Сильнее, чем рассвет

      Ынхо продолжает чинить байки в мастерской у шоссе. Руки всегда грязные, но голос остается чистыми. Его клиенты не знают, что он поет на радио — он не говорит. Новости о скандальной отмене его дебюта давно улеглись, так что теперь он обычный человек, которого не узнают на улицах. Он берет вдвое больше смен, чтобы накопить денег и нарастить клыки обратно как были. Последнее видимое доказательство его взаимодействия с Еджуном стерто, но не из его души.       Бамби продолжает варить кофе в своей забелаговке. Иногда тихо напевает, и ему оставляют вдвое больше чаевых. Однажды, пока он ждет Ынхо с работы, в куче испорченных деталей находит гайку в форме сердца и презентует ее Ынхо. Тот смеется, но продевает в нее шнурок и вешает на шею как талисман.       Теплое майское утро воскресения. Ынхо только недавно вернулся с ночной смены и теперь выходит из душа, на ходу вытирая волосы полотенцем. На руке большой синяк — он случайно уронил на нее двигатель. Бамби, поджав под себя ноги, сидит на стуле за кухонным столом и пьет кофе из огромной голубой кружки с бабочками. Ынхо останавливается в дверном проеме, чтобы закончить с вытиранием и присоединиться. И вдруг Бамби тихо говорит:       — Мы с тобой живем вместе. Спим в одной постели. Ты утыкаешься носом мне в шею во сне и прижимаешься щекой к волосам, когда обнимаешь.       Ынхо вешает полотенце на дверь и медленно подходит. Садится напротив Бамби и тот вскидывает на него взгляд своих больших глаз. Мед, растворенный в горячем чае. Любимый цвет Ынхо.       — Я рассказал тебе о своих чувствах, — продолжает Бамби, хотя его голос чуть заметно дрожит. — И не требовал ответа, ведь тогда время было совсем не подходящее, но сейчас… — его голос срывается, но он заканчивает: — Я просто хочу понять, кто мы друг другу, Ынхо? Кто я для тебя?       Ынхо молчит, до боли сжимая пальцы на старой деревянной столешнице. Он и сам сотни раз задавался этим вопросом. Любит ли он Бамби? Безусловно, тот ему очень дорог, но Ынхо знает и другое: что иногда до сих пор скучает по рукам Еджуна. Он ненавидит его, но ничего не может с собой поделать. Их связь была развращенной и порочной, но крепкой. И разорвать ее до конца Ынхо очень тяжело.       Правда в том, что все очень сложно. Что Ынхо до сих пор боится запачкать чистую душу Бамби своими грязными руками. Стыдится рассказывать ему, что на самом деле делал Еджун с его телом. Ынхо все еще не понимает, как можно его любить. Для него это — пустой звук. При мысли о себе, кем он был, он испытывает лишь отвращение. И боится, что если подпустит Бамби слишком близко, если он по-настоящему узнает его, то почувствует то же самое.       — Я не знаю, — наконец проговаривает Ынхо, так как Бамби ждет ответа. — Ты дорог мне, вот только… Мне страшно, понимаешь? Я боюсь, что мы оба спутали любовь. Ты — с жалостью, я — с благодарностью. Я не понимаю, как отличить.       — Я в своей любви уверен, — Бамби говорит спокойно, но его щеки начинают розоветь. — Я влюбился в тебя задолго до того, как…       — Вот именно, — Ынхо старается смягчить свои слова, беря Бамби за руку. — Ты влюбился в меня таким, каким я был тогда. Но я уже не тот. И я боюсь, что, если мы сделаем еще шаг, ты поймешь, как это ужасно — любить меня настоящего.       Бамби неожиданно громко смеется, потом берет ладонь Ынхо и целует костяшки пальцев, заставляя его тоже начать краснеть.       — Дурак ты. Я уже это знаю. Поэтому я и здесь.       Ынхо неуверенно улыбается, глядя в лицо напротив. А Бамби продолжает, держа его ладонь обеими руками:       — Ты прошел через ад. Но ты справился. Ты выжил, и теперь ты решаешь, чего ты хочешь. Если я для тебя просто друг, я приму это, потому что мне не все равно, что ты чувствуешь. Но если есть хоть малейший шанс, что ты мог бы любить меня… Тогда я хочу поцеловать тебя. Сейчас. По-настоящему.       Ынхо слегка вздрагивает и опускает глаза. Бамби расценивает его реакцию по-своему:       — Если ты не готов, мы не будем.       — Дело не в этом, — возражает Ынхо. — Я хочу, просто… Я не умею. Мы с Еджуном почти не целовались, а если и да… Все всегда контролировал он.       — Я не Еджун, — серьезно говорит Бамби, а потом обходит стол и садится рядом с Ынхо. — Мне не нужны твои идеальные поцелуи. Мне нравишься ты, такой, какой есть.       Он тянется вперед и осторожно целует Ынхо в уголок губ. Тот порывисто выдыхает, но не отстраняется. Тогда Бамби касается губами его губ — шершавых, с легким привкусом бензина, который, кажется, намертво въелся в каждую клеточку Ынхо. Бамби кладет руку ему на плечо, двигаясь ближе, и Ынхо чуть приоткрывает рот, позволяя углубить поцелуй. Они нежно сплетаются языками, и Ынхо совсем немного прикусывает нижнюю губу Бамби, от чего тот чуть слышно стонет. Солнце светит прямо на них, расцвечивая полуприкрытые ресницы радужными бликами и согревая их своим теплом. Бамби прерывает поцелуй и обнимает Ынхо, кладя подбородок ему на плечо. Ынхо прижимает Бамби к себе, чувствуя, как слегка кружится от эйфории голова. Оказалось, приятно целоваться с тем, кого не боишься. Он хочет сказать Бамби, что тоже любит его, но слова застревают в горле, и Ынхо не может заставить себя произнести их. Поэтому вместо них он говорит другие:       — Я пока не умею быть в здоровых отношениях. Но я обязательно научусь.       — Хорошо, я подожду еще сто лет, — фыркает Бамби, и он оба смеются, еще крепче прижимаясь друг у другу.

