Шанс на Рождество

      Тэхён медленно моргнул, переводя взгляд с остывшего ужина на украшенную ёлку, которая светилась тёплыми жёлтыми огоньками, которые совсем не грели пустую квартиру. Свечи за столом давно потухли, оставив после себя только тонкий дымок и запах ванили, который теперь казался горьким. За окном давно стемнело, снег тихо падал, приглушённым светом фонарей. А он всё сидит за столом. Ждёт. Чего? Он всё равно не придёт. Сколько раз Тэхён убеждался в этом и сколько раз всё равно продолжал надеяться, как последний дурак? Что вот именно сегодня Чонгук сдержит слово. Что именно сегодня он откроет дверь, снимет пальто, подойдёт сзади, обнимет и шепнёт в шею: — Прости, малыш, я дома. Но он не приходит. Казалось бы, перед Рождеством должно что-то измениться. Двадцать пятое уже через два дня. Тэхён уже купил подарок, упаковал с заботой, завязал ленту, вложил открытку, в которой написал: «Ты — моё лето посреди зимы». А теперь думает: а будет ли у него подарок? Или про это он тоже забыл? Пять лет у них отношения. Пять счастливых лет. И что, что последние полтора года альфа больше живёт на работе, чем дома? У них же всё равно были совместные выходные, отпуск, редкие, но такие драгоценные вечерние свидания… Только вот последние месяцы стало совсем невыносимо. Тэхён не помнил, когда в последний раз Чонгук возвращался раньше девяти вечера, когда в последний раз прикасался к нему с любовью. Как бы омега ни просил, ни умолял, ни заманивал вкусным ужином, ни надевал самое красивое бельё, от которого у Чонгука раньше дыхание перехватывало — ничего. Будто Тэхён стал невидимкой. Омега тяжело вздохнул, закрывая лицо руками. Пальцы дрожали. Грудь сковала пустота. Что с ним не так? Почему альфа больше не смотрит на него так, как раньше — будто он единственный омега на всей планете? Почему не обнимает до мурашек по коже, не целует до сбитого дыхания? Почему даже под праздники не может вырваться пораньше, Хотя Тэхён просил и писал сто раз? Неужели… у него кто-то есть? От этой мысли внутри всё сжалось ледяным комом. Он не хотел об этом думать, но о чём ещё думать, когда каждый вечер одно и то же: — Я работаю, Тэ. — Сегодня важная встреча. — Прости, малыш, вернусь поздно, не жди. И так каждый день. Работа, работа, работа. А где же… место для омеги? Раньше работа тоже была частью жизни альфы, но Тэхён всё равно чувствовал себя в ней главным. А теперь он будто чужой. Даже в их большой квартире, которую они вместе обставляли, которую омега украшал каждый сезон, он не чувствовал тепла. В этом году, вешая гирлянды и игрушки на ёлку, Тэхён ловил себя на мысли, что делает это не потому что хочет, а потому что «так надо». Он мечтал украшать вместе с Чонгуком под уютные фильмы, целоваться в дверях, потому что «ой, опять вместе оказались под омелой». — У меня нет времени, малыш, правда совсем нет времени, — сказал тогда альфа. — Может, на выходных? Но на выходных они планировали долгожданное свидание, на которое не могли выбраться уже месяц. И Тэхён выбрал свидание. Пусть лучше он один повесит игрушки, зато потом они пойдут куда-нибудь вдвоём, держась за руки, как раньше. Весь день сегодня старался. Включал рождественские песни, чтобы не слышать тишину. Готовил любимое блюдо Чонгука — мясо в винном соусе, от которого альфа раньше стонал прямо за столом. Испёк имбирное печенье в форме звёздочек и сердечек. Накрыл стол белой скатертью, достал свечи, которые они покупали в путешествии в Париже три года назад. Договорился ещё в обед: — Гуки, ты точно сможешь сегодня пораньше? — Смогу, обещаю, — ответил тот, и в голосе было что-то тёплое, почти как раньше. Но вот уже половина девятого. Сообщения висят непрочитанными. А Чонгука всё нет. Маленький шпиц Ёнтан носится по гостиной с новой игрушкой-оленем, радостно повизгивая. Тэхён через силу улыбается — хоть кому-то сегодня весело. Устало поднявшись, он начинает убирать тарелки. Зря накладывал. Зря вообще готовил. Зря старался. В колонке меняется трек. Омега останавливается у раковины с тарелкой в руках. Вода шумела, смывая остатки соуса, а он стоял и смотрел, как крутятся крошки по белому фарфору, исчезая в сливе. It must've been love… But it's over now. It must've been good… But I lost it some how. Всхлип вырвался сам, слёзы скатились по щекам, капая с подбородка в воду. Омега выключил кран, оставляя недомытую тарелку в раковине. Закрыл глаза, прижав пальцы к векам, пытаясь хоть как-то удержать слёзы, но они всё равно текли, таяли в уголках губ, принося солёный вкус. Ёнтан ткнулся холодным носом в лодыжку, тихо заскулил, потом ещё раз, видя, что Тэхён не реагирует. Тот опустился на корточки, обнял, уткнулся лицом в мягкую шерсть. Пёс лизнул ему щёку, топчась на месте. Песня разворотила всё внутри. Вскрыла старую рану, которую он месяцами зашивал грубыми стежками «ничего страшного», «это временно», «он просто устал». Пять лет. Пять лет он был уверен, что это навсегда. А теперь сидит на холодном полу