Его прекрасная одержимость

Арсений плавно открывает дверь кабинета, не утруждая себя стуком. Он движется с кошачьей грацией, которую так высоко ценит Антон. Щелчок замка звучит интимно в тишине просторного помещения. Антон даже не поднимает глаз от ноутбука, но уголки его губ едва заметно дрогают — он уже знает, кто пришел. Арсений бесшумно скользит по мягкому ковру, обходит массивный стол красного дерева и, не говоря ни слова, захлопывает крышку ноутбука, почти касаясь пальцами рук Антона. — Моему мальчику стало скучно? — низкий голос Антона звучит с хрипотцой. Он откидывается в кожаном кресле, ослабляя галстук одним отточенным движением. Зеленые глаза сканируют Арсения с ног до головы. Новый костюм, который Антон подарил на прошлой неделе, сидит безупречно, подчеркивая стройную фигуру и широкие плечи. Голубые глаза Арсения искрятся озорством, а на губах играет та самая улыбка, от которой у Антона перехватывает дыхание. — Может быть, — Арсений растягивает слова, наклоняясь через стол. Его движения неторопливы и выверены. — А может, я просто соскучился. Он тянется через весь стол, опираясь на локти, и его лицо оказывается в опасной близости от лица Антона. Секунда промедления — и Арсений дарит ему поцелуй, сначала робкий, почти невесомый. Его пальцы нежно подцепляют подбородок Антона, направляя, контролируя. Поцелуй становится глубже, дольше, интимнее. Воздух в кабинете электризуется. Отстранившись, Арсений смотрит прямо в глаза Антона — зеленые, потемневшие от желания, как штормовое море. В них читается голод и что-то еще, что Арсений предпочитает не замечать. — Или, может, чего-то захотелось? — хрипло спрашивает Антон, подаваясь вперед за новой дозой поцелуя. Его рука уже тянется к затылку Арсения, готовая притянуть ближе. Но Арсений отстраняется, выпрямляясь и делая шаг назад. Улыбка становится игривой, почти дразнящей. Он медленно проводит языком по нижней губе, зная, какой эффект это производит на Антона. — Возможно, — отвечает он, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки. — Но сначала мне нужно кое-что. Антон откидывается в кресле, его взгляд темнеет еще сильнее. Он знает эту игру, они играют в нее уже три месяца. Арсений что-то хочет, Антон дает, а потом получает свою награду. Меркантильность, возведенная в ранг искусства. — И что же на этот раз? — спрашивает он, барабаня пальцами по подлокотнику. Арсений обходит стол, встает позади кресла Антона и наклоняется к его уху: — Мне нужна главная роль в новой кампании Versace, — шепчет он, легко касаясь губами мочки уха. — Ты ведь можешь это устроить, правда? Его руки скользят по плечам Антона, массируя напряженные мышцы через дорогую ткань костюма. Похоть и расчет смешиваются в его действиях, и он сам уже не знает, где заканчивается одно и начинается другое. Антон ловит его руку, целует запястье, чувствуя учащенный пульс. — А что я получу взамен? — спрашивает он, разворачиваясь в кресле и притягивая Арсения к себе так, что тот оказывается между его коленями. Арсений наклоняется, его губы в миллиметре от губ Антона: — Всё, что захочешь, — выдыхает он. — Но только после того, как увижу свое имя в контракте. Игра продолжается, и оба знают, что Арсений получит желаемое. Потому что Антон не может ему отказать, как бы ни пытался сохранить видимость контроля. А Арсений... Арсений просто берет то, что, как он считает, заслуживает. Антон притягивает Арсения ближе, его руки собственнически скользят по стройному телу. Воздух между ними накаляется до предела. Но внезапно тишину кабинета нарушает мелодичный звук уведомления. Телефон Арсения, лежащий на краю стола, загорается экраном. Арсений, кажется, не замечает — или искусно делает вид, что не замечает. Его пальцы продолжают играть с волосами Антона, губы оставляют невесомые поцелуи на шее. Еще одно уведомление. И еще. Антон чувствует, как внутри разрастается знакомое тяжелое чувство. Ревность. Она всегда там, под поверхностью, готовая вырваться наружу при малейшем намеке на угрозу. А угроз вокруг Арсения слишком много — каждый фотограф, каждый дизайнер, каждый, кто видит эти невозможные голубые глаза и точеные скулы, становится потенциальным соперником. Антон пытается сосредоточиться на ощущении теплых губ на своей коже, но телефон снова пиликает. Он сжимает челюсть так сильно, что становится больно, закрывает глаза, пытаясь унять бурю внутри. "Успокойся," — приказывает он себе. — "Он здесь, с тобой. Сейчас." Но когда Арсений, наконец, отстраняется и, как бы между прочим, тянется к телефону, что-то внутри Антона ломается. Особенно когда он видит, как губы Арсения изгибаются в легкой улыбке, глядя на экран. — Кто пишет? — голос Антона звучит обманчиво спокойно, но в нем слышны стальные нотки. Арсений поднимает взгляд, и в его глазах