***

      Ынхо не умеет проявлять инициативу, но пытается это делать. Бамби не умеет ждать, но терпит, хотя один раз не сдерживается и утягивает Ынхо в долгий поцелуй, когда тот просто прикасается губами к его виску. Это не ранит, но Ынхо напрягается. К счастью, Бамби этого не замечает.       Ынхо привыкает, что отношения — это не часть жуткой, издевательской игры, где все ответы — неверные, а каждый шаг — опасность наступить на осколки и порезаться. Привыкает не вздрагивать, когда Бамби по утрам будит его легкими прикосновениями к волосам. Не сжиматься от каждого резкого движения, словно ожидая удара. Ынхо учится верить, что его можно любить просто так. За то, что он просто есть.       Они стараются продвигаться вперед, боясь застрять на стадии, где все важно, но ничего не решено. Сердце Ынхо леденеет от ужаса, но он соглашается, когда через пару месяцев их официальных отношений Бамби предлагает попробовать что-то более серьезное. Для него это первый раз, и, казалось, Ынхо должен был бы чувствовать себя уверенно, ведь у него все уже было, но этого не происходит. Его любовь к Бамби не может перекрыть его страх.       Они оставляют включенным только ночник, чтобы приглушенная фиолетово-розовая подсветка создавала соответствующую атмосферу. Ынхо много раз видел Бамби без футболки, но сейчас почему-то отводит глаза, словно стыдится, пока тот раздевается. Сердцебиение учащается, но не от желания, а от паники.       — Ты в порядке? — Спрашивает Бамби.       — Да, просто нужно привыкнуть. — Ынхо тяжело сглатывает и заставляет себя тоже стянуть футболку. — Иди сюда.       Они впервые обнимаются без одежды, которая разделила бы их, даруя безопасные миллиметры преграды. Ынхо прижимается грудью к груди Бамби, стараясь прочувствовать ощущение его кожи на своей. Пытаясь заставить себя поверить, что он в безопасности. Что ему не навредят. Мозг кричит, что не хочет, но Ынхо не слушает. Он должен постараться ради Бамби. Если он не пересилит себя сейчас, никогда не сможет, и Еджун на всю жизнь останется мрачной тенью, нависшей над ними. Ынхо осторожно целует Бамби в шею под ухом. Потом в плечо. Бамби громко выдыхает и отстраняется. Прижимается к губам Ынхо, и они долго неторопливо целуются.       — Нам необязательно идти до конца, — шепчет Бамби. — Давай начнем с чего-то более легкого. Давай я покажу, что близость с кем-то — это приятно.       Ынхо кивает и старается не дергаться, когда Бамби седлает его бедра и осторожно наклоняется вперед, вынуждая Ынхо лечь. Он чувствует возбуждение, но нервное, неправильное, вовсе не похожее на любовное томление. Пока Бамби выцеловывает его шею и грудь, водя по телу ладонями, Ынхо закрывает глаза, стараясь расслабиться и выровнять дыхание, но ничего не выходит. Когда Бамби приближается к низу живота, чуть спуская резинку домашних штанов, Ынхо накрывает. В голове проносятся пугающие воспоминания, и вот они уже превращаются в реальность. Он снова с Еджуном в тусклом свете светильников. Он нависает над ним, пользуясь его слабостью от выпитого алкоголя. Сжимает его талию, толкается