и понимает: всё кончилось, а он даже не заметил, когда именно. В какой момент? Когда Чонгук перестал обнимать его со спины, пока омега готовил? Когда перестал звонить просто так, чтобы сказать «скучаю»? Когда начал спать спиной к нему, даже не целуя на ночь? Он столько раз пытался говорить. — Гуки, мне страшно. Мне кажется, мы теряем друг друга. — Малыш, подожди чуть-чуть. Сейчас завал, но после Нового года я возьму отпуск, и мы улетим куда-нибудь вдвоём, обещаю. Обещаю. Сколько раз он это слышал? Сколько раз верил? Терпел. Глотал обиду, улыбался, готовил ужин, надевал красивую одежду, ждал. А в ответ всё то же: «подожди», «скоро», «не могу сейчас». Он поднял голову, оглядел гостиную. Всё, что когда-то было их общим миром, теперь казалось чужим. Диван, на котором они целовались до утра. Полки, которые он сам заставлял книгами и фотографиями. Плед, которым Чонгук накрывал Тэхёна, когда тот засыпал за фильмом. Всё осталось на месте. Только тепла больше нет. Тэхён медленно поднялся, вытер лицо рукавом свитера Чонгука, который он надел сегодня, потому что тот всё ещё пах родным тёплым лесом, пропитанным солнцем — немного полевых трав, коры дерева и едва уловимая влажность, будто от близкого дождя. Машинально взяв блокнот, в котором обычно писал списки покупок и дела на день, омега сел за стол. Открыл чистую страницу. Пару солёных капель упали на бумагу, впитываясь неровными волнами. Два слова легли на верх листа дрожащей рукой: «Дорогой Чонгук»

***

Чонгук устало толкнул дверь квартиры, тёмная прихожая вспыхнула холодным светом после щелчка выключателя. Альфа бросил портфель на банкетку, стряхнул с плеч пальто, снежинки посыпались на пол мелкой пыльцой, тая в тёплом воздухе. Он честно старался сегодня. Когда Тэхён в обед напомнил «придёшь пораньше?», Чонгук ответил «да», и в тот момент действительно верил, что получится. Даже отказался от ужина с партнёрами, сказал, что дома его ждут. Но потом позвонил директор, потом всплыла ошибка в отчёте, потом ещё один звонок, и вот уже 20:38, а он всё ещё в офисе, с покрасневшими глазами и ощущением, что если сейчас не доделает — рухнет всё, над чем трудился последние полгода. Он делал это для них. Для того, чтобы в январе взять отпуск, улететь хотя бы на неделю куда-нибудь. Они так давно не были только вдвоём. Тэхён как-то обронил, что соскучился по Европе, по узким улочкам, по запаху круассанов утром. И Чонгук вцепился в эту мысль: он обеспечит им эту поездку. И деньги, и время. Всё ради них. Чтобы омега мог покупать себе всё, что захочет, не глядя на ценник. Чтобы потом, когда альфа наконец займёт кресло исполнительного директора, они могли позволить себе дом за городом, ещё одну собаку и, может, даже… детей. Всё это Чонгук прокручивал в голове каждый раз, когда сожалел об очередном пропущенном ужине. Тэхён же понимает. Он всегда понимал. Только внутри всё равно скреблась вина. Омега всегда ждёт. Всегда прощает. Всегда улыбается, даже когда глаза грустные. Чонгук заглянул в кухню. Стол пустой, слабый аромат мяса ещё висел в воздухе. Видимо, Тэхён хотел приготовить его любимое блюдо… Чонгук перекусил какими-то сэндвичами в офисе, поэтому решил не возиться с едой — лучше сразу спать, чтобы завтра встать пораньше и закрыть ещё пару задач. Чем быстрее закроет, тем быстрее освободится. Пройдя в спальню, он уже хотел достать домашнюю одежду, чтобы пойти в душ, но с удивлением обнаружил, что кровать заправлена. Тэхёна нигде не было. Если не в кровати, то где? Альфа быстро обошёл квартиру: гостиная, кухня, гардеробная… Ёнтан одиноко лежал в своей лежанке, поднял голову, завилял хвостом, но омеги рядом не было. Альфа нахмурился. — Тэ? — позвал сначала тихо, потом громче. Тишина. Чонгук достал телефон. Чат с Тэхёном горел непрочитанными сообщениями: [18:42] Любимый, ты скоро? [19:07] Я уже всё приготовил ♡ [19:55] Гуки… ты едешь? [20:18] Напиши хоть, ладно? После последнего ничего. Пальцы сами начали набирать. Он несколько раз стирал текст, но в итоге отправил: «Прости, что опять подвёл. Завтра точно буду раньше, клянусь. Хочу, чтобы у нас было всё Рождество вместе. Я дома, а тебя нет. Где ты, малыш?» Сообщение осталось с одной галочкой. Чонгук ещё раз прошёлся по квартире. Вещи Тэхёна все на месте, значит, не ушёл навсегда. Но его нет. Чонгук написал ещё: «Где ты, Тэ? Ты в магазине? Могу заехать» Снова одна галочка. В голову полезли мысли одна хуже другой. Может, омега устал ждать и пошёл к кому-то в гости? Такое бывало — Тэхён иногда срывался к друзьям, чтобы не сидеть одному. Но он всегда писал. Всегда. Схватив пальто, альфа вновь выскочил на улицу. Холодный ветер ударил в лицо, снег залепил ресницы. Он сел в машину и начал писать друзьям, заранее извиняясь за поздний час. Никто не отвечал. Конечно, девять вечера, все уже дома, готовятся ко сну. Тревога росла с каждой минутой. Он чувствовал их отдаление — чувствовал, но всё оправдывал: это временно, ради будущего, Тэхён поймёт. Но сейчас