мелькает что-то, похожее на удовлетворение. — Просто друг, — пожимает он плечами, убирая телефон в карман. — Ничего важного. — Дай сюда телефон, — Антон протягивает руку, его зеленые глаза потемнели, но теперь не от страсти. Арсений делает шаг назад, улыбка становится игривой. — Зачем? Ты мне не доверяешь? — Арсений, — в голосе Антона предупреждение. — Телефон. — Нет, — Арсений качает головой, отступая еще на шаг. — Это личное. Он наслаждается этим моментом — видеть, как самоконтроль Антона трещит по швам, как проступают желваки на его скулах, как темнеет взгляд. Знать, что он, Арсений, имеет такую власть над человеком, который привык все контролировать — это пьянит сильнее любого алкоголя. — Личное? — Антон поднимается из кресла, возвышаясь над Арсением. — У тебя не может быть ничего личного от меня. Он делает шаг вперед, и Арсений автоматически отступает, упираясь спиной в стену. Игра становится опасной, но адреналин только усиливает возбуждение. — Боишься, что я найду что-то интересное? — Антон наклоняется ближе, его руки упираются в стену по обе стороны от головы Арсения, заключая его в живую клетку. — Имя того, кто заставляет тебя так улыбаться? Арсений чувствует жар его тела, видит, как расширились зрачки, почти поглотив зеленую радужку. Ревность Антона — его самый ценный трофей. Доказательство того, что он не просто очередная красивая игрушка, что его боятся потерять. — А что, если и так? — шепчет Арсений, глядя прямо в глаза Антону. — Что, если есть кто-то еще? Это ложь, конечно. Никто не сравнится с Антоном — ни в щедрости, ни в том, как он умеет заставить Арсения чувствовать себя особенным. Но игра слишком увлекательна, чтобы останавливаться. Антон резко хватает его за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. — Никто, — произносит он с такой убежденностью, что у Арсения перехватывает дыхание. — Никто не даст тебе того, что даю я. Никто не будет любить тебя так, как я. Никто не поймет тебя так, как я. Последнее слово повисает в воздухе. Любить. Они никогда не говорили об этом. Их отношения всегда были сделкой — Арсений получает карьеру и подарки, Антон — красивую игрушку для постели и статусный аксессуар для выходов в свет. Но сейчас, глядя в потемневшие от ревности глаза Антона, Арсений понимает — это давно перестало быть просто сделкой. По крайней мере, для одного из них. — Докажи, — выдыхает он, глядя на губы Антона. Антон приближается, его дыхание обжигает кожу. Он целует Арсения — глубоко, властно, требовательно. Арсений закрывает глаза, растворяясь в поцелуе, думая, что гроза миновала. Но внезапно Антон отстраняется, и Арсений чувствует, как чужие пальцы скользят по его бедру, забираясь в карман. Он открывает глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Антон делает шаг назад, держа в руке его телефон. — Эй! — Арсений дёргается вперёд, но Антон уже отошел на безопасное расстояние и, не глядя на него, вводит пароль. Арсений застывает, его глаза расширяются от шока. — Ты знаешь мой пароль? — его голос звучит недоверчиво. Антон не отвечает, лихорадочно пролистывая сообщения. Его лицо мрачнеет с каждой секундой, пальцы сжимают телефон так крепко, что кажется, вот-вот раздавят его. — Кто такой Эд? — его голос звучит обманчиво спокойно, но Арсений видит, как пульсирует вена на его виске. Арсений прислоняется к стене, скрестив руки на груди. Его губы изгибаются в коварной улыбке. — Просто поклонник, — пожимает он плечами, откровенно наслаждаясь реакцией Антона. — Поклонник, — повторяет Антон, скользя взглядом по экрану. — Поклонник, который пишет, что "никогда не видел глаз прекраснее твоих". Поклонник, который "мечтает однажды прикоснуться к тебе". Поклонник, которому ты отвечаешь! Последнее слово он почти выкрикивает и, не контролируя себя, с силой швыряет телефон в стену. Устройство разбивается, осколки экрана разлетаются по полу. — Мой телефон! — восклицает Арсений, но в его голосе нет настоящего возмущения, только притворное удивление. — Куплю тебе новый. Сегодня же, — отрезает Антон, его глаза темные от ярости и желания. Он делает шаг к Арсению, и тот инстинктивно отступает назад, но его спина уже упирается в стену. Антон нависает над ним, его дыхание тяжелое, неровное. — Ты специально это делаешь, — говорит он, его голос низкий, почти рычащий. — Ты хочешь, чтобы я ревновал. Арсений улыбается, его глаза блестят от возбуждения. Он медленно поднимает руку и проводит пальцем по нижней губе Антона. — А что, если да? — шепчет он, его голос шелковый, дразнящий. — Что, если мне нравится видеть, как ты теряешь контроль из-за меня? Антон хватает его за запястье, сжимая достаточно сильно, чтобы показать свою власть, но недостаточно, чтобы причинить боль. — Ты играешь с огнем, — предупреждает он. — Я люблю играть с