Объятия

Чонгук вообще не собирался никуда выходить в этот вечер. Матушка даже запретила ему посещать церковь в это воскресенье, наказав сидеть дома и не высовывать носа. Но как можно тихо-мирно сидеть дома, когда на улице столько развлечений? Декабрь всегда был любимым месяцем Чона. В их небольшой деревне ещё на начались дожди, хотя облачная погода стояла все чаще. А вечера? Наполненные туманом поля с цветами так и манили в свои сети. Чонгук никогда не умел противиться своим желаниям. И как бы матушка не просила его остаться дома, он не мог. Сила цветов или тумана, неумолимо тянула его на поле каждый вечер. Не мог он оказаться в другом месте и сегодня. Пока матушка ушла к соседкам, чтобы помочь очистить грибы и затем принести домой разных блюд, Чонгук вновь сбежал. Как обычно через окно, потому что ключей от старой двери матушка ему не оставляла. И не ясно, чего она боялась. Чонгуку уже восемнадцать лет, что с ним могло случится? Разве что ногу на неровной кирпичной дороге мог подвернуть. Сам был способен за свою жизнь отвечать, и никакие советы матери ему невдомек. Особенно, когда цветочное поле, заполненное туманом, так и тянет в свои объятия. Кирпичная дорога и вправду неровная. И почему глава не решил этот вопрос? Неудобно же. На улице ни души. Разве что пара стариков прогуливалась медленным шагом, косо, а может и с неким волнением, посматривая в его сторону. Он этих взглядов не понимал и не воспринимал. Что ж всем так поглядеть-то на него захотелось? Он, безусловно, вышел лицом да и, что уж таить, телом тоже, но это не повод бестыдно разглядывать его! К тому же, когда он гулял днем, таких взглядов не получал. Так что же поменялось ночью? — Ой, Гука, здравствуй, малец, — останавил его дедушка Ким. — Ты чего один разгуливаешь по вечерам, не малец ведь уже, да и не старец, — сказал он тихим, но явно взволнованным голосом, — опасно в нашем поселении в это время, не уж-то матушка твоя тебя отпустила? Чонгук никогда не врал дедушке Киму. Тот был, своего рода, мудрецом. Знал что да как в мире устроено, не раз помогал Чону с различными проблемами. Даже в тему любви углублялся. Не сказать, что Чон намеревался получить двухчасовую лекцию об уходе за женщиной, но что было, то прошло. Время не повернуть вспять. Сегодня Чону придется соврать мудрецу. Ветер начал постепенно подниматься, а облака застилать темное небо. Вдруг на нос Чонгука упала первая снежинка, и он слегка зажмурился, стер холодную каплю с носа. Дедушка Ким все ждал ответ, пока волосы Чонгука развевались на ветру, и на них оседали белые снежинки. — Ох, дедушка Ким, не волнуйтесь вы так! Матушка отправила меня к колодцу за водой, — врет он, скрещивая пальцы за спиной. Стыдно признаться, что сбежал по зову сердца, — вы разве не слышали, сегодня принесли, по слухам, целых сто корзин грибов, на всю деревню хватит! Вот и матушка отправилась к соседкам, помочь очистить, а меня оставила помогать грибной суп готовить. Только я понял, что воды то у нас дома и не осталось. Вот и вышел набрать, чтобы матушка не ругалась, а то последнее время только и слышу от нее, что я бездельник! — Не жалуйся малец, верю я тебе, — кивнул старик, – но ты матушке помогай, ты у нее один остался, — Ким, медленно похрамывая и согнувшись в спине, переходил через кирпичную дорогу на другую сторону улицы к деревянной скамеечке, что стояла там, наверное, с основания деревни. — Ты иди, Гука, а я посижу, тебя здесь подожду, на всякий случай, да и чтоб матушка твоя не волновалась! Возвращайся поскорее, — чуть громче