казалось, что случилось что-то непоправимое. Первым адресом был дом Джина и Хосока — они жили ближе всего, были вместе чуть дольше, чем Чонгук с Тэхёном. Даже успели пожениться. И альфа знал, что эти двое обычно не спят до полуночи. Он припарковался, выскочил из машины, метель сразу забилась за шиворот. Поднявшись на лифте, он коротко постучал. Прикинул, как будет извиняться за вторжение, но в голове крутилась только одна мысль: найти Тэхёна. Дверь открыл Хосок в домашнем свитере, его брови удивлённо взлетели вверх. — Чонгук-а? Ты чего так поздно? — Тэхён у вас? — выпалил Чонгук, даже не поздоровавшись. Хосок моргнул. — Нет… Он же должен быть дома, нет? О чём ты? Альфа выдохнул, чувствуя, как тревога сковывает ещё сильнее. Из глубины квартиры послышался второй голос: — Кто там, солнце? — Джин выглянул, удивлённо глядя на друга. — Гука? Заходи, что случилось? Тот машинально разулся и прошёл в гостиную. На экране телевизора замер рождественский фильм, на столике дымился глинтвейн, пахло хвоей, корицей и шоколадом от свечей. Уют обволакивал, как тёплое одеяло. Здесь так сильно пахло чужим счастьем… И как же холодно и пусто было в их с Тэхёном квартире всего полчаса назад. Хосок сел напротив, его тёплый цитрусовый аромат мягко разлился по гостиной и немного притушил панику, что кипела в Чонгуке. Омега смотрел прямо, без осуждения. — Что случилось? — спросил он тихо. — Вы с Тэ поссорились? Он мне ничего не писал. Чонгук покачал головой, провёл ладонью по влажным волосам. — Я… я вообще не понимаю, что случилось. Приезжаю — а его нет. — Так, стоп, — Джин нахмурился, стоя у дивана. — Вещи он собрал? — Нет. Всё на месте, — Чонгук мотнул головой, будто боялся, что если скажет это вслух, то накликает проблемы пострашнее. — Ну, значит, не всё потеряно, — Хосок задумчиво поджал губы. — Может, в магазин ушёл. Или гуляет. — Мне так не кажется, — голос Чонгука сорвался. Он сглотнул и наконец выдавил: — Мы договаривались, что я сегодня вернусь пораньше к ужину. Но я… — Не вернулся, — Джин закончил за него. Альфа кивнул, опуская голову. Вдруг стало так стыдно от своих действий. Сокджин поджал губы, посмотрел на мужа, потом снова на Чонгука. — Сколько раз ты так «не возвращался», Гук? Он тебя ждёт, просит, надеется, а ты будто не слышишь. — Я же для него стараюсь! — Чон вскинул голову, обида вспыхнула в глазах. — Я стараюсь заработать, чтобы потом мы жили свободно, чтобы он мог купить всё, что захочет! Он говорил, что понимает! Хосок цокнул языком и покачал головой. — Чонгук… омеги очень терпеливые. Особенно такие, как Тэ. Он нежный, заботливый, будет до последнего подстраиваться, улыбаться и говорить «всё нормально», лишь бы тебе было легче. Но всё это копится. Пока не рванёт. А потом ты приходишь — а его уже нет. Альфа хмуро смотрел в пол. Джин закатил глаза, видя, что слова омеги плохо доходят до друга. — Представь, — начал он, подходя ближе. — Ты полгода пахал, копил на отпуск мечты, купил билеты, забронировал дорогой отель. Приходишь домой счастливый, чтобы сделать подарок. А Тэхён выбрасывает билеты в мусорку. Со словами: «Мне это не нужно». — Это не одно и то же, — нахохлился Чонгук. — Нет, — припечатал Джин. — Это ровно то же самое. Сокджин вздохнул и заговорил спокойнее, чтобы не допустить зарождение ссоры: — Гук, понимаешь, отношения… Не для безответственных людей. Их нельзя поставить на паузу, пока ты строишь светлое будущее. Это постоянная работа. Каждый день. Даже когда ты уставший, даже когда денег мало, даже когда всё бесит. Ты уживаешься с его привычками, он — с твоими. Вы разговариваете, ищете компромисс. Вы вместе боретесь, чтобы не потерять то, что важнее всего. Хосок лишь молча кивнул, поддерживая своего альфу. Чонгук опустил взгляд на столик — две кружки глинтвейна, пар, растворяющийся в воздухе, тарелка с печеньем. Когда он в последний раз вот так сидел с Тэхёном? Когда они говорили об их отношениях не две минуты перед сном или за быстрым завтраком? Он не помнил. — Ты даёшь ему материальную безопасность, — продолжал Джин. — Это важно, но отношения — это не только счёт в банке и квадратные метры. Это близость. Это когда он чувствует, что он для тебя важнее всего на свете. У вас это ещё есть? Или это только он один старается? Чонгук открыл рот, чтобы возразить, но слов внезапно не нашлось. Потому что он не мог вспомнить, когда в последний раз просто так заказывал цветы Тэхёну. Не мог вспомнить, когда приносил омеге завтрак в постель… Он помнил, как Тэхён присылал ему фото посуды, чтобы решить, какой набор лучше для их дома. Помнил, как Тэхён ждал до полуночи, чтобы разогреть ужин. Как каждое утро клал ему в сумку ланч-бокс, чтобы у альфы была домашняя еда. Как украшал квартиру к Рождеству один, потому что Чонгук опять был на работе. А он что делал, кроме заработка? Хосок грустно улыбнулся, будто всё понял по одному этому взгляду. — Ошибки — это нормально, Гук, — тихо проговорил он. — Все косячат. Главное, что ты будешь