Тишина перед бурей

Первым вернулось ощущение тяжести. Тяжести в конечностях, в веках, в каждом мускуле, будто его вывернули и аккуратно собрали заново, но забыли про прежнюю легкость. Затем — запах. Не тот, острый и сладкий, что преследовал его всю ночь, а другой. Глубокий, устойчивый, как дубовая кора после дождя, смешанный со сладковатым оттенком увядающих слив. Их запах. Джисон глубоко вдохнул, и сознание, наконец, просочилось сквозь барьер измотанного сна. Он лежал, прижавшись спиной к чему-то твердому и теплому. К груди. К Минхо. Память нахлынула не потоком, а отдельными, яркими вспышками: боль, страх, протянутая рука, всепоглощающие объятия, сила, сдерживающая бурю, губы на его шее, чувство принадлежности… Стыд попытался поднять голову, но был мгновенно раздавлен мощной, тихой волной чего-то другого. Безопасности. Завершенности. Он не посмел пошевелиться. Боялся разрушить хрупкую ауру этого утра. Но его дыхание изменилось, и Минхо, чье тело было напряжено даже во сне, мгновенно отреагировало. Рука, лежащая на его животе, чуть сжалась. Глубокий, сонный вдох зашевелил волосы на затылке Джисона. —Ты проснулся, — голос Минхо был низким, хриплым от сна и без всякой вопросительной интонации. Констатация факта. Джисон кивнул, потом понял, что его не видят, и прошептал: —Да. Наступила пауза. Не неловкая, а разведывательная. Они оба слушали утренние звуки за окном, редкие шаги в коридоре, биение собственных сердец. — Как ты? — спросил Минхо. Его рука не убралась, осталась лежать там, где была, тяжелая и реальная. Джисон задумался. Физически… тело было разбитым, но удивительно спокойным. Та мучительная, выворачивающая наизнанку нужда ушла, оставив после себя глубокую, приятную истому. Эмоционально… здесь был хаос. Но хаос, прикрытый толстым, теплым одеялом того, что произошло. —Жив, — наконец выдавил он, и в его голосе прозвучала слабая, но искренняя тень улыбки. — Целый. Спасибо. Минхо не ответил на благодарность. Вместо этого он, наконец, пошевелился. Осторожно отодвинулся, лишив Джисон тепла своей спины, и сел на краю кровати. Он потянулся, и Джисон увидел, как напрягаются мышцы его спины под растянутой футболкой. Заметив следы своих собственных ногтей на его плечах, Джисон покраснел и отвел взгляд. — Течка отступила, — произнес Минхо, все еще глядя на стену. Его поза была прямой, почти жесткой. Альфа, оценивающая результаты операции. — Но ты будешь слабым еще день, может, два. Никаких репетиций. Я скажу Чану. — Минхо, — позвал его Джисон, садясь и натягивая на себя одеяло. Он чувствовал себя невероятно уязвимым без того физического контакта. — О… том, что было. Мы… Минхо обернулся. Его лицо было усталым, под глазами легли темные тени, но взгляд был чистым и острым, как всегда. —Что было, то было, — перебил он его. Голос не допускал сомнений. — Мы справились. Ты справился. Больше ничего обсуждать не нужно. Но в его тоне не было отстраненности. Была решимость. Решимость не дать Джисону утонуть в стыде, не позволить случившемуся стать между ними призраком. Он встал и протянул Джисону чистую футболку и шорты, уже лежавшие на стуле — он явно приготовил их заранее. —Переоденься. Я принесу завтрак. И лекарства. — Он сделал шаг к двери, затем остановился, не оборачиваясь. — И, Джиси? —Да? —Ты не стал слабее из-за вчерашнего. Ты выжил. Запомни это. Дверь закрылась за ним. Джисон сидел, сжимая в руках мягкую ткань футболки, которая пахла стиральным порошком и… легким, едва уловимым оттенком Минхо. Слова альфы эхом отдавались в его пустой, но спокойной