Не как у людей

– Все не так! – Голос Тэхёна из-за простуды хриплый. – Он шел на дно, ты понимаешь? Если бы не я, он бы утонул. – Ловко ты тапки на ходу меняешь, красотка. – Чонгук отвечает бесцветно, потому что на этот разговор ему плевать, как и на Юнги, которого он чуть не отправил на тот свет. – Ты же сам хотел, чтобы я с ним разобрался. – Ты больной? Разобраться – не значит скинуть с обрыва. Чонгук дергает губой, давая понять, что не пропустил эту дерзость мимо ушей и он поставит Тэхёна на место. Но, видимо, в другой раз, потому что сейчас у него настроение молча терпеть, как бы Тэхён его ни хаял. Чем вызвано это настроение – остается только догадываться. Чонгук смотрит вдумчиво, будто и без посторонних понимает, что переборщил. Точно так же он смотрел на Тэхёна в больнице, когда два года назад попал туда с тяжелым отравлением. – Я уже слышал это. Ты повторяешься. Подмечает он верно. Этот разговор у них уже был. Но там, на барже, они ничего толком не обсудили, потому что Тэхёну, холодному и мокрому, как мышь, до чесотки хотелось отвести душу и Чонгука избить до кровавых соплей. По правде говоря, это желание все еще с ним. Врезать бы пару раз, пусть и не за весь трындец, что Чон устроил, но хотя бы за то, что ко всему равнодушен, за то, что приполз в комнату и полез лапать так, будто все отлично и им не грозит опасность быть раскрытыми. – Я хотя бы повторяюсь. А что делаешь ты? Ты вообще осознаешь, что твоими стараниями мы теперь в жопе полной? Тэхён говорит это без особого энтузиазма, по-простудному лениво, не надеясь на успех, но, похоже, Чонгуку этот вечер все же встает костью в горле. – Блядь! – слышится долгожданная агрессия. – Вспомни, что ты сказал, когда закатил мне истерику? Что сам разберешься во всем! Ну че, трепло, разобрался? Тэхён кровожадно улыбается: ругань Чона – услада для ушей. Ответ, приготовленный заранее, наконец дождался своего часа: – Если хочешь знать: во всем виноват только ты и твой микроскопический член, который на меня встает еще со средней школы. Что бы сейчас Чонгук ни сказал, Тэхён все равно будет прав, потому что, с какого угла ни глянь, заварил эту кашу именно Чонгук. В подсобке спортзала именно он первым потянулся к нему, именно он все начал, и именно он до сих пор это продолжает. – Пока ты выедаешь мне мозги, твои родители, в частности твой конченный папаша, могут узнать обо всем. – Да неужели? Переживай лучше за своего братца, который очень удивится, узнав, что его младшенький на досуге сосет чей-то член. Чонгук мрачно проводит языком по верхним зубам. Тэхён презрительно хмыкает. В этот момент его щека загорается от резкой оплеухи. В ухе звенит, и нос, кажется, дышит как надо. Чонгук все еще держит руку наготове, давая понять, что еще одно слово, и он не поскупится – ударит еще раз и больнее. Но вместе с тем в его светло-серых глазах виден плохо спрятанный ужас. За все их время общения он не единожды делал больно, но лица никогда не трогал. Причина этой «лояльности», видимо, прячется в его высмеивающих обращениях: «Красотка», «Принц», «Неженка», которые Тэхён слышал, когда тот особенно сильно раздражался. Тэхён запоздало охает от боли, после чего Чонгук подается к нему в какой-то неуместной попытке сделать… что? Коснуться? Неохотно буркнуть вшивое «извини»? Соврать, что это вышло случайно? Тэхён звереет и бьет ему с такой силой, что тот с грохотом валится с кровати на пол. Он что-то рычит сквозь стиснутые кровавые зубы, когда второй удар прилетает ему в нос. Следующий попадает в ухо, затем предполагается снова нос, но ему удается перехватить кулак и перевернуть оседлавшего его Тэхёна, прижать того лбом к полу. В шее хрустит, когда его рука хватает за волосы, дергает вверх с той агрессией, с которой он привык Тэхёна унижать. – Мы, как ты сказал, в жопе полной. – Чонгук забирается рукой под резинку чужого трико. – Ты и так жизнью обижен, так что разницы никакой, да? – Не трогай меня. – Тэхён, весь неудобно искривленный под ним, звучит ядовито. Так же ядовито чувствуются губы Чона на его губах. Насильный поцелуй длится лишь мгновение. Тэхён кусает со всей ярости, и Чонгук, задушено вскрикнув, отшатывается. Его нос, и без того крупный, выглядит отвратительно после того, как Тэхён отвел на нем душу, а теперь и его рот оставляет желать лучшего. Воспользовавшись этой заминкой, Тэхён выворачивается из захвата, с ненавистью отпихивает чужие руки и встает на ноги. Он мелочно злорадствует, ведь из этого столкновения выходит безоговорочным победителем. Чонгук