огнем, — отвечает Арсений, его глаза темнеют от желания. — Особенно когда огонь — это ты. Он подается вперед и целует Антона, медленно, глубоко, дразняще. Его руки скользят по широким плечам, спускаются по груди, ощущая, как бешено бьется сердце под дорогой тканью рубашки. Отстранившись, Арсений смотрит в глаза Антону с нескрываемым вызовом. А затем медленно, очень медленно, начинает опускаться на колени, оставляя дорожку поцелуев на шее, груди, животе Антона через ткань рубашки. — Знаешь, — шепчет он между поцелуями, — Эд писал, что мечтает оказаться на коленях передо мной. — Еще один поцелуй, чуть ниже пупка. — Но я предпочитаю быть на коленях перед тобой. Антон сжимает кулаки, его дыхание становится еще тяжелее. Он смотрит вниз, на Арсения, уже стоящего на коленях, и чувствует, как волна жара прокатывается по телу. Арсений поднимает взгляд, его голубые глаза кажутся почти прозрачными в приглушенном свете кабинета. Игривая ухмылка играет на его губах, когда он медленно, очень медленно, расстегивает ремень Антона. — Простишь? — спрашивает он, его голос низкий, почти мурлыкающий. Он трется щекой о выпуклость на брюках Антона, не отрывая взгляда от его лица. Его глаза, блядские и невинные одновременно, смотрят из-под густых ресниц с таким обещанием, что у Антона перехватывает дыхание. — Арсений, — имя звучит как проклятие и молитва одновременно. Арсений улыбается еще шире, зная, что победил. Он всегда побеждает. Медленно расстегивает молнию, освобождая Антона от тесной ткани брюк. Его пальцы ловкие, уверенные, знающие, что делать. — Так простишь? — снова спрашивает он, его дыхание горячее даже через ткань белья. — Да, — выдыхает Антон, его рука зарывается в волосы Арсения, не направляя, просто держась, словно за якорь в шторм. — Черт возьми, да. Арсений довольно мурлычет и, наконец, освобождает Антона от последней преграды. Он не торопится, дразнит, сначала касаясь только кончиком языка, потом легкими поцелуями по всей длине. Его руки скользят по бедрам Антона, чувствуя, как напрягаются мышцы под его прикосновениями. Антон смотрит вниз, и вид Арсения на коленях перед ним — самое эротичное зрелище, которое он когда-либо видел. Голубые глаза, не отрывающиеся от его лица, губы, растянутые вокруг члена, идеальные черты лица, которые сделали Арсения звездой модельного бизнеса — все это принадлежит ему, Антону, хотя бы на этот момент. Арсений знает, что делает. Он изучил Антона, знает, что ему нравится — медленный темп вначале, постепенно ускоряющийся, глубоко, но не до конца, чередование губ и языка, легкое использование зубов в определенные моменты. Он играет на теле Антона, извлекая самые сладкие звуки. Его руки не остаются без дела — одна поддерживает ритм с губами, другая скользит выше, под рубашку, ощущая твердые мышцы живота, которые сжимаются от каждого движения его рта. Антон не может отвести взгляд. Не может перестать смотреть, как его член исчезает между этих идеальных губ, как щеки Арсения втягиваются, когда он усиливает всасывание, как его ресницы трепещут, когда он закрывает глаза от удовольствия. — Арсений, — выдыхает Антон, его пальцы сжимаются в волосах Арсения, не направляя, но показывая, что он на грани. Арсений только ускоряет темп, его движения становятся более настойчивыми, более глубокими. Он чувствует, как Антон напрягается, как его бедра непроизвольно подаются вперед, и принимает это, расслабляя горло. Когда Антон, наконец, достигает пика, Арсений не отстраняется. Он принимает всё, не отрывая взгляда от лица Антона, наслаждаясь видом обычно такого сдержанного мужчины, полностью потерявшего контроль из-за него. Антон тяжело дышит, его рука все еще в волосах Арсения, теперь уже нежно поглаживая. Арсений медленно отстраняется, облизывая губы в жесте, который знает, сводит Антона с ума. — Прощен? — спрашивает он, его голос слегка хриплый, но все еще игривый. Антон тянет его вверх, заставляя подняться на ноги, и целует, глубоко, страстно, чувствуя свой вкус на губах Арсения. — На этот раз, — отвечает он, отрываясь от поцелуя. — Но если я еще раз увижу, что ты отвечаешь какому-то поклоннику... — То что? — дразнит Арсений, его глаза сверкают вызовом. Антон сжимает его подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. — То следующий раз не закончится так... приятно, — обещает он. Арсений только улыбается. Они оба знают, что это пустая угроза. Антон никогда не сможет устоять перед ним, никогда не сможет по-настоящему наказать. Он слишком одержим, слишком влюблен. — Я рискну, — шепчет Арсений, целуя Антона в уголок губ. — А теперь, о той кампании Versace... Он знает, что получит то, что хочет. Всегда получал. Потому что для Антона нет ничего важнее, чем удержать своего прекрасного, непостоянного Арсения. И они оба это знают.

