Северное солнце

Мятеж Эгмонда оставил после себя не только пепелища и трупы, но и холодный, политический вывод: род Окделлов необходимо обезвредить. Контроль должен быть абсолютным. И Первый Маршал Талига, Рокэ Алва, отправился в Надор, чтобы забрать единственного наследника — шестилетнего Ричарда — в столицу в качестве «почётного гостя» и гаранта лояльности. Рокэ ожидал увидеть избалованного, испуганного или озлобленного отпрыска мятежника. Он не ожидал этого. В холодном, мрачном тронном зале Надора, рядом с бледной и строгой герцогиней-матерью, стоял мальчик. Маленький, тонкий, с волосами цвета спелой пшеницы и огромными, синими, как летнее небо над Лаиком, глазами. В этих глазах бушевала буря: страх, гнев, непонятое ещё горе по отцу и яростное, гордое нежелание показывать слабость. Рокэ почувствовал нечто острое и щемящее в груди. Этот ребёнок… он был хрупким, как льдинка, и таким же гордым, как горные вершины его родных земель. Он забрал бы его и без приказа короля. Просто потому, что смотреть, как такая чистота и сила гаснут под гнётом интриг и холодного расчёта, было невыносимо. Ричард, увидев высокого, тёмного незнакомца, чьё имя уже было окутано для него ужасом, набрал воздуха в грудь, чтобы закричать, заплакать, укусить — сделать что угодно. Но взгляд матери — острый, как лезвие, и полный ледяного предупреждения — остановил его. «Не позорь род. Не показывай страх.» Маленькая грудь тяжело вздымалась, губы дрожали, но звука не было. Только огромные, предательски блестящие глаза выдавали внутреннюю катастрофу. И это мгновение — эта мгновенная, жестокая победа долга над детским ужасом — стало для Рокэ последней каплей. Он принял решение за доли секунды. Этого ребёнка нельзя оставлять здесь. Ни на день. Не дожидаясь долгих прощаний или церемоний, он резко шагнул вперёд, наклонился и, прежде чем кто-либо опомнился, подхватил мальчика на руки. Ричард ахнул от неожиданности, его маленькие руки инстинктивно вцепились в темный плащ незнакомца. — Что вы… — начала было герцогиня, но Рокэ перебил её, даже не глядя: — По приказу короны. Он будет в безопасности. И он вышел из зала, неся свою драгоценную ношу. Как только тяжёлые двери замка захлопнулись за ними, а холодный ветер донёс запах свободы и чужбины, плотина в маленьком Ричарде прорвалась. Тихие всхлипы переросли в рыдания, сотрясавшие его хрупкое тельце. Он плакал о потере отца, о страхе перед неизвестностью, о холодной матери, о своём разрушенном мире. Рокэ не стал его одёргивать. Он лишь крепче прижал мальчика к груди, завернул в складки своего плаща и зашагал к ожидающему эскорту. Он мягко целовал его в макушку, в золотые волосы, нашептывая на своём родном, кэналийском наречии, которого Ричард ещё не понимал: — Тихо, маленькая звезда. Тихо, моё сокровище. Никто не причинит тебе боли. Я здесь. Я с тобой. Я буду твоим щитом. И что-то в твёрдых, уверенных руках, в низком, успокаивающем голосе, в ощущении безопасности, исходящем от этого могущественного незнакомца, заставило Ричарда постепенно утихнуть. Усталость от слёз и потрясений взяла своё, и он уснул, прижавшись щекой к холодной кирасе, под мерный стук копыт. Рокэ не повёз его в мрачный Талиг. Он повёз его на юг, в солнечную Кэналлоа, в свою родовую вотчину, где воздух пах морем и апельсиновыми рощами. И там Ричард расцвёл. Его не запирали в башне и не выставляли на показ, как заложника. Его… лелеяли. С ним занимались лучшие учителя, но также разрешали бегать босиком по песчаным пляжам, учили плавать в тёплом море, смеяться без оглядки на приличия. Его любили. И центром этой вселенной любви и безопасности был Рокэ Алва. Маршал, гроза врагов королевства, превращался в заботливого и любящего опекуна. Он слушал детские рассказы Ричарда о прочитанном, учил его фехтовать на деревянных мечах, вытирал слёзы после ночных кошмаров. И однажды, после особенно страшного сна, когда Ричард прибежал к нему в спальню дрожащий и заплаканный, Рокэ не отправил его обратно. Он откинул край одеяла. — Забирайся. Только ноги холодные пока не прижимай. И с тех пор это стало традицией. Сначала это было утешением для ребёнка, боящегося темноты. Потом — привычкой для мальчика, обожающего тепло и запах безопасности, который исходил от Рокэ. А потом… потом Ричард вырос. Его детская хрупкость сменилась юношеской стройностью, голос стал ниже, а взгляд — осознаннее. И всем в округе казалось странным, что молодой герцог Надорский, уже почти юноша, всё ещё делил постель с Первым Маршалом. Но сам Ричард не видел в этом ничего странного. Это было его святилище. Место, где мир сужался до размеров кровати, до звука ровного дыхания Рокэ, до чувства его сильной руки, иногда небрежно лежащей на его талии во сне. Рокэ же… Рокэ не отпускал. Он наблюдал, как мальчик превращается в юношу, как в его синих глазах загорается не только детская привязанность, но и что-то ещё — глубокое доверие, преданность, а потом и первые, ещё не осознанные искры восхищения и влечения. И маршал, всегда державший всё под контролем, понимал, что его чувства давно перешли границы простой опеки. Он вырастил не просто подопечного. Он вырастил свою судьбу. Свою слабость и свою величайшую силу. И когда Ричард, уже почти взрослый, ложился рядом, пахнущий морем и солнцем, Рокэ позволял себе лишь одно — обвить его рукой, притянуть ближе, ощутив под ладонью тёплоё, живое биение жизни, которую он спас и которую теперь не мог и не хотел себе представлять иной. Они спали. Взрослый мужчина и почти взрослый юноша. И в этой тишине, в этом доверии, зрело то, чему ещё только предстояло выйти на свет и получить имя. Но никто не торопился. У них было время. Вся жизнь, которую Рокэ когда-то подарил Ричарду, и которая теперь принадлежала им обоим.