Just stay with me

Хёнджин сидел в душном коридоре клиники, ожидая родителей Феликса, они уже больше часа находились в кабинете лечащего врача, и он заметно нервничал, кусая губы. От длительного ожидания, тряслись его коленки и, когда дрожь становилась особенно невыносимой, он вставал и измерял шагами холл от двери до окна и обратно, пряча руки в карманах, сжимая пальцы в кулак. Когда не помогало и это, он вновь садился в неудобное кресло, откинув голову к стене, и пытался успокоить себя. Его волновал лишь один вопрос: разрешат ли ему сопровождать Феликса в поездке в другой город. Позволят ли ему взять на себя заботу о нем, доверят ли. Феликс не был слабаком, но сейчас его состояние пугало всех. Никто не знал, что случилось в тот ужасный день, кроме самого Феликса. Но он забыл. Хёнджин с Феликсом были особенными друзьями с первого дня знакомства в университете. Между ними была связь, которая придавала силы, но не давала покоя некоторым людям, особенно одному. Тому самому, из-за которого, как считал Хван, все это и произошло. А теперь эта связь прервалась и сделала их беспомощными. Дверь кабинета, наконец, открылась, и доктор пригласил парня зайти. Хёнджин на негнущихся ногах прошел внутрь и присел на краешек стула, теребя в руках маленький брелок. Мама Феликса с теплой улыбкой сообщила: — Джинни, мы решили отпустить Феликса с тобой. Доктор сказал, что смена обстановки пойдет ему на пользу. Хотя бы на какое-то время. Но ты должен нам пообещать, что оградишь его от всяких переживаний, и не будешь заставлять его что-либо вспомнить. Дальше продолжил доктор, Хёнджин заметно успокоился и, взяв себя в руки, слушал его наставления. — Самое главное — никаких потрясений. Он не должен волноваться и нервничать. Не позволяй ему долго над чем-либо размышлять, старайся отвлекать от мыслей о прошлом. Пусть живет настоящим, пусть начнет жизнь с чистого листа. Память постепенно может восстановиться, а может и нет. Это от нас уже не зависит. Если он будет расспрашивать что-либо о своей жизни, рассказывай только хорошие моменты, вызывающие положительные эмоции. Хёнджин кивал на каждое предложение и в душе горько усмехался, потому что сам хотел бы многое забыть. В дальнейшем разговоре он не участвовал и просто ждал, когда он сможет, наконец, увидеть Феликса. Феликс стоял у окна в своей палате и, как завороженный, смотрел на снежные хлопья, медленно падающие с неба. На подоконнике стоял горячий кофе, в руке любимая шоколадка и он тщетно пытался понять или вспомнить, почему он так любит это сочетание запахов. Кофе и шоколад. Аромат придавал ему спокойствие и умиротворенность… В палату вошли родители и, отложив шоколад, Феликс шагнул в мамины объятия. — Как ты сынок? — Хорошо, мам. Когда можно будет уйти домой? — Прямо сейчас. Феликс отстранился и улыбнулся, но заметив в дверях еще одну фигуру, замер. — А он зачем здесь? — Феликс, не вежливо так встречать друзей, — прошептал отец. — Я не помню его, пусть он уйдет. Глаза Джинни опустились в пол и, пробормотав извинения, он вышел из палаты, тихо прикрыв дверь. Он прислонился к стене, ему было обидно, что из всех, кого знал Феликс, он забыл именно его. И не забыл того, кто сломал их жизни. Хёнджин понимал, что косвенно тоже был виноват в произошедшей трагедии, и чувство вины сжирало его душу, остервенело вгрызаясь в нее тупыми клыками. Все случилось в первый зимний день в университете. Хёнджин шел к Феликсу, чтобы решить одну проблему, которая возникла в их отношениях, когда из туалета выскочил разъяренный Уён и, пробежав мимо него, скрылся в кабинете своего отца, ректора. Больше ребята его не видели ни в тот день, ни после. А Хёнджин ощутил спиной холод: там, где теперь Уён, должен быть и Ликс. Он кинулся в туалет и застыл, когда увидел неподвижное тело на полу. Хёнджин растерялся, руки его затряслись, а на его крик уже сбежались студенты и толкались, пытаясь разглядеть, что случилось. Хёнджин упал на колени, от шока ноги перестали его держать, и он ползком добрался до