***

Утренний свет проникает сквозь приоткрытые шторы, рисуя золотые полосы на безупречной коже Арсения. Антон просыпается раньше, как всегда. Несколько минут он просто лежит, наблюдая за спящим мужчиной рядом с ним. Разметавшиеся по подушке темные волосы, длинные ресницы, отбрасывающие тени на высокие скулы, чуть приоткрытые губы — Арсений даже во сне выглядит как произведение искусства. Антон осторожно отводит прядь волос с его лица. Он никогда не устанет смотреть на него, никогда не насытится этой красотой. Иногда ему кажется, что он сходит с ума от силы своих чувств. Ревность, страсть, нежность, одержимость — всё смешивается в опасный коктейль, который он не может не пить. Он наклоняется и легко касается губами виска Арсения, потом скулы, уголка губ. — Просыпайся, котенок, — шепчет он, его голос ещё хриплый ото сна. Арсений слегка морщит нос, но глаза не открывает, притворяясь спящим. Антон улыбается и продолжает осыпать его лицо невесомыми поцелуями. — Самый красивый котенок в мире, — шепчет он между поцелуями. — Самые прекрасные глаза. — Поцелуй в закрытые веки. — Самые соблазнительные губы. — Поцелуй в уголок рта. — Самая нежная кожа. — Поцелуй в шею. Губы Арсения изгибаются в улыбке, но он всё ещё держит глаза закрытыми, наслаждаясь моментом. — Ты знаешь, что я никогда не устану от тебя? — продолжает Антон, его губы теперь у самого уха Арсения. — Что я готов отдать тебе весь мир? Арсений, наконец, приоткрывает один глаз, его голубая радужка сверкает озорством. — Весь мир? — он потягивается, как довольный кот, и обвивает руками шею Антона. — Обещания, обещания... А что-нибудь конкретное есть? Антон смеётся и приподнимается на локте, глядя на Арсения сверху вниз. — Например, это? — он раскрывает ладонь, на которой лежит тонкая платиновая цепочка с подвеской из сапфира, окружённого бриллиантами. Глаза Арсения широко раскрываются, он приподнимается на локтях, его губы складываются в идеальное "О". Затем он театрально прикладывает руку к груди и падает обратно на подушки. — Боже мой, Антон! — восклицает он с игривым драматизмом. — Ты меня балуешь! Он тут же снова приподнимается и, хитро улыбаясь, протягивает руку к украшению. — Дай сюда эту прелесть, — он осторожно берет цепочку, поднимая ее к свету, чтобы полюбоваться игрой лучей в гранях камня. — Ты помнил, что я хотел именно этот? — Конечно, помнил, — Антон наблюдает за его реакцией с нескрываемым удовольствием. — Ты смотрел на него каждый раз, когда мы проходили мимо витрины Cartier. Арсений поворачивается к нему, его глаза сияют, а на губах играет кокетливая улыбка. — Надень на меня, — он протягивает украшение Антону и поворачивается спиной. Антон берет цепочку, его пальцы слегка касаются кожи Арсения, вызывая легкую дрожь. Он медленно застегивает замочек, не удержавшись от легкого поцелуя в основание шеи. Арсений тут же поворачивается обратно и подскакивает с кровати, подбегая к зеркалу. Он любуется украшением, поворачиваясь то одной, то другой стороной, чтобы увидеть, как играет свет на камнях. — Идеально, — выдыхает он, проводя пальцами по подвеске. — Просто идеально. Внезапно его взгляд падает на что-то за спиной, отраженное в зеркале, и он резко оборачивается. — Пионы! — восклицает он, подбегая к огромной корзине белоснежных цветов. — Мои любимые! И так много! Он наклоняется, вдыхая аромат, и поворачивается к Антону с сияющим лицом. — Где ты их нашел? Сейчас же не сезон! — Арсений подпрыгивает на месте, как ребенок в рождественское утро. — Для тебя я найду пионы в любое время года, — просто отвечает Антон, не в силах скрыть улыбку при виде такого восторга. Арсений подлетает к кровати и буквально запрыгивает на нее, опрокидывая Антона на спину и нависая над ним. — Ты невозможный, — смеется он, его глаза искрятся радостью. — Абсолютно невозможный! Он целует Антона, быстро и игриво, потом отстраняется, продолжая улыбаться. — А знаешь, что было бы еще лучше? — спрашивает он, поигрывая с пуговицами на пижаме Антона. — Что? — Антон поднимает бровь, уже предвкушая ответ. — Если бы ты наконец-то выбил мне ту кампанию Versace, — Арсений произносит это легкомысленно, но Антон знает, насколько важен для него этот контракт. — Хм, — Антон делает задумчивый вид. — Ты о той кампании, где нужна модель с идеальными скулами, невозможно голубыми глазами и способностью заставить даже самого строгого критика моды потерять дар речи? — Именно о ней, — кивает Арсений, его пальцы продолжают играть с пуговицами. — Ты же знаешь, я идеально подхожу. Антон притворно вздыхает и тянется к тумбочке у кровати. — В таком случае, тебе, возможно, стоит взглянуть на это, — он достает конверт с логотипом Versace и протягивает его Арсению. Арсений замирает, его глаза расширяются от удивления. Он медленно берет конверт, словно боясь, что тот исчезнет. — Что это? — шепчет он, хотя уже догадывается. — Открой и узнаешь, — улыбается Антон. Арсений осторожно открывает конверт и достает документы. Его глаза быстро сканируют первую страницу, и когда он видит свое имя в контракте, он издает такой восторженный визг, что Антон невольно вздрагивает. — Я не верю! — Арсений подпрыгивает на кровати, размахивая бумагами. — Не верю! Это действительно контракт с Versace? С моим именем? Он снова смотрит на