внутрь, причиняя боль. Кровь из порезанных рук течет тонкими струйками, пачкая все вокруг. Глаза Еджуна горят дьявольским блеском, и он лишь смеется, когда Ынхо просит его не делать ему больно. Все разы, когда они были вместе против воли Ынхо, сливаются воедино, и Ынхо почти в истерике кричит:       — Пожалуйста, хватит! Давай остановимся. Я не могу, не могу…       Бамби тут же оказывается рядом. Ловит мечущегося Ынхо в объятия и успокаивающе гладит по спине, шепча ему в ухо:       — Тише, тише. Ничего не будет. Мы будем просто спать.       — Прости меня, — с трудом произносит Ынхо, борясь с подступающими слезами, пока его бьет крупная дрожь. — Ты не представляешь, как ужасно это было…       Бамби накрывает его одеялом и снова крепко обнимает, и Ынхо, содрогаясь от рыданий наконец рассказывает все. Все отвратительные интимные подробности о том, как Еджун пользовался им. Издевался над ним. Заставлял его делать все, что он хотел, для своего удовольствия. Каждый эпизод, каждую минуту своей боли, своих душевных страданий. Тот финальный кошмар, когда Еджун разбил зеркало, чтобы ранить Ынхо еще сильнее.       — Я замаран, — выговаривает Ынхо хриплым голосом, когда слезы отступают, и он уже может говорить более-менее спокойно. — Испорчен. Поломан. Я отвратителен. Я не должен даже дышать с тобой одном воздухом. Я всегда буду принадлежать ему, потому что он взял меня силой и был у меня первым. Ты заслуживаешь намного больше, чем это.       — Молчи, — перебивает его Бамби и осторожно кладет ладони на его заплаканное лицо. — Ты не его и не мой. Ты принадлежишь только себе, а я просто буду любить тебя. Ты — самое важное, что есть в моей жизни. Неважно, что было раньше или будет потом. Есть это мгновение, и я говорю: ты нужен мне. Может, сейчас ты в это не веришь, но мы вместе будем учиться. Пойдем к психологу, если нужно. Тебе нанесли страшную травму, но я не оставлю тебя разбитым на осколки. Все можно исправить, пока мы живы.       — Это будет сложно, — обреченно вздыхает Ынхо. — Долго. И, возможно, я никогда не смогу заняться с тобой сексом, потому что даже прелюдия вызывает у меня паническую атаку.       — Ничего, — Бамби улыбается и быстро целует его в нос. — Просто будь рядом, а с остальным мы разберемся.       Ынхо улыбается в ответ опухшими от слез губами и впервые произносит:       — Я люблю тебя. Как в нашей песне. Люблю тебя сильнее, чем рассвет.

***

      Они не стали знаменитыми, но стали свободными и счастливыми. Их голоса принадлежат только им, а души не принадлежать никому. Они выходят на сцену, но зал не аплодирует, потому что это не стадион, а всего лишь маленький клуб. Ноа, пришедший посмотреть выступление, кричит первым — за музыкой его не слышно, но они видят, и этого достаточно.       Они не стали звездами, но стали собой. С запахом машинного масла, нагретого металла и жженых кофейных зерен. С мятыми нотными листами в рюкзаке и неидеальными поцелуями в пять утра после выступлений. С новыми песнями, в которых любовь не отдает болью и горечью. И это — лучшее, что они когда-либо делали в жизни.

-Конец-