голове. «Не стало слабее». Он вдруг осознал, что это правда. Он прошел через ад своей собственной биологии и не сломался. И не в одиночку. Рядом был Минхо. Минхо, который… Дверь снова открылась, но вошел не Минхо, а Хёнджин. Его нос сморщился, когда он почувствовал остатки запахов в комнате, но выражение лица было скорее озадаченным, чем осуждающим. —О, ты жив. Минхо-гио слоняется по кухне, как грозовая туча, и никого не подпускает к сковородкам. Говорит, готовит для больного. Это ты и есть «больной»? Джисон почувствовал, как жар ударил ему в лицо, но кивнул. —Да. Что-то… вчера не очень. — Понятно, — Хёнджин бросил многозначительный взгляд на смятую постель, на одежду Минхо на Джисоне, но, к его вечному credit, не стал развивать тему. — Ну, выздоравливай. А то Минхо без тебя станет еще злее. Уже страшно. Он ушел, оставив Джисона в смешанном чувстве облегчения и новой тревоги. Мир вторгался. Со своими вопросами, взглядами, расписанием. Вернулся Минхо с подносом. На нем был простой, но питательный завтрак: рис, суп, омлет. И таблетки. И большой стакан воды. Он поставил поднос на колени Джисону с той же уверенностью, с какой делал все. —Ешь. Все. Он сел обратно на стул, наблюдая, как будто убеждаясь, что Джисон не разольет суп. Такое поведение, обычно вызывавшее бы раздражение, сейчас казалось… заботливым. — Минхо, — начал Джисон снова, ковыряясь ложкой в рисе. — Что теперь? Со… всеми? Они почуяли. Хёнджин только что… — Ничего, — отрезал Минхо. Он скрестил руки на груди. — Я пометил тебя. Достаточно явно для любого альфы в радиусе километра. Они почувствуют мой сигнал на твоем запахе. Это значит «не трогать». «Мои проблемы». Вопросов задавать не будут. Он сказал это так просто, как будто объявлял расписание. Но Джисон почувствовал, как по его спине пробежал холодок. «Пометил». Это было не просто слово из вчерашней ночи. Это был факт, который теперь определял его положение в глазах всей стаи. Он принадлежал сфере влияния Минхо. И каким-то непостижимым образом это знание не угнетало, а… успокаивало. Избавляло от необходимости что-то объяснять. — А… а мы? — спросил он почти шепотом, отважившись поднять на него глаза. Минхо долго смотрел на него. Его каменное выражение смягчилось на долю секунды, в уголках глаз обозначились крошечные морщинки, которые появлялись только тогда, когда он думал о чем-то действительно важном. —Мы — это мы, — наконец сказал он. — Ничего не должно меняться, если мы не хотим. Но кое-что… изменилось. И мы будем с этим жить. День за днем. Как и всегда. Он встал, забрал пустой поднос. —Сейчас я уйду на студию. Ты останешься здесь. Отдыхай. Если что — звони. Не смс, а звони. Понял? Джисон кивнул. В его груди что-то ёкнуло — странное чувство потери, когда Минхо собрался уходить. Омега в нем тосковала по своему альфе. Но человек в нем понимал, что это необходимо. Мир не остановился. Минхо подошел к двери, снова остановился. На этот раз он обернулся. —И, Джисон? —Да? —Когда я вернусь, — он сказал это так, будто речь шла о самом естественном исходе событий, — мы поговорим. Не о вчера. О… завтра. И он вышел, оставив Джисона одного в комнате, пропитанной их общим запахом, с пустой тарелкой на коленях и с новым, тихим, еще не осознанным до конца ожиданием в сердце. Буря миновала. Наступило утро после. И в этом утре, пахнущем едой, лекарствами и обещанием разговора «о завтра», было больше надежды, чем страха. Потому что он был не один. Его пометили. Его защитили. И, возможно, это было только начало чего-то гораздо большего, чем просто выживание.