документ, словно убеждаясь, что это не сон. — "Арсений Попов" — черным по белому! — он показывает страницу Антону, хотя тот прекрасно знает, что там написано. Арсений внезапно останавливается, его лицо приобретает хитрое выражение. — Когда ты успел? — спрашивает он, наклоняя голову. — Мы же только вчера об этом говорили. Антон пожимает плечами, но не может скрыть довольную улыбку. — У меня свои методы, — говорит он загадочно. — Скажем так, кое-кто был весьма впечатлен твоим портфолио. — И твоим влиянием, — добавляет Арсений с понимающей улыбкой. — Возможно, — соглашается Антон. — Но главное — твой талант. Ты заслуживаешь этого контракта больше, чем кто-либо. Арсений смотрит на него с таким выражением, в котором смешиваются благодарность, восхищение и что-то еще, что трудно определить. — Знаешь, — говорит он, откладывая контракт в сторону и снова наклоняясь к Антону, — я думаю, сегодня мы можем позволить себе не выходить из спальни весь день. Его руки скользят под пижамную рубашку Антона, ощущая тепло кожи. — А как же встреча? — спрашивает Антон, хотя его руки уже обхватывают талию Арсения, притягивая ближе. — Скажем, что мы... заболели, — шепчет Арсений, его губы почти касаются губ Антона. — Очень, очень серьезно заболели. Антон смеется, переворачивая их так, что теперь Арсений оказывается под ним. — В таком случае, нам определенно нужно оставаться в постели, — соглашается он, наклоняясь для поцелуя. Арсений обвивает руками его шею, сапфир в подвеске сверкает в утреннем свете, контракт с Versace лежит рядом на кровати, а белые пионы наполняют комнату своим нежным ароматом. В этот момент кажется, что весь мир принадлежит им двоим. И может быть, так оно и есть.

***

Зал взрывается аплодисментами. Вспышки камер, словно молнии, освещают пространство. Арсений стоит на сцене, улыбаясь своей фирменной, чуть надменной улыбкой. Он только что получил награду "Прорыв года" в модельном бизнесе, и весь зал приветствует его стоя. Антон сидит в VIP-ложе, аплодирует вместе со всеми, но его взгляд не отрывается от Арсения. Он должен чувствовать гордость — это его протеже, его открытие, его... Но вместо гордости в груди разрастается знакомое тяжелое чувство, когда он видит, как Арсений принимает поздравления. К нему тянутся все — дизайнеры, фотографы, другие модели. Женщины и мужчины. Молодые и не очень. Все хотят прикоснуться к новой звезде, все хотят кусочек его внимания. И Арсений, чёрт бы его побрал, не против. Он улыбается каждому, принимает цветы, позволяет себя обнимать, целовать в щеку. Его голубые глаза сияют от удовольствия, и Антон знает этот взгляд слишком хорошо — Арсений упивается вниманием. Когда какой-то молодой дизайнер обнимает Арсения чуть дольше положенного, задерживая ладони на его талии, Антон сжимает бокал с шампанским так сильно, что костяшки пальцев белеют, а тонкое стекло угрожает треснуть. Когда известный фотограф, кажется наклоняется слишком близко и что-то шепчет Арсению на ухо, от чего тот запрокидывает голову, смеясь так, что видна пульсирующая жилка на его шее, Антон делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Он чувствует металлический привкус во рту — прикусил щеку изнутри, сам того не заметив. "Он мой," — напоминает себе Антон, наблюдая, как Арсений позирует для фотографов, его рука на плече какой-то модели, ее рука — на его талии. — "Что бы он ни делал, в конце дня он возвращается ко мне." Но червь сомнения уже грызёт изнутри. Ведь теперь, когда Арсений получил то, что хотел — признание, контракты, славу — нужен ли ему всё ещё Антон? Или он стал просто ступенькой в карьере, которую можно отбросить, поднявшись достаточно высоко? После церемонии начинается приём. Антон теряет Арсения из виду в толпе гостей. Он не подходит к нему — не хочет выглядеть собственником, не хочет портить его триумф своей ревностью. Вместо этого он общается с коллегами, улыбается, обсуждает тренды, делает вид, что всё в порядке. Но его глаза постоянно ищут в толпе знакомый силуэт, прислушиваются к знакомому смеху. Телефон вибрирует в кармане. Сообщение от Арсения: "Меня позвали на ужин с командой. Вернусь поздно, не жди. Доеду сам." Антон смотрит на экран, чувствуя, как внутри всё холодеет. Он ищет глазами Арсения и находит его у бара в компании Марко — креативного директора Versace, известного своими любовными похождениями. Марко что-то говорит, наклонившись слишком близко, его рука лежит на спине Арсения, чуть ниже, чем позволяют приличия. И Арсений улыбается ему — той особой улыбкой, которая обычно предназначена только Антону. Антон знает, что должен ответить "Хорошо, повеселись" или "Поздравляю с наградой, заслужил". Но вместо этого его пальцы, словно живущие своей жизнью, набирают: "Попробуй." Он отправляет сообщение и тут же жалеет об этом. Слишком явная угроза, слишком очевидная ревность. Но уже поздно. Он видит, как Арсений достает телефон, читает сообщение. Видит, как его губы изгибаются в легкой улыбке, прежде чем он убирает телефон обратно в карман, не отвечая. Арсений поворачивается к Марко, что-то говорит ему, смеется, и они вместе направляются к выходу. Арсений даже не оглядывается, чтобы найти Антона в толпе, попрощаться хотя бы взглядом. Антон допивает шампанское одним глотком. Оно кажется кислым и теплым.

