Вальс с болью

Фонари освещали непроглядную тьму горы Луаньцзан, маня подойти ближе. Шорох листьев под ногами, звуки природы, — в любом другом месте это бы успокаивало, но не на этом бездонном кладбище. Саньду Шэншоу пробирался сквозь чащу леса на то место, где остановился его названый брат. Подходя к пещере Фумо, он услышал чей-то плач. Он узнал его, это голос брата. Шаг сорвался на бег. Цзян Чэн вбежал внутрь и увидел перед собой Старейшину Илина, который сидел спиной к нему и вздрагивал. — Что с тобой? — встревоженно прокричал Цзян, сжав ладони в кулаки. Звук распространился по пещере и вскоре утих, как утих плач. Сидевший быстро поднёс руки к лицу, вытирая его, и после повернулся корпусом. Братья встретились взглядами, теперь они лицезрели друг друга какое-то время, не говоря ничего. Цзян Чэн прервал это бездействие и мигом двинулся к мужчине. Он стоял так, будто готов в любую секунду полететь с мечом на обидчика своего брата. Его брови так и были сведены в злобе, а кольцо поблескивало фиолетовыми искрами. — Что случилось? Вэй Ина вновь застали вопросом, и когда он наконец раскрыл рот для ответа, то второй почуял запах алкоголя и ещё больше скривился. — Мм, ничего? Просто вспоминал прошлое за вином, вот и… хах. — на его чуть опухшем лице появилась улыбка, но она была наигранной. Ваньинь выдохнул с облегчением, хоть и данный ответ его тоже не особо радовал. Лицо стало мягче, но на нём осталось недоумение, было видно, как он глубоко задумался. — Расслабься, А-Чэн. Присядешь за компанию? А то одному выпивать как-то не очень, — мужчина похлопал рукой рядом с собой. — Не буду, я не за этим пришёл, — уверенно процедил он. — Хм? Мой шиди соскучился? — промурчал в своей манере Вэй Ин, будто бы не плакав минуты ранее. — Какой ты переменчивый, — сказал это не с упрёком, а скорее как факт. Ваньинь опустился на корточки рядом с братом и положил ладонь на его плечо. Даже не смотря на улыбку, даже на количество слоёв одежд, он ощутил, что каждая клетка того сжалась, он так был напряжён. — Вэй Усянь… — голос Цзяна был так редкостно нежен, что это казалось сказкой, — скажи, что тебя беспокоит? Ты не можешь держать это в себе. На эти слова мужчина поджал губы и повернул голову от него. — Эй, не увиливай, — раздражённо сказал Чэн. «Сейчас, как всегда, отмахнётся, улыбнётся и будет дальше гнить в одиночестве. Какой же дурак». Он отдёрнул на себя плечо брата и тот повернулся. Но лицо Вэй Ина исказилось за пару секунд: глаза хитро сузились и сияли теперь алым пламенем. Почувствовалась тёмная ци, что выплёскивалась изнутри тела. Пространство вокруг них потемнело, и сейчас в этой тьме сияли два красных огонька, как те фонари, освещающие дорогу. Хоть Ваньинь славился смелостью, но даже ему стало страшно, увидев эту картину вживую. Его шисюн… Это не из-за вина, это Тигриная печать… Он обезумел? Послышался томный голос того самого улыбчивого человека: — Цзян Чэн, не хочешь потанцевать? — заклинатель азартно оскалил зубы и протянул бледную ладонь в знак приглашения. Глава Цзян застыл в недоумении. — Чего? Какой к чёрту «потанцевать». Старейшина Илин ответил не словами, а действиями, легко схватив брата и поднявшись вместе на ноги, на что Сяньду Шэншоу вскликнул. Всё ещё смотря в серо-фиолетовые радужки будто насквозь, Вэй улыбался как зверь. Он взял левой рукой руку брата, а другой обхватил его талию, так крепко, на грани боли. — Что ты делаешь? Отпусти меня! — пытался вырваться мужчина, но одурманенный тёмной магией его не слышал. В этих чёрных объятьях ци они приняли позу как при вальсе. Вэй Усянь повёл танец. Их тела задвигались. Шаг назад одной ногой, должен сопровождаться шагом