Тишина перед бурей

Запах проник в сознание Минхо раньше, чем он успел открыть дверь в общую комнату. Не резкий, не навязчивый, но неотвратимый, как первый гром перед ливнем. Сладкий, густой аромат спелой сливы и жженого сахара, от которого слегка першило в горле. Альфа внутри него насторожился, мгновенно оценив ситуацию. Комната была почти пуста, лишь одинокая фигура на широком диване, закутанная в одеяло. Джисон. Он лежал, прижавшись лбом к спинке, плечи были неестественно напряжены. Музыка из его наушников была такой громкой, что Минхо слышал шипящий бит даже на расстоянии. «Омега в предтечке», — холодно констатировал разум. Но это был не просто любой омега. Это был Джисон. Его Джиси. Упрямый, сияющий, всегда готовый подурачиться Джисон, который сейчас пытался стать невидимкой. Минхо тихо закрыл дверь, щелкнув замком. Звук заставил Джисона вздрогнуть. Он обернулся, и Минхо увидел в его обычно ясных глазах мутную пелену стыда и паники. Джисон резко сорвал наушники. — Уйди, — его голос был хриплым, почти сиплым. — Прямо сейчас, Минхо. Я… я не могу. — Кто еще знает? — спросил Минхо, его собственный голос прозвучал неожиданно спокойно, будто он обсуждал расписание репетиций. Он не сделал ни шага вперед, давая омеге пространство. — Никто. Все на занятиях или на студии. Я думал… я думал, успею дойти до своей комнаты. — Джисон сглотнул, вцепившись пальцами в ткань одеяла. Его костяшки побелели. Волна его запаха усилилась, и Минхо почувствовал, как по его спине пробежал горячий трепет. Инстинкт требовал подойти ближе, укрыть, заявить права. Но это был Джисон. И Минхо всегда славился своей железной выдержкой. — Глупо, — мягко произнес Минхо, снимая куртку. — Ты должен был написать. Хоть кому-нибудь. Мне. — Не хотел быть обузой, — прошептал Джисон, отворачиваясь и зарываясь лицом в подушку. Его тело сжалось от новой, едва заметной со стороны судороги. — Просто уйди, и я… я справлюсь. Сделаю укол, лягу… — Уже поздно для укола. Он только навредит сейчас, — Минхо медленно, как бы нехотя, сделал шаг, затем другой. Он двигался, как хищник, не желающий спугнуть добычу, но цель у него была иная — не напасть, а приблизиться, чтобы помочь. Его собственный альфийский запах — темный, пряный, с нотками дождя и кожи — начал медленно распространяться в комнате, смешиваясь со сладким ароматом омеги. Джисон застонал. Его сопротивление было не физическим, а волевым, и оно таяло на глазах под натиском инстинктов и под знакомым, успокаивающим присутствием Минхо. Присутствием альфы, которой он доверял больше всех. — Не смотри на меня, — пробормотал Джисон, когда Минхо остановился в шаге от дивана. — Я отвратителен. — Ты неотразим, — поправил Минхо, и в его голосе впервые прозвучала твердая, альфийская нотка. Он опустился на колени перед диваном, оказавшись на одном уровне с Джисоном. — Ты в беде. И я здесь. Он медленно, давая Джисону время отпрянуть, протянул руку и коснулся его влажных от пота волос. Джисон вздрогнул, но не отстранился. Напротив, он бессознательно потянулся к этому прикосновению, как растение к солнцу. — Мне страшно, — признался Джисон, и его голос дрогнул. Вся его бравада испарилась, оставив лишь уязвимого, напуганного юношу, которого захлестнула биология. — Знаю, — Минхо осторожно отодвинул прядь волос с его лба. Его движения были нежными, но уверенными. — Но ты не один. Я не позволю телу управлять тобой. Мы пройдем через это вместе. Доверяешь мне? Джисон, наконец, посмотрел на него. В его глазах бушевала буря — страх, нужда, стыд и что-то еще… глубокая, непреодолимая тяга. Он кивнул, едва заметно. — Доверяю. Это было все, что нужно было Минхо. Его альфа успокоилась, получив согласие. Он не собирался пользоваться моментом — нет, он собирался защищать. Оградить своего омегу от боли, от страха, от всего мира. — Хорошо, — Минхо встал. — Сначала душ. Прохладный. Потом чистая одежда. Моя. Пахнущая мной. Джисон слабо протестующе хмыкнул: «Контролирующий альфа...», но в его тоне уже не было прежней паники, лишь усталая покорность и… облегчение. — А потом? — спросил он, позволяя Минхо помочь себе подняться. — А потом, — Минхо твердо обнял его за плечи, направляя в сторону душа, полностью окутывая Джисона своим запахом, своим присутствием, своей силой, — потом будет тишина. Только ты, я и никаких страхов. Я здесь. Я никуда не уйду. И пока Джисон, опираясь на него, шел по коридору, Минхо знал, что это была правда. Его личная буря только начиналась, но он встретит ее во всеоружии, став и щитом, и якорем для того, чей запах теперь навсегда будет пахнуть для него как дом.