парня, боясь даже предположить, что произошло. Он прижал голову к его груди, прислушиваясь к сердцебиению, и облегченно выдохнув «бьется», обернулся к толпе с криком: — Скорую! Пока кто-то набирал номер неотложки, он снял с себя пиджак и, подняв голову Феликса, подсунул под нее свернутую ткань. Когда он вытащил из-под головы свою руку, она была в крови. От потрясения Хёнджин потерял сознание, а когда очнулся в медпункте, Феликса уже увезли в клинику. Хёнджин, конечно, помчался к нему, не переставая молить небеса, уберечь его мальчика. Феликс несколько дней пролежал без сознания. Хёнджин почти все время был в клинике и ни родители, ни медперсонал и даже охрана не смогли уговорить его пойти домой. Он умолях их позволить ему остаться. Ему позволили. Он не ел и не спал, литрами поглощая горький кофе из автомата, заедая горечь шоколадкой, которую каждый день покупал для Феликса, в надежде, что он проснется и попросит принести ему любимое лакомство. Но день проходил, ничего не менялось, и каждую ночь Хёнджин проводил у постели своего друга, наклоняясь к его лицу и прислушиваясь к тихому сопению. На пятый день, когда в палате стало светло от яркого солнца, Феликс очнулся и, поморщившись от боли, слабо застонал. Рука затекла, он не мог ею пошевелить. Приподняв голову, чтобы посмотреть, чем ее придавило, он увидел темноволосую голову и слабо улыбнулся, но в ту же минуту его пронзила острая боль и, откинувшись на подушки, громко вскрикнул. Хёнджин проснулся и, встретив взгляд шоколадных глаз, резко поднялся. — Ликси! Слава богу, ты очнулся. — Кто вы?.. Где я? Феликс непонимающими глазами смотрел на парня, в них читалась паника. — Феликс, ты в больнице, — ответил Джи, проигнорировав первый вопрос, он не придал ему значения, — подожди, я сейчас позову врача. Он рванул к двери, и вот тут до него дошло, что Феликс его не узнал. Он задержался и повернул к нему голову, отказываясь верить своей догадке. Хёнджин тихо спросил: — Ты не помнишь меня? — А должен? Феликс беспомощно хлопал глазами, все еще морщась от боли и озираясь по сторонам в поисках помощи, но не находил и вновь возвращался к парню. Тот смотрел на него большими глазами, до краев наполненными непонятной тоской и подступившими слезами. Феликс побледнел и закрыл глаза, падая на подушки. Хёнджин бросился звать врача, собрав свою волю в кулак и старясь не поддаваться панике. А потом потянулись долгие часы обследований, постепенно превращаясь в дни, убивая слабую надежду на то, что это всего лишь страшный сон и он скоро закончится. Опасения врачей подтвердились. Диагноз — частичная амнезия, как приговор прозвучал для изможденного Джинни. И потеряв веру в чудо, он вернулся домой, где проспал более суток. В университете с пониманием отнеслись к его прогулам, что даже не удивило его, когда он пришел сдавать зачет. Вообще, ему было теперь все равно. Но преподаватель с сочувствием глядел на сонного студента и не мучил лишними вопросами, зная что Хван, не смотря на отсутствующий вид, хорошо знает материал, поставил ему автомат и отпустил. С остальными предметами тоже не возникло никаких проблем, не зря же он был одним из лучших учеников. И по заведенной привычке, Хёнджин каждый день после занятий приходил в клинику к Феликсу, чтобы просидеть возле палаты до позднего вечера, не решаясь войти, боясь вновь услышать жестокий вопрос «кто ты?», и уходил домой. Так прошло еще две недели. Здоровью Феликса больше ничего не угрожало, его готовили к выписке, когда родители сообщили Хвану, что вероятнее всего им придется переехать, чтобы сменить обстановку. Хёнджин предложил другой вариант. Посовещавшись с врачами, ему дали добро увезти Феликса к нему домой на каникулы. Феликс долго уговаривал родителей не отпускать его с незнакомцем, но они смогли его убедить, что Хёнджин его лучший друг и что с ним будет комфортнее. И как только они уладят все вопросы со своей работой, сразу присоединятся к ним. Только после этого Феликс сдался и за два дня до рождества, парни покинули страну.

