💎
3 декабря 2025 г., 21:36
Теодору Нотту были глубоко чужды, и даже почти неведомы такие понятия, как терпение, скромность или стыд. Его слизеринская натура, отточенная в холодных стенах родового поместья, а затем в сиротской взрослой жизни, не признавала таких мягких, «неудобных» чувств. И именно поэтому сейчас, застыв у едва приоткрытой двери в кабинет, он с возбужденным членом и плохо соображающим сознанием наблюдал за Гермионой Грейнджер. Его ладонь сжимала выпуклость в дорогих брюках, а в крови струилось знакомое ему чувство, сладкое, но ядовитое — похоть. Чистая, необузданная, единственно честная в его мире.
Как он оказался в таком положении? Ах, если бы вы только знали… А ещё вы никогда не догадаетесь, где это происходит…
Гермиона Грейнджер: действующий Министр магии, символ разума, воли и новой эпохи. И просто женщина с оху… ослепительной, сводящей с ума всех мужчин фигурой, которую сейчас от Теодора Нотта скрывала лишь тонкая деревянная панель двери.
— Нотт, входи. Хватит уже пялиться из-за двери, — её голос разрезал воздух, словно заточенное лезвие. В нём не было ни тени смущения, только привычная, абсолютная властность, заставляющая всех подчиняться.
Теодор сжал зубы, поправил ширинку, давая члену чуть более удобное положение, и переступил порог. Дверь закрылась за его спиной с тихим щелчком защёлки.
— Звали, госпожа Министр… — начал он, но она, не оборачиваясь, тут же оборвала его.
— Госпожа… — она протянула слово, словно пробовала его на вкус. — Умеешь ты угодить женщине, Нотт. Даже одним словом. Наслышана о тебе.
Она стояла к нему спиной, и её знаменитые каштановые волосы водопадом ниспадали на спину, прикрывая её, как мантия. Затем она повернулась. Облако волос колыхнулось, открыв взгляду тонкий красный кружевной бюстгальтер, а под ним — напряжённые, твёрдые соски, чётко проступающие сквозь ажурную ткань.
— Как же тебя взяли на работу? — её тон был насмешлив, но глаза сверкали сталью. — У тебя ведь нет ни капли такта… Подсматриваешь за начальницей.
Теодор Нотт, её новый стажёр-охранник. Абсурд. Ирония судьбы. Как могли в охрану такой ведьме, нанять этого беспардонного сотрудника?
— Так и взяли, потому что во мне этого нет, — парировал он, начиная медленно расхаживать по кабинету, как хищник по клетке. Его взгляд не отрывался от неё ни на секунду. — А вдруг, пока я не смотрел на Вас, госпожа Министр, кто-то совершил бы покушение?
Глаза Гермионы блеснули огоньком, но Теодор не успел этого заметить. В следующее мгновение она ловким, резким движением скинула на пол обтягивающую юбку. Из-за массивного стола теперь были видны лишь часть кружевных трусиков, тонкий пояс для чулок и резинки чёрных чулок, аккуратно пристёгнутых к нему. Бельё в тон дерзкому алому бюстгальтеру, что он увидел минутой ранее. То что было ниже, и было самым интересным, скрывал стол.
Нотт прищурился, заставляя лицо оставаться максимально безучастным. Выдавать бушующую внутри бурю возбуждения было нельзя. Но боги, как ему хотелось уже сейчас упасть перед ней на колени. Хотя он никогда в жизни этого не делал…
— И кто же нападёт на меня здесь, в самом защищённом месте Министерства? — продолжила она, плавно обходя свой стол и приближаясь к Нотту. Каблуки отбивали чёткий, властный ритм по паркету.
— Ну, к примеру, какой-нибудь изобретательный смышлёный волшебник, — так же ровно ответил Нотт, замирая на месте. Дистанция между ними таяла с каждым её шагом.