делать дальше. Всё ещё можно спасти. Тэхён не из тех, кто сразу уходит. Я уверен, он ждёт от тебя действий. Поэтому, сделай что-нибудь, если ты всё ещё его любишь. — Я всегда его люблю, — Чонгук сглотнул ком в горле. — Не переставал любить ни на секунду. Но… я даже не знаю, где его сейчас искать. — Ты с ним пять лет, — Хосок пожал плечами. — Ты знаешь его лучше всех. Я уверен, ты его найдёшь. Как что-то станет известно, пиши. Мы тоже за него переживаем. И за тебя. Чонгук вышел из квартиры друзей абсолютно опустошённым. Лифт спускался медленно. Почти целый год он жил в твёрдой уверенности, что делает всё правильно. Работает до ноющей спины, чтобы получить эту чёртову должность, чтобы потом было больше денег, времени, больше возможностей осыпать Тэхёна подарками, возить его по миру, чтобы омега никогда ни в чём не нуждался. Он был уверен, что так правильно. Но слова Хосока и Джина вырвали землю из под ног. Тэхён заботится, Тэхён старается, Тэхён любит действием каждый день, а он? Только обещает «потом». Любовь — это ведь не мысли в голове и даже не слова. Любовь — это действия. А что он делает? Альфа вырулил на заснеженную дорогу и поехал дальше, в сторону дома Намджуна. Тот всегда был для него ориентиром: спокойный, мудрый, тот, у кого всё в жизни получалось ровно и красиво. Если он не знал, где Тэхён, то хотя бы смог бы подсказать, что делать. В голове было пусто. Ни одной идеи, как начать исправлять то, что сам же разрушил. Как вернуть того Тэхёна, который когда-то встречал его с сияющими глазами, прыгал на шею и шептал «ты пришёл» так, будто это было главным событием дня? Он даже не заметил, как доехал. Машинально припарковался около частного дома, машинально нажал кнопку домофона. Дверь щёлкнула через пару минут. Намджун встретил его в коридоре в домашнем — явно уже собирался спать. — Гук? Что-то случилось? — Тэхён пропал, — выдохнул альфа опустошённо. Намджун замер. — Как пропал? — Приехал домой, а квартира пустая. Вещи на месте, но его нет. И сообщения не читает. Я не знаю, где он, хён. Намджун нахмурился, быстро провёл его внутрь. — Подожди, этому точно есть объяснение. Посиди в гостиной, я сейчас. Альфа прошёл в знакомую комнату, остановился, глядя на панорамные окна. За стеклом медленно падал снег, укрывая белым покрывалом маленькие деревца во дворе. В доме пахло тёплым молоком и чем-то ванильным. Мягкий голос за спиной заставил обернуться. — Тэ правда пропал? Светловолосый омега стоял в дверях в просторной пижаме, глаза полны беспокойства. Чонгук кивнул, выдавил виновато: — Сухо, прости, что так ворвался… Я понимаю, что поздно, вы спать собирались… — Нет-нет, всё нормально. Правильно, что приехал, — омега тут же покачал головой, шагнув ближе. — Тэхён мне ничего не писал. Я сейчас попробовал ему написать, но он не читает. Чонгук только кивнул, опуская взгляд в пол. В этот момент вернулся Намджун, подошёл к Сухо сзади, обнял за талию, мягко поцеловал в висок. — Ложись в постель, я скоро приду, ладно? Омега заторможено кивнул, бросил на Чонгука ещё один тревожный взгляд и ушёл. Альфа невольно дернул уголком губ: Намджун с Сухо вместе чуть больше года, а выглядят так, будто всю жизнь. Такая гармония. Когда-то у него с Тэхёном было так же. Как он умудрился всё испортить? Намджун жестом пригласил сесть на диван, сам опустился напротив. — Он и мне не отвечает, ни на сообщения, ни на звонки. Ты хоть примерно понимаешь, куда он мог деться? — Понятия не имею, — Чонгук покачал головой. — Я думал, может в магазин вышел… но после того, как я в очередной раз не пришёл к ужину… мне кажется, он ушёл не в магазин. — Думаешь, он к кому-то уехал? — Я надеюсь, он просто гуляет, — Чонгук закрыл лицо ладонями. — Надеюсь, что он не напишет мне сейчас «давай возьмём паузу» или «я ухожу». Хён… я чувствую себя последним уродом. Я не смог уберечь самое дорогое, что у меня есть. Я же всё это делал только ради него. Он меня вдохновляет. Если его не будет рядом, к чему всё это вообще? — Спокойно, — Намджун поднял ладонь, останавливая поток. — Не надо сейчас бежать вперёд и хоронить всё. Сначала найдём Тэхёна. Убедимся, что с ним всё в порядке. А потом уже будем разбираться. — Как мне его найти, если я даже не знаю, где искать? Намджун задумчиво посмотрел в окно, потом вдруг повернулся. — Ты писал Чимину? — Сразу написал… он пока не ответил. — Я думаю, он может знать, — тихо сказал альфа. — Из всех нас Чимин с ним ближе всего. Чонгук нахмурился. В этих словах была доля правды. Чимин из всех дружил с Тэхёном больше всего. И, возможно, именно к нему надо было ехать с самого начала. Альфа резко поднялся. Намджун проводил его до двери, положил руку на плечо. — Пиши сразу, как что-то узнаешь. Если не найдёшь, я позвоню знакомым, подключим полицию. — Не надо, — быстро покачал головой Чон. — Я надеюсь, это не потребуется. Он вышел на улицу. Метель усилилась, снег хлестал по лицу, но Чонгук уже ничего не чувствовал. Дорога к Чимину заняла больше