сказал дедушка, ведь Чонгук начал идти дальше. — Пусть вернется малыш, пусть вернется, — стал шептать старик, — не дай Бог ему попасться в лапы монстра, — причитал он, словно молился. В доме напротив кто-то уронил серебряную вилку. Чонгук уже приближался к выходу из деревни. Вдалеке виднелось широкое поле, усыпанное цветами. И все же взгляд его притягивал к себе старый колодец, стоящий прямо у выхода. Объект его вранья. На улице холодало, а на траве уже виднелись небольшие белые пятна. Зима вступала в свои права. Парень, подошел к колодцу и открыл крышку, заглядывая внутрь. В воде расплывчато виднелось его отражение. Оно смотрело прямо на него красными глазами и подмигивало так нагло. Над головой пролетела летучая мышь. Чон смахнул наваждение и промаргался, отходя от колодца и поскорее закрывая его. И привиделось же такое в ночи! Страшно, на удивление, не стало. Вернутся домой желания не появлялось, а широкое поле все продолжало тянуть его к себе, вынуждая двигаться быстрее, лишь бы поскорее оказаться в его объятиях. Хотелось лечь на холодную землю и смотреть на темное облачное небо, что так пугало многих юношей. Да что там молодых людей, и матушка Чонгука чего-то боялась, да только неизвестно чего. Ведь небо это, цветочное поле, летучая мышь дарили лишь умиротворение. Спокойствие. Только сделав шаг на поле, Чонгук упал в цветы. Так странно, что здесь они росли даже зимою. Так странно, что Чонгук находил счастье в этом. Так странно, что, кажется, он был тут не один. Шаги послышались, как будто отовсюду. Чонгук поднялся, чтобы оглядеться, но не заметил никого. Но шаги все продолжали окружать. Снежинки мерцали под светом луны. А шаги, шаги, шаги, они все громче, все сильнее. Но ни капли не пугали. Умиротворяли, умиротворяли, умиротворяли. Раз. И темнота. Снежинки падали на бездыханное тело Чонгука. Бутоны, кажется, всех цветов радуги, окутывали в миг охолодевшую душу. Шея вся в крови, а за красной, с привкусом железа жидкостью, виднелись две точки. Рядом стоящее существо подняло голову к небу с довольной улыбкой. С губ стекала теплая алая кровь, заставляя дрожать в экстазе. Заставляя желать большего. Существо подходошло ближе к Чону и слизало струйку, что почти коснулась земли. Старик, что сидел на скамейке встал и побрел домой. 🕯️🕯️🕯️ — Похвастайся зубками, — умлышал Чонгук, когда начал промаргиваться от сладкой дремы, — ну же, Чонгука, поторопись, я хочу видеть твои зубки. — Что? — спросил Чон, смотря по сторонам. Он не знал, где находится. Он не знал, кто перед ним. — Прошу прощения, где я? Кто вы такой? Матушка, наверное, уже вся извелась. Ждет меня, а я сбежал по глупости своей, да и старику соврал. Никто и не найдет меня. — Ну как же, столько времени провел в моих объятиях и даже не помнишь своего создателя. А матушка... Да не страшно, пусть волнуется. Старик-то вообще уже, глядишь и помрет скоро. Не долго отцу осталось, — улыбался парень. — И хорошо, что никто не найдет. Теперь вся жизнь лишь для нас двоих. — Для нас двоих…— повторил Чонгук, как в трансе. — Я Ким Тэхен, Чонгук, — гладил его по волосам так нежно, что хотелось мурчать довольным котом да остаться навсегда в холодных руках. Тэхен заставил его слегка приоткрыть губы, за которыми тут же виднелись острые клычки. — Милота. — Тэхен… Чонгук почувствовал чужие нежные губы на своих. Он только и мог, что поддаваться чужим чарам. Кажется, в сердце случился потоп, а снежинки вихрями закружились в животе. Хотелось остаться в этом моменте навсегда. Навсегда в нежных лапах монстра.