— Как, например… Ты? — Гермиона остановилась в двух шагах, так близко, что он почувствовал тепло её кожи и тонкий аромат — пергамент, пионы и что-то неуловимо женственное и возбуждающее. Она перебросила волосы с плеча на спину, и этот простой жест, обнаживший шею и ключицу, был невыразимо сладострастен.
— Ну, я — это другое дело, — он усмехнулся. — Меня ведь назначили вас охранять. Я же ваш… защитник. — Последнее слово он произнёс медленно, смакуя его, как редкое вино, и будто нашёл его вкус более чем удовлетворительным.
— Мне кажется, или у тебя в кармане какое-то оружие? — её взгляд скользнул вниз, к его явственно выпирающей ширинке. В её голосе звенел открытый вызов. — На волшебную палочку не похоже.
Не дожидаясь ответа, она обошла его и направилась к небольшому, но удобному дивану у огромного окна, за которым мерцал вечерний Лондон.
— Нет. Это я так рад вас видеть, — бросил он ей вслед, и пошлая ухмылка появилась на его губах.
Нотт обернулся. Вид Грейнджер со спины перехватил у него дыхание: аппетитные, округлые ягодицы в паутинке кружева, чёрные чулки, подчёркивающие стройность ног, и изящные туфли на высоком каблуке с кроваво-красной подошвой. Теперь он был хранителем маленькой, порочной тайны Министра Магии: алая была не только подошва её туфлей, но и всё то сокровенное, что скрывалось под юбкой и рубашкой.
Гермиона мягко опустилась на диван, изящно закинув ногу на ногу. Её взгляд, тяжёлый и полный скрытого смысла, поднялся к нему. Он стоял, не двигаясь, лишь повернувшись к ней, а на губах всё так же играла хитрая, знающая ухмылка.
Она поманила его пальцем. Он беспрекословно подошёл, и между ними осталось около полуметра. Она наклонилась вперёд, и прошептала:
— На колени…
Он повиновался безмолвно, без тени сопротивления. Лишь лёгкий скрип его кожаных туфель нарушил тишину, когда он опускался на паркет перед ней. Гермиона вальяжно откинулась на спинку дивана, положив одну руку на его кожаную обивку, а вторую — себе на колено. Её поза была позой королевы, принимающей дань.
— Так… Почему же ты на самом деле подглядывал за мной, Теодор Нотт?
«Потому что понятия не имею, что такое стыд», — пронеслось у него в голове. Но вслух он произнёс:
— Потому что я ваш защитник и я…
— Или потому что ты хотел вот так оказаться передо мной на коленях? — она мягко опустила ногу и поставила остриё каблука ему на бедро, слегка надавливая. Угрожающе. Но соблазнительно.
— Каюсь. Именно этого и хотел, — его голос был твёрд, низок и невероятно уверен. Он был уверен в себе на все двести процентов. Так же как и в исходе сегодняшнего вечера. Он смотрел на неё снизу вверх, и в этой позиции не было унижения — только обоюдное, наэлектризованное ожидание.
— Тогда… Целуй. — Этот приказ она выдохнула с властным придыханием, словно вся предыдущая игра была лишь долгой, изысканной прелюдией к этому одному слову.
Ему не нужно было повторять дважды. Он наклонился, и его губы коснулись её колена, обтянутого тончайшим капроном. Параллельно его руки опустились на туфлю, стоящую на его бедре, и сняли её, отбрасывая в сторону. Туфля глухо стукнула о пол. Затем его пальцы обхватили её ступню, и массаж сильными пальцами смял усталость целого дня. Из груди Гермионы вырвался восхищённый, непроизвольный стон. Он знал, что это её слабое место. Он знал, какой звук она издаст. И он повторил движение снова, наслаждаясь властью над её реакцией.