времени, чем он рассчитывал. Пробки перед праздниками загромождали дороги, снег валил так, что дворники едва успевали его сметать. Когда автомобиль наконец припарковался у знакомого дома, часы на приборной панели показывали 22:57. Влетев в подъезд, альфа нажал кнопку лифта три раза подряд, будто это могло его ускорить. Дверь квартиры открыли почти сразу. Юнги встретил недовольным взглядом. Он молча посторонился, пропуская внутрь. На звук вышел Чимин, явно только что из душа — влажные пряди обрамляли удивлённое лицо. Чонгук даже не успел разуться, выпалил прямо с порога: — Чимин, пожалуйста, скажи, что ты знаешь, где Тэхён. — И тебе привет, — Чимин вскинул бровь, скрестил руки на груди. — Что у вас опять стряслось? — Он бросил короткий взгляд на Юнги: — Оставишь нас, Юнги-я? Я разберусь с ним. Альфа окинул их обоих долгим взглядом, но всё-таки кивнул и ушёл. Чимин тут же схватил Чонгука за рукав и потащил в гостиную. Усадил за большой стол, молча поставил перед ним кружку с горячим пряным чаем. — Рассказывай, — потребовал он коротко, опускаясь напротив. У них всегда так было. Три года отношений не прошли бесследно: даже после расставания Чимин оставался единственным человеком, перед которым Чонгук мог открыться и не бояться, что его осудят просто потому, что Чимин всегда говорил правду, какой бы горькой она ни была. Их любовь так естественно переросла в дружбу, что сейчас омега был единственным настолько близким из друзей. Вздохнув, Чонгук начал рассказывать. Про пустую квартиру, про остывший ужин, про то, как помчался по друзьям, про слова Джина и Хосока, про то, как ему стыдно, как он злится на себя. Как чувствует себя последней сволочью, которая собственными руками разрушила то, что было самым светлым в его жизни. Когда он закончил, в комнате повисла тишина. Чимин долго смотрел в свою кружку, потом тяжело вздохнул. — Ты сам-то понимаешь, в чём дело? — Я же тебе только что сказал, — ответил Чонгук. — Я довёл его тем, что пропадаю, и он ушёл. — Я не об этом, — Чимин фыркнул, прерывая. — Я о том, что стоит за этой «пропажей». — Ты о чём? — Чонгук нахмурился. — Боже, какой же ты иногда придурок, — Чимин хлопнул себя ладонью по лбу. — Я до сих пор удивляюсь, как у тебя вообще получилось создавать отношения с омегами, если ты их совсем не понимаешь. Чонгук открыл было рот, но Чимин поднял ладонь: — Не перебивай, — омега смягчил голос, заговорив медленнее. — Этой «пропажей» Тэхён хочет, чтобы ты наконец заметил проблему. И что-то с этим сделал. Что-то конкретное. Если бы он просто хотел уйти, он бы собрал вещи или хотя бы написал тебе, или мне, или Хосоку. Но он не написал никому ни слова. Значит, он ждёт, что ты поймёшь сам. И значит, ты знаешь, где его искать. — Но у меня нет ни одной зацепки… — Чонгук растерянно моргнул. — Я всю квартиру обыскал. — Значит, плохо искал, — дёрнул уголком губ Чимин. — Вы, альфы, под носом у себя ничего не замечаете, пока вам пальцем не ткнут. Езжай домой. Я уверен, ты что-то пропустил. И когда найдёшь, напиши мне, я тоже волнуюсь. Альфа попытался возразить, но Чимин уже схватил его за шиворот, а потом подтолкнул к выходу. — Давай-давай, шевелись! Тэхён уже несколько часов ждёт, пока ты включишь мозги! Я в тебя верю! Дверь за спиной хлопнула. Чонгук обернулся, удивлённо приоткрывая рот. Всю дорогу обратно Чонгук вжимал педаль газа в пол, нарушая пару правил. Прокручивал в голове каждую секунду этого вечера. Может, в сообщениях что-то было? Нет, он всё перечитал сто раз. Может, Тэхён правда просто в круглосуточный вышел за соусом и задержался, разглядывая ёлочные игрушки или болтая со знакомым? Может, всё это он себе надумал, и омега сейчас дома, ждёт его в кровати?... Он влетел в лифт, бегом поднялся наверх. Едва открыв дверь, крикнул: — Тэ! Малыш, ты дома? Тишина. Только Ёнтан выскочил из гостиной, завилял хвостом, запрыгал, лизнул руку. Альфа погладил его машинально, обошёл всю квартиру заново. Пусто. Остановившись посреди гостиной, он попытался собраться. Нужно помнить слова Чимина. Ещё раз внимательно осмотрел каждую комнату, сделал круг и вернулся к кухне. Гарнитур чистый. В раковине пара недомытых тарелок. Стол пустой. А потом взгляд зацепился за холодильник. На дверце, прямо на уровне глаз, висел белый листок, прикреплённый магнитом. Мелкий, аккуратный почерк, который он узнал бы из тысячи. Чонгук сорвал листок одним движением. Как он мог не заметить? Он же проходил мимо этой чёртовой кухни раз пять, прежде чем рвануть по городу. Как он мог быть таким слепым? Глаза забегали по строчкам, пока альфа медленно оседал на стул. «Дорогой Чонгук, Я так долго ждал тебя сегодня. Мясо в винном соусе, которое ты так любишь, давно остыло и затянулось плёнкой. Свечи я задул, потому что смотреть, как они тают, стало невыносимо. За окном снег, гирлянды, скоро Рождество. А внутри меня пустота, которая уже давно делит квартиру с нами. Я не знаю, когда она поселилась. Наверное, ещё тогда, когда ты перестал