откидывается спиной о край кровати и повержено касается кровоточащего носа. Прикроватная тумбочка шуршит содержимым: Тэхён достает пачку антисептических салфеток и бросает Чонгуку. – Сегодня перебьешься. У меня закончились резинки, а трахаться без защиты с такой собакой, как ты, все равно что играть в русскую рулетку. И вновь это нехорошее молчание в ответ. Тэхён уязвлено садится рядом. Внизу, в гостиной, телевизор говорит одними и теми же голосами уже больше тридцати минут. Мама обычно не смотрит один и тот же канал столько времени, значит, уснула там же на диване. Теперь понятно, почему она не услышала, какой шум они тут устроили, пока дрались. Тэхён с долей обиды потирает щеку, к которой Чонгук посмел приложиться. Он все задается вопросом: «Почему он это сделал?» – но затем каким-то волшебным образом вопрос переиначивается: «Чем я это заслужил?» Ответ прячется в их теперешней ситуации, в этом дерьме, в котором они оба увязли: очень сложно не сорваться на агрессию, когда тебе в затылок дышит скорое разоблачение. От одной мысли, что будет, если отец обо всем узнает, к горлу Тэхёна подступает заячий страх. Что сделает с Чонгуком его старший брат, наверное, в тысячу раз хуже. Спасения ждать не от кого. Тут Чон, наконец, подает голос: – Соберешь сегодня вещи. Возьмешь только все самое необходимое. Поедем налегке. Лучше бы он и дальше сидел с закрытым ртом, потому что сказанное им звучит до смешного абсурдно. Тэхён в неверии хохочет и отвечает с тем снисхождением, с которым полагается спорить с детьми: – Куда поедем? – У меня есть знакомый в Пусане. Законченный гик, но безобидный. – Ну, а дальше? – Дальше я возьму у брата байк, пока он на работе… Тут Тэхён теряет челюсть, потому что ограбить брата… Чонгуку что, вышибло мозги? Задорный тон меняется на возмущенное недоумение: – Нам нужны будут деньги! Мать не даст их мне, пока я не уеду поступать! Если он сейчас предложит мне барыжить, думает Тэхён, в этот раз я точно сломаю ему нос. Но Чон отвечает иначе. Раздраженно, уже порядком выдохнувшись, но иначе: – Так поторопи ее! Напизди, как ты умеешь! Не мне тебя учить! После этих слов идея побега уже не кажется идиотской фантазией, потому что Чон подметил верно. – Даже если я смогу… она пойдет провожать меня на станцию. Чонгук измученно откидывается головой на кровать. Он думает о том, как эту проблему решить. Тэхён думает, что таким он видит Чонгука впервые в жизни. Таким «благородным долбоебом». – Просто выйдешь через три станции. Знаешь, где бывшая мэрия? Кивок. – Там я тебя встречу, а дальше уже на байке. Тэхён встает на ноги и начинает рыться на столе в поисках листочка и ручки. Ручку он находит сразу, но вместо листочка в нетерпеливые руки попадается какая-то картонка. Он пишет на ней в спешке, даже в страхе: вдруг, пока он тут возится, все рухнет и Чонгук откажется от своих слов? Закончив, он обнаруживает, что картонка – это его собственная фотография для выпускного альбома. Мама попросила у фотографа копию, чтоб позже поставить в рамку. – Если что-то пойдет не так и я не выйду на нужной станции, я напишу тебе с запасного номера. Это может быть все, что угодно: и слово, и цифра, и знак препинания. А тут, – Тэхён тычет пальцем, – Сеульский адрес Хосока. Ты, наверное, его не помнишь. Чонгук нерадостно мычит, что помнит. – Он мне обязан, так что, в случае чего, я буду у него. Чонгук уверенно встает с пола. Сложенную в два раза фотографию он прячет в карман, даже на нее не взглянув. Возникает отвратительная сентиментальная мысль, что, если все накроется, Чонгук хотя бы не забудет его лицо. – Я поговорю с матерью сегодня. Думаю, это будет завтрашняя электричка на восемь. Чонгук отвечает: «Ясно» – и отворачивается к окну, чтобы уйти. В этот момент Тэхёна накрывает какой-то беспричинной тоской, появляется предчувствие чего-то необратимого, и он, поддавшись им, тянет Чонгука на себя. Они целуются, как говорится, «на прощание». Целуются, как говорится, «отчаянно» и «нежно». Но так говорится и так делается людьми в большинстве нормальными. И они играют в нормальных долгих пять секунд, но потом Тэхёну надоедает мысль о том, что целоваться без взаимного презрения хотелось бы всегда; потом Чонгуку надоедает глупая медлительность. Он хватает Тэхёна за волосы и поворачивает его голову как удобно самому. В рот проникает язык. «Никогда у нас не будет как у людей нормальных. Ни ему, ни мне это не нужно». – Это все, – шепчет Тэхён, отстранившись. Окно, заклеенное газетными листами, открывается, и Чонгук вылезает наружу.