Winner takes it all

Оскар знал, что что-то идет не так. Они не остановились, им не отдали команду уйти на бесплатный пит стоп, практически подаренный им Нико. Бред. Блять, это бред. Оскар выслушивает о какой-то гибкости плана, о том, что теперь-то они в плюсе, но все абсолютно не так. Стоит лишь дождаться второго обязательного питстопа, как первая позиция оказывается безвозвратно утеряна. «Оскар, твой темп должен быть 1,23 с лишним, сможешь?» «Оскар, отрыв от Макса в районе 13 секунд, с нужным темпом ты сможешь его нагнать» Оскар не сможет, и он это прекрасно понимает. Из-за полностью абсурдного решения команды его шансы на WDC канули в лету. И эта же команда подвела, блять, их преданного пилота — Ландо. О, Ладно… Оскару так обидно. Возможно, даже больше, чем за себя. Его солнечный мальчик не заслужил быть опущенным туда же, где уже находится Оскар. Оскар приезжает вторым, Ландо — четвертым. А дальше все смутно. Пиастри отвечал заученными фразами, улыбался, когда было надо, даже пытался вести себя так, будто внутри него ничего не разбилось только что. Он судорожно выискивал хоть одного человека в такой же яркой рыжей одежде, но, увы, на празднование собственная команда не пришла, так что среди команд Red Bull и Williams оранжевого не было вообще. Пробыв в этом тумане какое-то время, пока все журналисты не отстали от него и пока все это не закончилось, Оскар вернулся в относительно спокойное место. В паддоке все также слишком много людей, больше, чем он мог бы вынести сейчас. Ко всем он чувствует ненависть, отвращение и злость. Оскар знает, что никто, кроме его команды, этого не заслужил, но контролировать свои чувства сейчас не может. Он почти по памяти проходит к заветной комнате — комнате Ландо. Впервые за последние три часа Пиастри выдыхает. Норрис встречает его уставшими опухшими глазами, но искренней улыбкой. В его комнате прохладно, и облитый шампанским костюм вообще никак не помогает. — Ландо… Это звучит приглушенно и просяще, почти умоляюще. Пиастри кажется, что звучит жалко. Оскара ломает за считанные секунды: он успевает только захлопнуть дверь и удостовериться, что в комнате только они вдвоем. — Я не хочу… Почти неразборчивую речь Ландо, успевший узнать Пиастри во всех состояниях, разбирает без проблем. Он знает, что за этим, скорее всего, последует нервный срыв, поэтому в два шага оказывается рядом с уже осевшим на пол Оскаром. — Я тут, мой хороший, я держу тебя, давай пересядем на кровать. Помочь подняться и провести к кровати (если эту раскладушку с матрасом вообще можно так назвать) ему ничего не стоит — Оскар дает делать с собой что угодно. Ландо, все еще прижимая к себе гонщика, вслепую нащупывает пульт от кондиционера и выключает его. — Я так не хотел этого, Ландо, почему? Почему они не рассчитали этого? Зачем? Оскар жмется ближе и, прерываясь на отчаянные всхлипы, вываливает все то, что держал в себе еще с 7 круга гонки. — Они же знали, они все знали… Этот бесплатный пит помог бы мне, помог бы нам, почему? Почему они убивают нас, Ландо? Норрис опускает одну руку на чужую грудь и мягко гладит по кругу, чтобы немного успокоить чужое дыхание. Он выжидает пару секунд, прежде чем начать говорить. — Это не самая путевая команда, ангел. Они не ценят нас так, как должны. Они хотят от нас всего, но взамен не делают базовых вещей, таких, как, например, прийти на празднование к гонщику, который привел их к кубку конструкторов и взял подиум. Ты сделал то, что должен был, и я горжусь тобой больше, чем все остальные. У тебя есть я, даже если остальных у тебя нет. Пиастри на эти слова отзывается новой волной слез, в этот раз вызванных пониманием того, что в этом гиблом месте, где от тебя не ждут, а требуют, он нашел свой лучик. И Норрис держит его достаточно крепко, чтобы Оскар раз и навсегда в этом убедился. Они оба не совсем уверены в том, сколько прошло времени, прежде чем один из них опять заговорил. — Я хочу домой, я не хочу идти в отель и завтра опять быть с ними. — Мы можем съездить в отель, только чтобы сходить в душ и забрать остатки вещей, а я пока напишу, чтобы нам подготовили самолет. Идет? Оскар отзывается хриплым мычанием. Он знает, что у них нет времени на перелеты домой и потом обратно в Абу-Даби. Те два дня, что у них есть, это катастрофически мало, но сейчас ему плевать. — Хорошо, я вызову машину и напишу по поводу вылета, все нормально, Оски. Давай, мой хороший, надо встать, надеть маску и натянуть кепку, чтобы избежать лишнего внимания к твоим замечательным, но заплаканным глазкам, ладно? Они наскоро собираются и без желания прощаются со всеми встречными по дороге к выходу, а через час уже принимают душ в отеле. Пиастри чувствует себя спокойнее, но слишком уставшим, чтобы мыслить здраво, так что он разрешает Ландо руководить им во всех направлениях. Наверное, именно поэтому Оскар плохо помнил, как они оказались в самолете. Как только самолет набирает нужную высоту, Норрис призывно раскидывает руки, безмолвно приглашая в свои объятия. Оскар смотрит на него пару секунд, но все же подходит и жадно обхватывает теплое тело рядом. — Тише, мой хороший, я никуда не уйду и буду рядом, ты же знаешь. Вопреки своим словам Ландо обнимает также крепко, откидывая спинку кресла. Оскар ворочается на чужой груди еще пару минут, прежде чем наконец-то лечь в достаточно комфортное положение. — Прости за мои капризы. Оскар говорит тихо и сонно, так что Ландо не собирается говорить ему что-то против — Оскар не откажется от своих слов и, даже находясь в таком состоянии, все равно вступит с ним в спор, а это совершенно не то, что нужно Норрису. Ему нужно, чтобы Пиастри поспал, а объяснить, что это никакие не капризы и что извиняться ему не за что, он может и потом. Ландо ласково целует чужую макушку и прикрывает глаза. Пусть у них и нет той поддержки и того времени, которое им обоим сейчас нужно, они есть друг у друга. А когда есть любовь, такая искренняя и нежная, найдется все.