***

— Я помню, что был в этом городе, но не могу вспомнить, где именно жил. Феликс заговорил так неожиданно, что Хёнджин вздрогнул и повернул к нему голову. Они ехали в поезде, листая путеводитель. Ли смотрел на картинки, и ему казались знакомыми некоторые места. Это было первое, что Ликс сказал за все время, что они провели наедине, с момента посадки в поезд. Хёнджин ему напомнил: — Ты был со мной, мы ездили к моим родителям, на… Хёнджин вовремя спохватился, врач предупреждал, что только хорошие воспоминания и положительные эмоции, поэтому он не стал говорить, что потерял своих родителей и Феликс сопровождал его тогда на похороны. Ликс посмотрел на него и спросил: — На каникулы? — Д-да, — ответил Джи запинаясь, эта тема до сих пор болью отзывалась в его сердце. Они учились тогда на третьем курсе, когда позвонила тетка и сообщила, что родители погибли. Хёнджин был сильно потрясен известием и едва не сошел с ума от горя, но Феликс удержал его от необдуманных поступков и не отпускал его от себя ни на шаг. Он его буквально спас тогда, всегда находился рядом и держал свою руку на его плече. Они вместе пережили те тяжелые месяцы, когда Хёнджин почти не понимал, что происходит вокруг. — Скучаешь по ним? — Спросил Ли, вырывая его из воспоминаний. — Очень, — грустью в голосе ответил Хёнджин и отвернулся, пряча увлажнившиеся глаза. — Они придут тебя встречать? — Не унимался парень у окна, не понимая, что Хёнджин готов был вернуться в то состояние, в котором пребывал два года назад. — Нет, они сейчас в другом месте, — парень все же не выдержал, — извини, я сейчас приду. Хёнджин резко встал и пошел к туалету, прикрывая ладонью свою печаль от посторонних взглядов. Он закрыл дверь тесной кабинки и склонился над раковиной, упираясь руками в ее края. Парень видел, как две соленые капли разбились о холодную сталь, и сложил ладони лодочкой под краном. Сработал фотоэлемент, в его руки потекла теплая вода. Хёнджин несколько раз смочил лицо и, зачесав волосы руками, как гребнем, посмотрел на свое отражение в зеркале. Он взял себя в руки, понимая, что не время раскисать: сейчас он нужен Феликсу. Тот, как ни в чем не бывало, оглядел своего соседа и вновь принялся рассматривать меняющийся ландшафт за окном. На вокзале было, как обычно, многолюдно. Парни загрузили свой багаж в такси и вновь в полной тишине поехали к дому Хвана. Дом встретил их еще более гнетущей тишиной и слабым теплом. Феликса заметно покачивало, он устал от городской предпраздничной суеты, мелькавшей за окном такси, и ему хотелось спрятаться в раковину и закопаться в песок. Хёнджин снял тканевые накидки с мебели, умело разжег огонь в камине, чтобы стало теплей, и показал Феликсу дом. В спальне было прохладно, но кровать так манила своей мягкостью, что не дожидаясь приглашения, Феликс присел на ее краешек и принялся рассматривать помещение. У изголовья стоял письменный стол, над ним книжные полочки с фотографиями, напротив большого окна — шкаф, у другой стены кресло и маленький столик. Хёнджин снял с себя пальто и застелил кровать свежим бельем, попросив Феликса пересесть в кресло. Пока Хёнджин заправлял одеяло в пододеяльник, Ли позволил себе, наконец, рассмотреть хозяина дома. Хёнджин высокий, худощавый с длинными ногами, прямой спиной и крепкими руками. Он выглядел почти мужественно. Темные, шоколадного цвета, волосы скрывали его глаза, и Феликсу хотелось встать и зачесать его челку назад, чтобы их разглядеть. Но он мог лишь заметить смуглую кожу, слегка покрасневшие