приходить домой к ужину. Когда «скоро» превратилось в «не жди». Когда я стал не твоим омегой, а просто человеком, который случайно живёт в твоей квартире. Это не письмо с обвинениями. Это, наверное, моё прощальное признание. Я пишу его, потому что говорить уже нет смысла. Ты слышишь, киваешь, обещаешь, а потом всё равно уходишь туда, где тебе сейчас важнее. И я устал быть тем, кто всегда ждёт. Устал быть фоном. Пять лет назад ты сказал мне, что я — твой дом. Самое тёплое и надёжное место на земле. Я тогда поверил так сильно, что до сих пор несу эти слова в сердце, как самый драгоценный подарок. Но ты давно не приходишь домой, Гуки. Ты приходишь в квартиру. Но не домой. Я вижу тебя только мельком. Утром, когда ты глотаешь кофе на бегу, и ночью, когда ты валишься спать спиной ко мне. Я больше не чувствую твоих рук. Не вижу в твоих глазах того безумного и жадного желания, от которого у меня раньше дыхание перехватывало. Я одинок даже тогда, когда ты рядом. Я одинок, когда готовлю для тебя. Одинок, когда украшаю ёлку. Одинок, когда ложусь в холодную постель и считаю часы до твоего возвращения. Это Рождество должно было быть нашим. Я купил тебе подарок, завернул в красивую бумагу. Написал в открытке: «Ты — моё лето посреди зимы». Я до сих пор держусь за то, что было. До сих пор хочу верить, что ты просто потерялся, а не разлюбил. Я не собираю вещи и не ухожу навсегда. Я ухожу, чтобы ты наконец почувствовал, как это — приходить в пустоту. Чтобы ты понял, каково мне каждый вечер, когда дверь остаётся закрытой, а я сижу и смотрю на остывшую еду. Чтобы ты вспомнил, как пахнет наш дом, который мы строили вместе. Если ты всё ещё любишь меня… Если я всё ещё твой дом… Если ты готов вернуть нас, приходи туда, где всё началось. На наше место. Я буду ждать. А если не придёшь… Я пойму. И отпущу. Обещаю. С любовью, твой Тэхён» Чонгук поднял глаза от бумаги, мир вокруг поплыл. Слёзы жгли щёки, падали на листок, размазывая чернила. Он даже не заметил, когда начал плакать. Что он наделал? Он никогда не хотел, чтобы Тэхён думал, что он ему не нужен. Никогда не хотел, чтобы его омега чувствовал себя брошенным. Думал, что его объяснений достаточно. А на самом деле это были просто… попытки отмахнуться. Как от назойливой мухи. Альфа до сих пор чувствовал тёплую нежность от каждого сообщения Тэхёна. До сих пор, закрывая глаза, видел его улыбку, чувствовал запах вишни и шоколада, который сводил с ума. Но когда в последний раз он говорил ему об этом? Когда в последний раз брал его лицо в ладони и просто любовался? Когда в последний раз видел, как загораются его глаза от счастья? Он вспомнил, как Тэхён надевал красивую одежду, встречал его у двери. А он проходил мимо, бормоча «Я так устал, малыш». Вспомнил, как омега красился, а он даже не всегда говорил комплименты, листая почту на телефоне. Вспомнил, как тот включал их песню и танцевал на кухне, пока готовил завтрак, а он приходил, бросая, что опаздывает. Это он всё разрушил. Чонгук сорвался с места. Листок остался лежать на столе. Он всё исправит. И вернёт своего омегу домой.

***

Тэхён стоял у огромной ели на площади. В руках — стаканчик с горячим чаем, который он купил, но так и не сделал ни одного глотка. Снег оседал на его шапке и шарфе, таял на открытой коже. Омега задрал голову вверх, где на самой макушке ёлки горела золотая звезда, переливалась огнями. Вокруг него сновали прохожие, смеялись дети, кто-то гулял за руку, делал селфи. На лицах — улыбки, спокойствие, предчувствие Рождества. Тэхён чувствовал себя здесь таким чужим. Словно попал в чужой праздник, где ему давно нет места. Всё казалось ненастоящим, картонным. Украшения не могли вызвать счастье, когда внутри всё сжималось от тревоги. Он ушёл из дома в девять, а сейчас уже почти полночь. Три часа он стоит здесь и ждёт. А Чонгука всё нет. А альфа ведь даже домой так поздно не возвращался. Может, он не видел письмо? Или пришёл домой, упал спать и даже не заметил, что его нет? Может быть, задержался в пробке? Не хотелось верить, что Чонгук правда решил, что не стоит приходить. Что он правда его разлюбил. От этой мысли внутри всё скручивало болью. Тэхён старался отвлечься на музыку, на ароматы сладкой выпечки и специй вокруг, но мысли всё равно стремились к одному. Всю ночь стоять на морозе он не может. И омега решил пообещать себе: если до двенадцати Чонгук не придёт — нужно будет уходить. Написать, возможно, Чимину или Хосоку, попроситься на ночь, а завтра… начать собирать вещи. Отпустить. Как и обещал. Они должны быть счастливы. И если у них не получится друг с другом, то пусть с кем-то другим. Тэхён глубоко вдохнул холодный воздух, пытаясь прогнать слёзы, и снова поднял глаза на звезду. Чонгук гнал по улицам, проклиная каждую пробку, каждый светофор, каждую машину, которая ехала недостаточно быстро. Время на часах неумолимо приближалось к полуночи, и он чувствовал, как сердце всё быстрее стучит в груди. Он не имеет права опоздать. Не