***

Ресторан полон знаменитостей. За столом в VIP-зоне Арсений сидит между Марко и известным фотографом, чье имя он уже забыл после третьего бокала шампанского. Он смеётся, пьёт, рассказывает истории. Его глаза блестят, щеки раскраснелись от алкоголя и возбуждения. Сапфировая подвеска — подарок Антона — сверкает в вырезе его рубашки. Телефон вибрирует в кармане пиджака, но Арсений игнорирует его. Он знает, кто звонит. Знает, что Антон сходит с ума от ревности. И это знание опьяняет не хуже шампанского. — Ещё бокал? — спрашивает Марко, наклоняясь ближе, чем необходимо. Его дыхание пахнет мятой и дорогим алкоголем, его рука "случайно" касается колена Арсения под столом. — Конечно, — улыбается Арсений, подставляя бокал. Он не отодвигается от прикосновения, но и не поощряет его. Игра на грани — его любимая. Телефон снова вибрирует. И снова. И снова. Арсений чувствует его настойчивую пульсацию через ткань пиджака, как биение второго сердца. Часть его хочет ответить, успокоить Антона. Но другая часть, та, что всегда жаждет контроля и власти, наслаждается этой маленькой местью. "Пусть помучается," — думает Арсений, принимая от официанта очередной коктейль, розовый и сладкий, с долькой экзотического фрукта на краю. — "Пусть поймёт, что не может меня контролировать." Вечер переходит в ночь. Компания перемещается из ресторана в эксклюзивный клуб. Музыка бьёт по ушам, стробоскопы мелькают перед глазами, тела прижимаются в танце. Арсений пьёт, флиртует, позволяет себе раствориться в атмосфере беззаботности и свободы. Когда телефон снова вибрирует, он даже не смотрит на экран. Но где-то глубоко внутри, под слоем алкоголя и показного равнодушия, начинает шевелиться беспокойство. Он никогда раньше не игнорировал Антона так долго.

***

Антон стоит у окна в пентхаусе, глядя на ночной город. Огни небоскребов расплываются перед глазами, сливаясь в сплошное мерцающее полотно. Его телефон лежит на столике, экран тёмный — он перестал звонить после десятого безответного вызова. Часы показывают 2:17 ночи. Арсения всё нет. Он наливает себе виски — третий за вечер, но кто считает? Алкоголь обжигает горло, оставляя после себя горькое послевкусие. Как их отношения с Арсением — сладкие в момент, горькие после. В голове крутятся образы — Арсений смеётся с Марко, запрокидывая голову, обнажая шею. Арсений позволяет чужим рукам скользить по своему телу в танце. Арсений уходит с кем-то в темноту VIP-комнаты... Антон трясёт головой, пытаясь избавиться от этих мыслей. Он должен доверять. Должен дать Арсению свободу. Но не может. Потому что знает — стоит ослабить хватку, и Арсений упорхнёт, как экзотическая птица, слишком яркая, чтобы долго оставаться в клетке. Он надевает пальто и выходит на улицу. Ему нужен воздух. Нужно успокоиться, прежде чем Арсений вернётся. Если вернётся. Ночной воздух холодит лицо, пробирается под воротник пальто. Антон поднимает голову — небо над городом тёмное, без звёзд, затянутое смогом и облаками. Он достаёт сигарету — он бросил курить год назад, но всегда держит пачку для особо стрессовых ситуаций. Сейчас определённо такой случай. Он щёлкает зажигалкой, затягивается, чувствуя, как дым наполняет лёгкие, принося странное успокоение. И в этот момент к подъезду подъезжает чёрный "Бентли". Антон замирает, сигарета тлеет между пальцами, обжигая кожу, но он не замечает боли. Дверь автомобиля открывается, и из неё выходит мужчина — высокий, в дорогом костюме, с уверенными движениями. Даже в тусклом свете уличных фонарей Антон узнаёт Марко. Он обходит машину и открывает пассажирскую дверь, протягивая руку с таким собственническим жестом, что у Антона перехватывает дыхание. И из машины, принимая эту руку, выходит Арсений. Он выглядит потрясающе даже сейчас, слегка пьяный, с растрёпанными волосами, с расстёгнутым воротником рубашки. В руках у него огромный букет белых пионов — его любимых цветов, тех самых, которые Антон всегда ему дарит. Он смеётся чему-то, что говорит ему Марко, его голова запрокинута, обнажая длинную шею, на которой сверкает сапфировая подвеска — подарок Антона. Антон чувствует, как всё внутри холодеет, а потом вспыхивает яростью. Он роняет сигарету, не заботясь о том, чтобы затушить её. Арсений что-то говорит Марко, тот кивает, наклоняется и целует его в щёку — слишком близко к уголку губ, слишком долго для простого прощания. Затем он снова садится в машину и уезжает, оставляя Арсения стоять на тротуаре. Арсений поворачивается к дому и видит