нос и щеки, и пухлые большие губы. Хёнджин был красив и Ликс не мог прекратить пялиться, думая о его, наверняка мягких, губах. Однако усталость оказалась сильнее: его веки прикрылись, скрывая дальнейшие действия хозяина дома. Когда Хёнджин закончил с кроватью, он обернулся к гостю и, вздохнув, улыбнулся. — Устал, Ликси? Ли что-то пробормотал сквозь сон и почувствовал на своей щеке теплое прикосновение. Он открыл глаза и заметил, как Хёнджин одернул руку. — Я посплю чуть-чуть? — На кровати будет удобней. Давай помогу снять пальто. Хёнджин протянул к нему обе руки, вытаскивая из петель деревянные продолговатые пуговицы, потом помог парню подняться. Ликс стянул с плеч тяжелую одежду и оставил в кресле. — Я не замерзну, если переоденусь в пижаму? — Дом быстро нагреется, сейчас принесу твой чемодан. — Спасибо, Хёнджин. Феликс сладко зевнул и потер глаза. Джинни вышел из комнаты и заулыбался, он не ожидал, что Ли в ближайшее время перестанет относиться к нему, как к врагу. Он принес чемодан и, пожелав спокойного сна, ушел на кухню. Ли переоделся во фланелевую пижаму в клеточку и забрался под теплое тяжелое одеяло. Уже засыпая, он подумал, что Хёнджин действительно хороший парень, жаль только, что он ничего про него не помнит. Хёнджин тоже хотел спать, но понимал, что в доме шаром покати, и если он уснет сейчас, ночью им негде будет раздобыть продуктов. Пересилив свою усталость, он пошел в ближайший магазин и уже спустя пару часов на кухне царил аромат приготовленной еды. Хван пил кофе и вспоминал, как пару лет назад на этой самой кухне, Феликс обнимал его за плечи и заставлял съесть «хоть что-нибудь, ну хоть чуть-чуть», а он продолжал плакать, захлебываясь слезами и не мог проглотить ни одного кусочка, как бы ни пытался… В доме стало достаточно тепло. Выключив плиту, Хёнджин прилег на диване возле камина в одной футболке и домашних брюках, просунув под щеку одну ладонь, как в детстве. Спустя всего несколько секунд, он погрузился в сон. Феликс проснулся от громкого урчания в собственном желудке и, откинув одеяло, сел. Он вытянул руки кверху, потянулся и посмотрел на свой чемодан, потом на шкаф и решил сначала разобрать одежду, чтобы заодно и переодеться. Это заняло немного времени и, разместив одежду на трех полках, парень пошел на поиски хозяина дома. Хёнджин спал в гостиной, свернувшись на диване клубочком, Феликс улыбнулся. Заметив в кресле плед, он расправил мягкую ткань и накрыл парня, стараясь не разбудить, но Хёнджин проснулся от прикосновения, приоткрыв глаза. Феликс уже отвернулся, сделав несколько шагов, чуть пошатнулся и начал терять равновесие. Хёнджин резко подскочил, вовремя успев поймать его в свои объятия. Он крепко прижал его к себе, испуганно заглядывая в глаза: — Закружилась голова? Феликс слабо кивнул, поймав встревоженный взгляд, и смутился. По телу разлилось неожиданное тепло от такой близости, и он поежился, робко выпутываясь из захвата. Хёнджин вынужденно отпустил. — Я голодный, — неуверенно промямлил Феликс, а вот его желудок был более убедителен, когда громко заурчал. Ли поспешил оправдаться, — очень вкусно пахнет едой. — Идем за стол, там есть все, что ты любишь. — Откуда ты знаешь, что я люблю? — Ли встретил удивление в чужих глазах и понял, что сглупил, — а, ну да, прости. — Садись. Хёнджин разлил все еще дымящийся суп по тарелкам и поставил сначала Феликсу, потом себе. Затем вытащил из холодильника уже готовый салат, а из духовки жареную курочку с картофельными дольками. Феликс, наблюдая за