Его губы тем временем скользили выше — от колена по внутренней стороне бедра, оставляя горячие, мокрые следы. Он освободил вторую ногу от оков обуви, отдавая должное и ей, целуя то свод стопы, то нежно прикусывая чувствительную кожу икры. Каждый поцелуй был дразнящим обещанием, каждый вздох Гермионы — музыкой для его ушей. Он приближался к самому эпицентру её тепла, к тому месту, где красное кружево уже, как он был уверен, стало влажным от желания.
И вдруг он остановился. Поднял голову. Его взгляд, тёмный и полный торжествующей наглости, встретился с её помутневшим от страсти взором.
— Со всем уважением, дорогая госпожа Министр, — его голос прозвучал ясно, он резко развернул её на колени, — но в таких делах я предпочитаю, чтобы Господином был я. Так что…
Звонкий, отчётливый шлепок ладонью по её округлой ягодице прозвучал, как выстрел. Гермиона вздрогнула, и вскрик превратился в глубокий, сладкий стон. Она была порабощена не им, а собственным разбушевавшимся телом.
— …будьте добры, не сдерживайте стонов… И называйте меня «мой господин».
Он поднялся с колен, оглаживая её покрасневшую кожу, а затем нанёс ещё один шлепок по другой ягодице, ожидая ответа.
— Ох, Нотт. Мой господин, — прошептала она. Но даже в этом подчиненном положении, даже сейчас, он слышал в её голосе ту самую власть. Она внизу, но не сломлена. Она принимает его игру, но не сдаётся.
Только тогда раздался металлический скрежет расстёгиваемой пряжки и молнии. Гермиона попыталась обернуться, но он аккуратно отодвинул в сторону тонкую преграду кружева на её теле и вошёл в неё одним плавным, но неумолимо глубоким, уверенным толчком.
Теперь он вёл эту игру. Теперь он был хранителем Власти. А ещё он был у Власти… и даже во Власти.
Гермиона громко застонала, опустившись грудью на прохладную кожу дивана и выгнув спину. Нотт начал двигаться — медленно, почти лениво, растягивая удовольствие и её горячую плоть. Распаляя и её, и себя до безумия.
Он наклонился, и его губы оставили влажный, жгучий след на её шее, у самого основания. Метку. Там, где никто кроме неё не будет знать о том, что произошло недавно. Так, чтобы когда она коснется её случайно пальцами во время работы, она чувствовала кому она принадлежит.
Затем он выпрямился, и алое кружево на её теле, контрастирующее с бледной кожей, подействовало на него, как плащ тореадора на быка. Ритм сменился — толчки стали резче, глубже, ускоряясь с каждым движением. Звуки их тел, прерывистое дыхание Гермионы, хриплые стоны, которые она уже не могла сдержать, — всё слилось в одну сладострастную симфонию.
— Вот так… Вот так, громче. Я хочу слышать, как тебе это нравится, — его голос был низким, хриплым от наслаждения.
Он шлёпнул её снова, а затем его рука скользнула по её боку, животу, достигнув скрытого тканью бугорка, уже давно жаждущего внимания. Он надавил подушечкой пальца, и Гермиону затрясло. Он начал рисовать медленные, ленивые круги, наблюдая, как её кожа покрывается мурашками, а тело всё сильнее сжимается вокруг него.
— Ты такая мокрая, Грейнджер… Что, давно никто не трахал тебя как следует? — он снова надавил, и её вскрик зазвенел в тишине кабинета. — О, ну конечно, на такую неприступную гору трудно забраться. Но как же мне удалось?
— Ты просто оказался в правильном месте в правильное время, — она повернула голову, и он увидел её ухмылку, полную вызова и знания.
Она не сдавалась. Она лишь брала от него то, что могла. И он знал, что она готова вышвырнуть его, как ненужную игрушку, после того как получит своё. Но он не мог этого допустить.
— Госпожа Министр, — произнёс он, медленно убирая руку с её клитора и замедляя движения тазом. Её стон разочарования был для него музыкой. — Давайте договоримся…
— О чём нам договариваться, Нотт? Будешь шантажировать меня повышением после этого? — она попыталась двигаться навстречу ему сама, но он намеренно совсем остановился, удерживая её за бёдра.