Антона. На мгновение на его лице мелькает удивление, потом что-то похожее на вину, но оно быстро сменяется вызывающей улыбкой. — Не спится? — спрашивает он, слегка покачиваясь и прижимая к груди букет. Антон смотрит на него, не говоря ни слова. Его взгляд скользит от лица Арсения к букету и обратно. Он замечает каждую деталь — расстёгнутые пуговицы рубашки, след от помады на воротнике, растрёпанные волосы, словно чьи-то пальцы недавно зарывались в них. — Красивые цветы, — наконец произносит он, его голос звучит обманчиво спокойно, но внутри всё кипит. — От кого? Арсений пожимает плечами, улыбка становится шире, глаза блестят от алкоголя и какого-то опасного озорства. — От поклонника, — отвечает он небрежно, покачивая букетом. — Ты же знаешь, у меня их много. Он делает шаг к Антону, слегка пошатываясь на своих длинных ногах, и буквально падает в его объятия, словно не замечая напряжения в его теле. От него пахнет алкоголем, сигаретным дымом клуба и чужим одеколоном — не тем, что использует Антон. — Я выиграл, представляешь? — говорит он, его голос приглушён тканью пальто Антона. — Все говорили, что я лучший! Что я самый красивый, самый талантливый... Антон автоматически обнимает его, но его взгляд всё ещё прикован к букету. Белые пионы — любимые цветы Арсения. Те самые, которые Антон дарил ему вчера утром. Те самые, которые Антон всегда заказывает для него, даже не в сезон. — Кто тебя привёз? — спрашивает он, отстраняя Арсения, чтобы видеть его лицо. Арсений моргает, его глаза затуманены алкоголем, но в них всё ещё мерцает вызов. — Марко, — отвечает он, словно это самая очевидная вещь в мире. — Креативный директор Versace. Он настоял. Антон резко выдыхает, чувствуя, как ярость поднимается внутри горячей волной. Марко. Известный бабник, меняющий любовников как перчатки. Марко, который смотрел на Арсения весь вечер так, словно хотел его съесть. — И что ещё он "настоял" сделать? — Антон не может скрыть яд в своём голосе. Арсений смеётся, запрокидывая голову, обнажая шею, на которой Антон замечает лёгкое покраснение — след от чужих губ? — Ты ревнуешь! — восклицает он с явным удовольствием, тыкая пальцем в грудь Антона. — Боже, Антон, ты действительно ревнуешь! Но это даже мило.. Антон сжимает зубы так сильно, что челюсть начинает болеть. Он забирает у Арсения букет — слишком резко, несколько лепестков осыпаются на асфальт — и, не говоря ни слова, бросает его в ближайшую урну. — Эй! — протестует Арсений, его глаза расширяются от удивления. — Это мои цветы! Его возмущение быстро сменяется удивлением, когда Антон хватает его за плечи и притягивает ближе, внимательно изучая шею и ключицы, ища следы чужих прикосновений. — Что ты делаешь? — спрашивает Арсений, но в его голосе нет настоящего протеста, только удивление и что-то похожее на удовлетворение. — Проверяю, не оставил ли твой Марко следов, — отвечает Антон, его пальцы скользят по коже Арсения, расстёгивая верхние пуговицы рубашки, обнажая ключицы и грудь. — Он не "мой" Марко, — Арсений пытается звучать возмущённо, но его выдаёт довольная улыбка. — И он ничего не сделал. Только подвёз. — Почему ты не отвечал на звонки? — требовательно спрашивает Антон, его руки всё ещё на плечах Арсения, сжимая их почти до боли. — Я звонил тебе десять раз! Десять, чёрт возьми! — Было шумно, — пожимает плечами Арсений, его голубые глаза невинно распахнуты, но Антон видит в них искорки лукавства. — Не слышал. — Врёшь, — Антон знает его слишком хорошо, знает каждую интонацию, каждый жест. — Ты специально игнорировал меня. Арсений улыбается, не отрицая, и эта улыбка почти сводит Антона с ума. — Ты написал "попробуй", — напоминает он, его голос становится ниже, почти мурлыкающим. — Вот я и попробовал. Антон сжимает его плечи сильнее, его глаза темнеют от ярости и желания одновременно. Он чувствует, как пульс стучит в висках, как кровь приливает к лицу. — Никогда больше так не делай, — говорит он тихо, но с такой интенсивностью, что Арсений на мгновение трезвеет. — Никогда не заставляй меня думать, что ты можешь уйти с кем-то другим. Арсений смотрит на него, и в его глазах мелькает что-то похожее на раскаяние. Но только на мгновение. — А что ты сделаешь, если я ещё раз так поступлю? — спрашивает он, его голос снова становится игривым, дразнящим. — Выбросишь все мои вещи? Расторгнешь контракты? Или просто будешь сидеть дома и ждать, сходя с ума от ревности? Антон притягивает его ближе, их лица почти соприкасаются. Он чувствует запах