ним, вспомнил что Уён, его парень, всегда делал наоборот, сначала для себя, а уже потом для Феликса. Он отогнал от себя грустные мысли и, сглотнув набежавшую слюну, принялся есть. — Какие планы на сегодня? — Завтра Рождество, может, сходим вместе за елкой? Глаза Ли загорелись. Робко кивнув, парень принялся поглощать еду, чтобы поскорей выйти на улицу и начать исследовать новое, хоть и немного знакомое, место. Он так спешил, что оставил на столе грязную посуду и побежал в спальню одеваться. Хёнджин улыбнулся, буркнув себе под нос: — Как всегда… Но Феликс вдруг остановился возле самой двери, вспомнив, что Уён никогда не мыл посуду, оставляя эту обязанность ему, и вернулся на кухню. Джинни уже сложил тарелки в раковину и включил воду, когда услышал голос парня за спиной: — Давай, я помою. Хёнджин удивился и покачал головой. — Я сам помою, иди одеваться. — Прости… Джинни не понял грусти в его глазах и предложил: — Если хочешь, завтра будешь дежурить ты, идет? — Да, — Феликс отчего-то повеселел и пошел одеваться.

***

Они бродили по рождественской ярмарке, между зеленых рядов елок, от которых, не смотря на легкий морозец, исходил аромат предстоящего праздника. Феликс разглядывал пушистых красавиц, мягко присыпанных белым снегом, с открытым ртом и был похож на маленького ребенка. Джи, наблюдавший за ним из-под черных ресниц, ласково улыбался, думал о том, что Феликс, ничуть не изменился и остается все таким же: искренним и чуточку наивным. Наконец, Феликс остановился перед елью, которая была чуть выше его, и оглянулся на Хвана: — Она красива. Ли улыбнулся. Что это была за улыбка! Хёнджин залюбовался, вспомнив, что Ликс всегда одаривал его такой же точно нежной улыбкой, когда встречал его утром возле ворот университета, после ночной разлуки, когда они только начали встречаться. А вечером, когда прощались возле дверей дома, обменивались робкими объятиями и кроткими поцелуйчиками. — Она очень красива, — подтвердил Хван, думая об улыбке. — Мы ее купим? — Конечно, купим. — Ураа! Миг блаженства, затопивший Джи, не дал ему возможности оценить ель по достоинству, он согласился бы сейчас купить даже обычную метелку и украсить ее гирляндами, если бы Ликс сказал, что она ему нравится. Продавец бережно подвязал мохнатые ветви, вручив парням дерево. Они уложили ее на длинные сани, аккуратно закрепили ее, и повезли домой, вместе держась за веревку. С неба тихо падал снег, постепенно заметая недавние следы, и чуть поскрипывая под ногами, одаривал парней волшебством зимнего вечера и рождественской мистерии. Феликс робко посмотрел на Хвана. — А мы можем ненадолго зайти в кафе? — Ты уже проголодался? — удивился Хёнджин и остановился как раз напротив входа в местную кофейню. — Здесь такой аромат, мне хочется купить коктейль. Хёнджин улыбнулся. — Ты сходи, а я подожду тебя здесь. — Хорошо, я быстро. Феликс забежал в помещение с радостным лицом. Прошло каких-то пять минут, когда он вернулся с двумя стаканчиками, протягивая один Хёнджину. — Это мне? — Угу, — подтвердил Феликс, отпуская изо рта трубочку, — я не знаю, какой ты любишь, поэтому взял на свой вкус. Тебе кофейный, себе шоколадный. Хёнджин застыл в изумлении, ему вдруг показалось, что Феликс вспомнил, потому что взял именно его любимый: кофейный. Ликс испугался, решив, что Хёнджин недоволен его выбором и забормотал: — Извини, если хочешь, я возьму другой. Какой ты любишь? Но Хван тут же улыбнулся и ответил: — Ты угадал мой любимый. Феликс засиял, как уличная иллюминация и, подхватив