вперёд от партнёра, но Ваньинь не стал принимать участие в этом. Поэтому первый буквально тащил его за собой, что он чуть не падал на грудь, еле держась рукой об плечо. Вскоре Цзяну это надоело, и он, смирившись, стал так же подключатся в процесс. Хрустальный взгляд глаз встречался с жарким, треща по швам, но ни на секунду не отводя его. Два заклинателя кружили в вальсе по холодному полу пещеры. Шаги отдавались эхом по всему пространству в неком ритме. Ртутные волосы Старейшины Илина веером разрезали воздух. Красная и фиолетовая лента также «танцевали» с ними, развиваясь волнами и зигзагами. Мужчины видели и чувствовали лишь друг друга. Их движения были резкими, страстными, словно в перепалке. Будто этим всем они выясняли правоту, будто от этого зависело что-то важное. Ноги сплетались на расстоянии, места соприкосновений горели и зудели. Оба ощущали, как одна рука царапала через одеяния, а другая крепко держала чужую, разжигая невидимый пожар. Но боль их не волновала. В голове мысли стали призрачными, лишь мысли о танце и партнёре оставались в ней. Прошло некоторое время. Ноги Цзян Чэна уже подкашивались, внутри стало тяжело, а дыхание частым. Он не знал, когда это кончится, но шисюн, будто прочитав мысли, резко нагнул его вниз, в знак завершения. Одна нога от этого даже поднялась, а рука Вэя лежала на спине, поддерживая. Цзян чуть ли не упал, его тело держал лишь брат. «Наконец всё», — подумал он и хотел было вдоволь отдышаться, но к его лицу резко приблизились и чужие губы с силой поцеловали собственные. Ваньинь, обессиленный, не смог оторваться от этого и просто поглощал страсть шисюна, впитывал взбушевавшуюся ци. Усянь жестоко впивался в чуть потресканные губы, кусая их, кусая до боли и крови, а потом слизывая, словно сладость. А-Чэн почувствовал солоноватый привкус на губах от слёз и вкус алкоголя, что остался во рту. Ресницы его поддрагивали, руки стискивали одежды напротив. Этот тактильный голод шисюна, эта тоска от одиночества, скрытые чувства, — всё это он ощущал через поцелуй. Сам он пытался успокоить своими губами пыл, принимая всё и взамен нежно отдаваясь, утешая этим. Вэй Ин отпрянул, но на последок оставил нежный чмок на щеке. Он наконец-то выпрямился вместе с шиди, но всё ещё держа в руках тело. Размытая картинка пред глазами главы Цзян начала приходить в норму и он разглядел лицо брата. Глаза того больше не были алыми, а от улыбки ничего не осталось. Чэн не стал кричать, бить или убегать, он протянул руку, чтобы вытереть внезапно льющуюся слезу шисюна. — Наигрался? Успокоился? — выдал он. Тот промямлил только «Цзян Чэн…» и замолк. Ваньинь снова поднял руку, но теперь подарил брату щелбал в лоб, от чего тот зажмурился, думая о чем-то похуже. А потом он кинулся к нему в объятия, попытавшись из всех сил крепко сжать, но получалось плохо. Глаза Старейшины Илин расширились, но спустя мгновение он также стиснул чужое тело. Так не хотел отпускать, так дорожил и любил его до беспамятства. Было страшно, было знойно от холода пещеры, а точнее от безвыходности. Но этим вечером он ощутил такое тепло. Это действительно было очень нужно ему, Цзян Чэну пожалуй тоже. Хотелось забытся в этом моменте. Остаться в объятиях и слиться в поцелуе. Ещё не один раз станцевать этот вальс состоящий из мольбы об утешении, из рваных мыслей и чувств. — А-Чэн, это было бесподобно. Повторим танец в следующий раз? — Хах, посмотрим на твоё поведение. Ничего не обещаю, — сказал и легонько ударил его в спину. Усянь улыбнулся теперь по-настоящему и уткнулся в плечо брата. Фонари так и горели снаружи, а сердце так и горело внутри, хотя и казалось раньше, что оно и вовсе сгорело в пепел.