алкоголя в дыхании Арсения, видит расширенные зрачки, поглотившие почти всю голубую радужку. — Ты не хочешь это проверять, — обещает он. — Поверь мне, не хочешь. Арсений облизывает губы, его глаза темнеют от возбуждения. — Может быть, хочу, — шепчет он, его дыхание смешивается с дыханием Антона. — Может быть, мне нравится видеть тебя таким... неконтролируемым. Таким... настоящим. Антон смотрит на него долгим взглядом, и Арсений видит в его глазах борьбу между яростью и желанием, между собственническим инстинктом и пониманием, что нельзя удержать то, что не хочет оставаться. Наконец, Антон глубоко вздыхает и отпускает его плечи. Его руки падают безвольно, словно он внезапно потерял все силы. — Пойдём домой, — говорит он, его голос звучит устало. — Ты пьян, мы оба устали. Поговорим утром. Он поворачивается к двери, но Арсений хватает его за руку. Его пальцы холодные от ночного воздуха, но хватка крепкая. — Антон, — его голос внезапно становится серьёзным, лишённым обычной игривости. — Я бы никогда... Ты же знаешь, что я бы никогда... Он не заканчивает фразу, слова путаются в голове, затуманенной алкоголем. Но Антон понимает. Он всегда понимает Арсения, даже когда тот не может выразить свои мысли. Он поворачивается, и его взгляд смягчается. — Знаю, — говорит он тихо. — Но иногда мне кажется, что однажды ты поймёшь, что можешь найти кого-то лучше меня. Кого-то, кто не будет контролировать каждый твой шаг, кто даст тебе свободу, которую ты заслуживаешь. Арсений качает головой, внезапно выглядя совершенно трезвым. Его глаза ясные, сосредоточенные, смотрят прямо в глаза Антона. — Я люблю тебя, — говорит он просто. Три слова. Три простых слова, которые они никогда раньше не произносили. Не так. Не напрямую. Антон замирает, его сердце пропускает удар, а потом начинает биться с удвоенной силой. Он смотрит на Арсения, пытаясь понять, не послышалось ли ему, не игра ли это. Но Арсений смотрит на него без улыбки, без кокетства, без привычной маски. Просто стоит, чуть покачиваясь от алкоголя и усталости, и ждёт ответа. — Я люблю тебя, — повторяет он, словно Антон не расслышал в первый раз. — Только тебя. Всегда только тебя. Антон делает шаг вперёд и обнимает Арсения, крепко прижимая к себе. Он зарывается лицом в его волосы, вдыхая знакомый запах шампуня, смешанный с запахом ночного клуба. Его руки обвивают тонкую талию, словно боясь, что Арсений может исчезнуть, раствориться в ночном воздухе. — Прости, что я такой, — шепчет он в тёмные волосы. — Прости, что я ревную, что контролирую, что не даю тебе дышать. Просто я больше всего на свете боюсь потерять тебя. Арсений обнимает его в ответ, его руки скользят под пальто, ощущая тепло тела через тонкую ткань рубашки. — Ты не потеряешь, — обещает он. — Никогда не потеряешь. Они стоят так несколько долгих мгновений, обнявшись посреди ночной улицы. Два человека, слишком разных, чтобы быть вместе, и слишком нуждающихся друг в друге, чтобы быть порознь. — Пойдём домой, — наконец говорит Антон, отстраняясь, но не отпуская руку Арсения. Арсений кивает и позволяет Антону вести себя к двери. Но прежде чем они входят внутрь, он оборачивается и смотрит на урну, где лежат выброшенные пионы. — Ты купишь мне новые завтра, — говорит он, и это не вопрос. Антон следит за его взглядом и улыбается. Некоторые вещи никогда не меняются. И, может быть, это хорошо. — Куплю, — обещает он. — Самые лучшие. Весь магазин, если захочешь. Арсений улыбается, его глаза снова приобретают знакомый игривый блеск. — Не перебарщивай, — советует он, слегка толкая Антона плечом. — Мне нравится, когда ты немного ревнуешь. Совсем чуть-чуть. Антон качает головой, но не может сдержать улыбку. Он знает, что это никогда не закончится — эта игра, эти американские горки эмоций. Арсений всегда будет дразнить его, всегда будет испытывать границы, всегда будет наслаждаться его ревностью. А он всегда будет ревновать, всегда будет бояться потерять, всегда будет любить слишком сильно, слишком отчаянно. Но сейчас, в этот момент, когда они вместе входят в дом, оставляя ночь за спиной, это кажется не таким уж плохим будущим. Потому что в этом будущем они вместе. И, может быть, это всё, что имеет значение. — Я тоже тебя люблю, — шепчет Антон, когда двери закрываются за ними, отрезая от внешнего мира. — Больше всего на свете. Арсений улыбается и прижимается к нему, его голова ложится на плечо Антона, словно нашла своё место. — Я знаю, — отвечает он просто. — Я всегда знал. Конец.