовольно выглядывая: — Ты можешь лизать молча? — Ну вообще-то… — Тш, давай. Иди сюда.  О каком контроле несколько секунд назад шла речь — Сукуне лучше перестать думать. Потому что Юджи, сжав волосы у него на затылке, управление чужим языком берёт на себя, не позволяя делать им ничего лишнего (говорить, например). Тазом двигает плавно, но активно, то прижимаясь к его языку крепче, то вовсе оттягивая Сукуну от себя.  Даже не замечает, как в комнате резко темно делается.  — Что-то ты не особо торопишься свечу новую зажигать.  — Ещё чуть-чуть… И пальцы… ты совсем забыл про пальцы… Там где-то была смазка… Однако Сукуна у любимого на поводу не идёт. Отвечает в его манере.  — Продлевать будете? Юджи, цокнув, на бок переворачивается — созданными собственноручно правилами не поступается.  — Буду.  Поднявшись на колени, зажигает третью свечу. Сукуна наваливается сзади, дотягиваясь до флакона смазки. Толкая тем самым Юджи на локти. И пока согревает её на пальцах, даёт Юджи то самое «чуть-чуть», языком проскальзывая между ягодиц. Снова и снова.  — Я хочу кончить от члена, а не от языка.  — Разве ты не кончил от члена в ванной? — Это другое.  Сукуна ухмыляется. Скользкие пальцы проталкивает внутрь.  — А то как же.  И есть в этом что-то забавное — в продлении удовольствия подобным образом. Ведь когда-то (кажется, совсем ещё недавно) и восемь минут позволить себе не могли.  На церемонии бракосочетания дали клятву любить друг друга в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и здравии, но смерти, которой во всей этой свадебной литургии вообще-то отведено особое место и которая по замыслу божьему не должна их разлучить, предпочли работу. Похерили каноны.  (Так и сказали гостям на потеху. «И даже работа нас не разлучит».) И ведь действительно не разлучила. Подарив одну простую истину. Не иметь лимитов в наслаждении любимым (неважно с ним, под ним или в нём, контекст не имеет никакого значения) — и есть богатство.  Сукуна сожжёт все свечи в мире, лишь бы больше никогда не терять Юджи в тенях рутины.  А пока — в ход идёт четвёртая.  Сорваться хочется — сразу в бешеный темп. Вбиваться хочется — до боли в яйцах, звонко шлёпающих по ягодицам. Кончить хочется — невыносимо, как никогда. Вернее, всегда. Потому что от прелюдий бывает даже приятнее, и сносит башню — сам процесс. Доставления удовольствия Юджи. Который, двигаясь навстречу, весь темп сбивает, пыхтит и едва разборчиво шепчет:  — Ещё.  Сукуне, кажется, хватит и половины свечи… — Не спеши.  Целует его спину, плечи, ладонями оглаживает живот. Юджи сцепляет пальцы на его запястьях, не желая отпускать.  Сжимается внутри весь. Сукуна давно выучил наизусть: в такие моменты, когда чувствует, что любимый близок к разрядке, нужно входить плавнее, глубже. И обязательно продолжать целовать, вызывая всё больше потоков мурашек. Ускоряться можно — только когда с губ срывается: — Я всё.  Означающее, что через пару толчков он кончит, протяжно простонав в подушку. А после будет отчаянно пытаться отдышаться, всячески помогая достичь разрядки Сукуне.  Но покуда первым кончает не Рёмен, то придерживаться любимого Юджи принципа «хуем не доебёшь — яйцами не дохлопаешь» совсем необязательно. А потому, стянув с члена презерватив и приставив головку к пульсирующему колечку, Сукуна додрачивает себе излюбленным способом. Хватает четырёх-пяти секунд, чтобы излиться.  — Фух, бля.  Вытерев любимого салфетками, валится на спину — от удовольствия обмякает всё тело. Юджи ложится ему на грудь, поглядывая ехидным взглядом.  Сукуна очень хорошо знает, что он означает.  — Продлевать будете? Смотрит на него так же ехидно в ответ.  — Буду.  Но на этот раз новую свечу зажигать не станут. Предпочтут не отрываться друг от друга ни на секунду.