— Ну что вы, я не такой мелочный. Я хочу кое-что другое… — он сделал один резкий толчок, заставив её вздрогнуть, и снова замедлился.
— Говори уже! — её голос прозвучал почти как рычание, хриплый от страсти.
— Хорошо-хорошо… Так вот, если я сейчас доведу вас до оргазма без помощи рук, вы обещаете, что мы повторим это снова?..
— А если не сможешь — я просто наложу на тебя обливиэйт, — она снова ухмыльнулась, и получила за это два сильных шлепка, от которых по её коже пробежала дрожь. — …мой господин.
Нотт прошипел что-то нечленораздельное — его заводила эта игра — и сменил угол проникновения, вгоняя себя в неё с новой, почти животной силой. Он надавил на её поясницу, заставляя её выгнуться ещё сильнее, меняя точку. Она застонала — на этот раз совсем иначе, глубже.
— Тогда у меня только один вариант… — прохрипел он, чувствуя, как она сжимается вокруг него в ответ на каждый точный удар.
Но играть честно он не собирался. Он сказал «без помощи рук», но о словах речи не было. Поэтому, найдя идеальный ритм, он заговорил, его голос лился прямо в её ухо, низкий и соблазнительный.
— Ох, Грейнджер, ты не представляешь, как ты выглядишь сейчас подо мной… — её внутренние мышцы судорожно сжались, и он торжествующе ухмыльнулся. — Такая узкая… такая горячая… так идеально принимаешь меня… — продолжил он свою пытку.
— Чёрт, Нотт, ты же сказал… — она попыталась протестовать, но её голос сорвался на стон, когда он вошёл особенно глубоко и замер, продлевая момент напряжения.
— Что? — изобразил он невинность. — Я сказал, что заставлю тебя кончить без рук. Руки-то я и не использую. А если будет следующий раз… — он ласково провёл рукой по её бедру.
— Если, — фыркнула Грейнджер.
— Когда будет следующий раз… Я сначала проникну в твой властный, умный ротик… А потом вылижу тебя так, что ты не сможешь ходить на заседания несколько дней…
Её тело содрогнулось от новой волны спазмов. Он наклонился, не сбавляя темпа, целуя её лопатку, плечо, оставляя цепочку влажных, жгучих следов.
— Давай же, кончи для меня, госпожа Министр… — он прикусил её плечо, чувствуя солёный вкус кожи, а потом зализал укус. — Сделай это, детка…
И она взорвалась. Оргазм накрыл её с силой урагана. Нотт почувствовал, как её внутренности сжались вокруг него в серии судорожных спазмов; услышал, как её ногти впились в обивку дивана, как её голос сорвался на протяжный, хриплый, абсолютно неконтролируемый крик. Он делал неглубокие, частые толчки, продлевая её наслаждение, чувствуя, как её тело бьётся в конвульсиях под ним.
Когда последние отголоски оргазма стали стихать, он крепко взял её за бёдра и снова начал двигаться — уже не для неё, а для себя. Несколько резких, глубоких толчков, и он вырвался из её тела, брызнув на её спину и ягодицы горячими струями своего семени. Капли медленно сказывались по её коже, пачкая алое кружево и чёрные чулки.
Он тяжело дышал, наблюдая за этим зрелищем с удовлетворением. Отпустив её бёдра, он позволил Гермионе полностью обмякнуть на диване. Через мгновение он услышал её тихий, хриплый смешок.
— Это было… удовлетворительно, — наконец выдохнула она, поворачивая голову, чтобы встретиться с его взглядом. Её глаза снова были ясны, в них читалась усталость и непоколебимая сила.
Нотт приподнял одну бровь, и улыбка тронула уголок его губ.
— Тогда в следующий раз будет лучше, — пообещал он тихо, и в его словах не было сомнений, только обещания.