веревку, потащил сани по направлению к дому. Часть пути они шли молча, и уже почти возле самого дома, Ликс спохватился. — А чем мы будем наряжать ее? — На чердаке есть несколько коробок с игрушками, гирляндами и даже где-то завалялась пара оленей. Хёнджин усмехнулся, когда увидел, как Феликс удивился при слове олени. Они внесли дерево в дом и, поспешно раздевшись, установили ель совместными усилиями в углу гостиной, рядом с камином. Хёнджин принес коробки с украшениями и поставил на пол возле елки. — Выбери, что понравится, я пока дров подкину. Джи принес поленья, красиво сложил их в глубине очага, достал большой коробок и, чиркнув длинной спичкой об ее бок, поднес к поленьям. Радостный огонек мгновенно облизал неровные края сухих деревяшек, заставляя их лениво потрескивать и отдавать свое тепло. Хван посмотрел на Феликса, и его сердце наполнилось теплом. Парень с любопытством доставал яркие шары и звездочки, ромбики и сердечки, разглядывая больших и маленьких ангелочков, поросят, котят, щеночков и белок, и много кого еще. Хёнджин так увлекся любованием, что не заметил, как спичка в его руке догорела и обожгла палец. Тихо зашипев, Джи уронил огарок и схватился за мочку уха, но оторвать взгляд от Ликса так и не смог. Феликс выглядел таким умиротворенным и счастливым, что с трудом верилось, что между ними сейчас огромная пропасть, преодолеть которую пока не представлялось возможным. Но они хотя бы разговаривают. Феликс улыбнулся, заметив, что камин наполнился живым светом и поднял глаза на Джи, который уже стоял возле него, разглядывая первую игрушку, прицепленную к нижней ветке ели. — Мамина любимая, — Хёнджин с грустью коснулся пальцем крыльев ангела, и тут же взяв себя в руки, присел рядом с Феликсом и тоже принялся перебирать блестящие игрушки. Спустя пару часов, ель была красиво наряжена игрушками, бусами, мишурой и гирляндами, и переливалась яркими огнями, радуя своим видом две пары восхищенных глаз. Хёнджин виновато спросил: — Ты сможешь подогреть ужин, мне надо ненадолго уйти? — Куда? — Ли испугался, ему совсем не хотелось оставаться одному, — можем, сходить вместе? — Так будет быстрее, — Хёнджин уже надел пальто и завязывал шнурки ботинок, — я скоро, ты даже не успеешь накрыть на стол. — Правда, быстро? — Феликс смотрел на него, испытывая некий страх. — Да. Не скучай. Хёнджин ушел, прикрыв дверь, а Феликс еще несколько секунд смотрел на красный венок на двери, украшенный еловыми шишками, а потом пошел на кухню. Он открыл холодильник и достал несколько блюд. Пока они разогревались на плите, он накрыл на стол, пытаясь унять дрожь в руках. Ему было страшно оставаться наедине со своими мыслями и, взяв в руки недопитый кофе Джинни, он вдохнул сохранившийся аромат и прикрыл глаза. Неосознанно прижимая к груди стаканчик с остывшим напитком, он постепенно расслабился и встал у окна. Еда согрелась, стол был накрыт, а Хёнджин — все еще не вернулся. Прошло десять минут, двадцать, полчаса. Вдруг послышался тихий щелчок в двери, Феликс кинулся в прихожую, все еще держа в руке чужой стакан. — Джинни, ты вернулся? — с облегчением произнес он. — Ну, конечно… вернулся, прости… что заставил ждать, — его дыхание было прерывистым, словно он бежал всю дорогу, — я очень… торопился, — он держал руку за пазухой, пока снимал ботинки, — дай мне пару минут, я переоденусь, и будем ужинать. Феликс вновь вернулся на кухню, поставил кофе на стол и еще раз включил плиту, чтобы снова подогреть уже остывшую пищу. Когда Хёнджин сел напротив