сейчас. Никогда больше. Когда наконец показались огни парка, он вжал педаль в пол, наплевав на знаки и гудки. Пусть штрафы. Пусть хоть вся полиция Сеула за ним погонится. Главное — успеть к Тэхёну. Бросив машину на парковке, альфа выскочил и кинулся в толпу. Парк был не очень большой, но достаточно просторный, чтобы там помещалось много людей. Чонгук крутил головой, пытаясь поймать знакомое лицо. Бежевое пальто, чуть кудрявые волосы, глаза, которые он узнает даже в полной темноте. Он пробежал почти весь парк, толкая людей, извиняясь на ходу. Время всё больше ускользало. Заметив знакомую одежду, альфа бросился вперед, коснулся плеча, но на него обернулся незнакомый омега европейской внешности. Чонгук машинально пробормотал «Простите», прежде чем отступить. Неужели опоздал? Неужели Тэхён ушёл? Неужели он снова заставил его ждать слишком долго? Он осматривается, кружит вокруг ёлки, пытаясь найти то самое лицо. Но все не те. На него смотрят непонимающе, с удивлением, вопросительно. Но все взгляды не те. Он с кем-то сталкивается спиной, бормочет извинения. И обернувшись, видит омегу, что присел на корточки перед маленьким мальчиком, чтобы слепить снежок специальной формочкой-уточкой. Малыш радостно улыбается, аккуратно принимая снежную фигурку. Чонгук затаивает дыхание и идёт вперёд, будто его что-то тянет. Человек поднимается, когда мальчик убегает от него, и оборачивается. Их взгляды сталкиваются. Альфа смотрит в такие родные, но сейчас настолько далекие карие глаза. Аромат вишни с шоколадом не чувствуется на морозе, но Чонгук улавливает его по памяти, как самый желанный запах на земле. Он делает шаг вперёд. Ещё один. Руки сами тянутся, находят холодные, мокрые от снега ладони омеги, сжимают их, греют в своих. Спустя, кажется, целую вечность, произносит вместе с облачном пара: — Тэхён, ты мой дом. Самое тёплое, самое надёжное место на всей земле. Где бы я ни был, когда ты рядом — я дома. В глазах напротив загорается крошечный огонёк радости. И Чонгук раздувает его, клянётся себе, что больше никогда не позволит ему потухнуть. — Я так виноват перед тобой, малыш… — голос дрожит. — Я никогда не хотел, чтобы ты чувствовал себя ненужным. Никогда. Я готов на коленях молить тебя о прощении, лишь бы ты дал мне шанс всё исправить. Я люблю тебя. Люблю ещё сильнее, чем пять лет назад. Сильнее с каждый днём. Я так виноват, что не говорил тебе этого, не показывал. Думал, что и так всё понятно, но я был таким идиотом. Тэхён внезапно всхлипывает, поднимает руку, чтобы вытереть слёзы. А потом бросается вперёд, обвивает руками, тычется холодным носом в привычное место между шеей и плечом. Чонгук сам всхлипывает, обнимает в ответ, прижимает крепко и слышит тихий шёпот, полный хрупкого счастья: — Ты пришёл… ты всё-таки пришёл… — Я всегда буду приходить, — отвечает альфа, прижимая его ещё сильнее. — Всегда. Домой они заходят, держась за руки. Чонгук помогает Тэхёну снять пальто, вешает его всю одежду в шкаф. Они молча минуют кухню, где Ёнтан встречает их громким лаем и вилянием хвоста. Ноги сами несут их дальше, в спальню. Чонгук смотрит на Тэхёна и не может налюбоваться. От одной мысли, что он мог потерять этого человека, становится так страшно, так больно. Омега становится ещё более ценным от одного осознания, что он не что-то должное в его жизни, не что-то, что всегда будет рядом. Он — настоящее чудо. Которое нужно беречь сильнее жизни. Ведь мы ценим только когда теряем. Сегодня он это прочувствовал каждой клеткой тела. Сегодня он заново прожил всю любовь к нему. Вспомнил все пять лет жизни, первое свидание, первый поцелуй, первая ночь, первые «я люблю тебя», первые совместные завтраки, первые ссоры и примирения. Всё пролетело перед глазами, пока он мчался по городу. И сейчас он хочет сказать всё. Хочет упасть на колени и поклясться, что больше никогда. Что работа больше никогда не будет важнее. Что он готов отказаться от всего: от должности, от денег, от всего на свете, лишь бы Тэхён снова улыбался так, как раньше. Но слова застревают в горле. Потому что Тэхён смотрит на него. Смотрит так же, как смотрел пять лет назад. С нежностью, с любовью, с тем теплом, которое всё плавит в груди. Альфа делает шаг ближе. Осторожно берёт лицо омеги в ладони, проводит большими пальцами по прохладным от улицы щекам. А потом наклонился, чтобы медленно, со вкусом поцеловать. Губы Тэхёна слегка обветренные, дрожат, но раскрываются, впускают его. Чонгук углубляет поцелуй, лаская чужие губы с наслаждением, неторопливо. Целует так, будто хочет запомнить вкус навсегда. Вишня, шоколад, мороз и слёзы. Руки Тэхёна обвивают его шею, холодные пальцы скользят по затылку, посылая электрические разряды. Альфа делает ещё шаг вперёд, и Тэхён мягко падает на кровать. Чонгук нависает над ним, смотрит в такие близкие, такие родные и любимые глаза. — Тебе завтра на работу… — шепчет омега, не отпуская его воротник. — Не важно, — Чонгук снова целует, жадно, глубоко, будто