Феликса, он взглянул на него, улыбаясь. — Давай поедим? — Да. Они не спеша ужинали, изредка бросая друг на друга взгляды, обсуждая, как скоротать вечер перед рождеством. Остановили свой выбор на просмотре какого-нибудь фильма и поздней прогулкой перед сном во дворе своего дома, куда они обязательно должны поставить ту самую пару оленей. В этот раз Феликс сам помыл посуду, вытер со стола крошки, затем налил пару чашек горячего чая, и принес в гостиную, поставив на маленький столик. Они смотрели комедию, попивая чай и весело обсуждая неудачи киногероев. Хёнджин чувствовал, что Феликс становится ближе, и решил, что непременно попробует вновь завоевать его сердце. Потому что так было нужно. Им обоим. Парни поставили смешные фигуры оленей по обе стороны от крыльца дома, пока из приоткрытой форточки звучали рождественские песни из прошлого. Затем зажгли уличное освещение, и Хёнджин сделал пару снимков на память. Не желая уходить с улицы, парни поиграли в снежки во дворе и уже потом, уставшие, но довольные вернулись в дом, где начали устраиваться ко сну. Феликс ушел в комнату, а Хёнджин остался на диване возле камина, где удобно устроившись, смотрел на догоравший огонь. Феликс неожиданно возник прямо перед ним. — Почему ты не спишь в своей комнате? — Потому что в ней спишь ты, — Хёнджин сел, глядя на парня в пижаме и теплых носочках. — Мне неловко, давай поменяемся? — Ты мой гость. И… мне здесь нравится. — Ты и про кофе сказал, что он тебе нравится, а сам даже не допил. Феликс сел на ковер перед ним, скрестив ноги, и укоризненно уставился на парня. Этого ему показалось мало, и он сложил на груди руки и даже насупился. Хёнджин улыбнулся. — Потому что ты любишь его запах, и я всегда оставлял немного для тебя. Феликс шепотом повторил слово «всегда», собираясь спросить что-то еще, но в этот момент в тишине послышался жалостный скулеж и Хёнджин подскочил с дивана, напугав гостя. Он скрылся в комнате со словами: — Черт, чуть не забыл… — и через несколько секунд вернулся в гостиную, держа в руке комок шерсти с красной ленточкой, и протянул его Феликсу, — с Рождеством, Ликси… Маленький котенок с темно-серыми пятнами на светлой шерстке плавно переместился из одних рук в другие, под умилительный стон Феликса и был ласково затискан в бережных объятиях. — Это… м-мне? Глаза Ли заблестели, наполнившись трогательными слезами. Хёнджин присел рядом с ним, протягивая руку к крохотному созданию, аккуратно пригладил его ушки и улыбаясь ответил: — Тебе. — Ты за ним уходил? — Угу. Ли погрустнел. — А у меня нет для тебя подарка. Я не подумал об этом. — Это не важно, Феликс, главное, что ты здесь, рядом со мной. А теперь давай поднимайся с пола, пора ложиться спать. *** Хёнджин проснулся посреди ночи, когда почувствовал, как кто-то дышит в его затылок. Он повернул голову и разглядел в свете ночника мирно сопящего Феликса. Хван сонно улыбнулся и закрыл глаза, медленно погружаясь обратно в сон, как вдруг в сознание ворвалась мысль, заставившая его резко проснуться. Почему он здесь, на этом диване, рядом с ним и тесно прижимается к его спине? Хёнджин хорошо помнил, как оставил его вместе с котенком на своей кровати, бережно укрыв одеялом, прежде чем вернуться в гостиную… Он так и не смог больше уснуть, ему хотелось продлить эту ночь до бесконечности, чувствуя родное тепло, прижимая руку Феликса к своей груди. Хёнджин так сильно скучал по нему с того дня, когда сам попросил Феликса расстаться. Это было самое трудное решение в его жизни, но на тот момент, он