хочет подарить всё то время, что украл у них. Прикосновения становятся жарче, отчаяннее. Он целует шею, ключицы, спускается ниже, расстёгивает рубашку, оставляет влажные следы на коже. Каждый стон Тэхёна отзывается внутри него током. Спустя такое долгое время разлуки нехватка ощущается так сильно. — Я так люблю тебя, — шепчет он в кожу между поцелуями. — Люблю твою улыбку. Люблю, когда ты обнимаешь меня с утра. Люблю видеть счастье в твоих глазах. Люблю, как ты произносишь моё имя. Люблю засыпать с тобой рядом. Люблю каждый день делить с тобой одним. Он опускается ниже, сжимает бёдра, мажет губами по низу живота. Тэхён стонет, вцепляется в его волосы, пальцы нетерпеливые, тянут ближе, прижимают. Чонгук уже не может ждать. Тянет за ремень, сбрасывает одежду на пол, даже не смотрит куда. Они поднимаются выше по кровати, к подушкам, и Чонгук снова накрывает омегу всем телом, прячет в своих руках. Так правильно. Так нужно. Как давно не было. Он переплетает их пальцы, прижимает ладонь Тэхёна к матрасу, целует запястье, где бьётся жилка. Другой рукой проводит по плоскому животу, спускается ниже, сжимает мягкие, такие податливые бёдра. Омега послушно разводит колени шире, смотрит на него из-под полуопущенных век, закусив нижнюю губу. Глаза блестят — смесь желания и бесконечной любви. Чонгук ловит этот взгляд, не отпускает, и медленно, почти благоговейно опускает губы к внутренней стороне бедра. Ласкает нежную кожу, оставляет тёплые влажные следы, а в это же время проводит двумя пальцами по входу и плавно проталкивает их внутрь. Влажные, горячие мышцы мгновенно обхватывают его, сжимаются. Тэхён подаётся на прикосновение, выдыхает прерывисто. Альфа начинает двигать рукой медленно, растягивая удовольствие, наблюдая, как чужие ресницы дрожат, губы приоткрываются, а щёки заливает румянец. — Гуки… пожалуйста… — голос Тэхёна дрожит, срывается. — Быстрее… не могу больше… Наклонившись, Чонгук ловит любимые губы для глубокого поцелуя, крадёт каждый стон, и аккуратно добавляет третий палец. Всё ещё боится сделать больно. Особенно сегодня. Особенно после того, как чуть не потерял. Хочет, чтобы всё было идеально. Чтобы Тэхён чувствовал только любовь, только заботу. Ускоряет движения пальцев, сцеловывает каждый всхлип, каждую тихую просьбу. И когда Тэхён уже почти плачет от нетерпения, выгибается, Чонгук убирает руку, занимает место между разведённых ног. Лодыжки омеги мгновенно скрещиваются за спиной, притягивают ближе. Руки обхватывают за плечи, пальцы впиваются в кожу. Чонгук приставляет головку и медленно погружается внутрь. Жарко. Тесно. И так идеально. Он замирает на секунду, после делает пробный толчок, ищет на любимом лице отголоски боли, но Тэхён уже стонет, выгибается навстречу и шепчет хрипло: — Гуки, ещё… Невозможно отказать. Альфа целует глубоко, жадно, и начинает двигаться. Мерно, наслаждаясь каждым сантиметром, каждым вздохом, что срывается с губ омеги. Гладит талию, сжимает бёдра, прижимает Тэхёна так, будто хочет растворить в себе. Носом тонет в шее, вдыхает аромат, прикусывает кожу, рычит от того, как плотно омега сжимается вокруг него, как вцепляется пальцами в волосы и хнычет прямо в ухо. — Люблю… люблю тебя… так хорошо… быстрее… Тэхён царапает ему плечи, выгибается. Чонгук только довольно рычит, начинает вбиваться в расслабленное тело под ним с ещё большей силой. Толчки становятся резкими, всё более хаотичными, только бы глубже, только бы ближе. Он всё ещё держит омегу за руку, всё ещё целует, когда может дотянуться до губ. Тэхён выгибается в наслаждении первый, сжимается вокруг члена, дрожит всем телом, шепчет его имя, обмякая в руках. Чонгук следует за ним через несколько мгновений. Вжимается до конца, стонет в шею омеги, заполняет его, и только потом медленно выскальзывает, падает рядом, тяжело дыша. В теле гуляют горячие волны удовольствия, делают его тяжёлым, будто ватным. Лишь через пару минут Чонгук поворачивает голову, ловит взгляд карих глаз. Тэхён тянется ближе, несмотря на усталость. Альфа сразу обнимает, целует в макушку. Омега кладёт голову ему на плечо, ладонь замирает на груди. Пока дыхание всё ещё восстанавливается, Чонгук говорит, придавая тону серьёзности: — Завтра я не поеду на работу. — Но… ты же не можешь просто… сказать, что не приедешь. — удивлённо поднимает голову Тэхён. — Именно так я и скажу, — альфа заправляет слегка волнистую прядь за ухо Тэхёна. — Я слишком долго тебя оставлял одного. Больше не оставлю. Проведу с тобой все выходные. Всё Рождество. В офис вернусь только на пару дней перед Новым годом, чтобы закрыть отчёты. А в январе мы летим в Европу. Куда ты захочешь. Вена, Прага, Париж… — Правда? — Глаза омеги загораются искренним счастьем. — Ты обещаешь? — Обещаю, малыш. Только ты и я. Тэхён улыбается широко, снова прижимается ближе, целует куда-то в линию подбородка. А Чонгук закрывает глаза и чувствует самое желанное ощущение в мире. Самое бесценное и самое родное. Самое приятное. Он дома.