не видел другого выхода, причиняя боль им обоим, на радость безумному Уёну. Он давно преследовал их, делая намеки Феликсу, что Хёнджин его не любит и встречается с ним из-за красивой мордашки. А Хёнджин стоически терпел побои его дружков, поджидавших возле дома, и скрывая от Феликса, что Уён сам хотел бы встречаться с Ли, вернее даже не встречаться, а просто затащить того в постель, считая себя королем вселенной, и не осознавая свою болезненную одержимость всем непреступным. Последней каплей стала угроза, что он расскажет об их нетрадиционной связи своему отцу — ректору университета — и их обоих выкинут с последнего курса, не позволив сдать экзамены. Хёнджин не боялся этого, он боялся за Феликса. Для него была важна учеба, ему было крайне необходимо получить образование, чтобы начать работать и стать независимым от своих родителей. Хёнджин уступил ему только в этот раз, разорвав отношения с самым близким человеком, подтвердив слова Уёна, что на самом деле никогда его не любил. Ему было больно врать, глядя в любимые глаза полные слез. Больно, что не смог придумать ничего другого, как подтолкнуть его в объятия Уёна, который из кожи вон лез, чтобы утешить страдающего парня. Больно, что Феликс так легко поверил в эту ложь и принял помощь Уёна, соглашаясь на все, чтобы отомстить бывшему парню за то, что он его предал. Хёнджин непременно бы что-нибудь придумал, чтобы выпутаться из этой ситуации, но Уён был слишком напорист, а Ликс слишком зол, чтобы видеть очевидное, лишь бы отомстить и показать, что он совсем не страдает, а наоборот, очень счастлив с Уёном. Он ходил с ним на свидания, а потом рассказывал довольно громко своим одногруппникам, чтобы и Хёнджин услышал, как весело они проводят время, и целовал его в столовой под всеобщее улюлюканье именно в тот момент, когда там появлялся Хван. И радовался, когда он, раздавленный морально и избитый, в одиночестве уходил после занятий с опущенной головой. Хёнджин это помнил. Феликс — нет. Он не помнил Джинни, в его памяти осталась лишь та часть, где он счастлив с Уёном. Тогда почему сейчас Феликс так крепко обнимает его, согревая своим теплом. Хёнджин сжал свою ладонь, обхватив руку Ли, и его пронзила резкая боль. Он застонал и посмотрел на распухшую кисть, вспомнив что вечером, когда он торопился домой, поскользнулся на присыпанной снегом ледяной дорожке и, чтобы не раздавить котенка, упал на свою руку. Феликс проснулся от стона и, не сразу сообразив, где находится, удивленно спросил: — Джи? Хёнджин повернул к нему свое лицо, жмурясь от боли. — Прости, я разбудил тебя. Феликс приподнялся на локте, смутившись, что его рука все еще лежит на груди Джинни, отодвинулся и убрал руку. В свете зажженной лампы, он увидел распухшую кисть и тихо охнул. — Что случилось? — Ничего страшного, пройдет… — Ты соображаешь, что говоришь? Ну-ка, пошевели пальцами. Хёнджин попытался, но его лицо исказилось от боли. Феликс быстро сел, потом поднялся и голосом, не терпящим возражений, заявил: — Я вызову такси, мы едем в больницу. Где тебя только угораздило? Он нашел номер такси в приложении, тут же вызвал машину и вернулся к Джинни. Помог ему умыться и одеться, пряча свою панику и стараясь ничем себя не выдать. Затем оделся сам и вместе с ним вышел на улицу, где уже стояла машина. Они быстро доехали до ближайшей больницы. Хёнджин всю дорогу молчал, получив нагоняй от Феликса и ностальгируя о том, что давно не видел его таким решительным и суровым. А после восхищался, слушая пламенную речь в приемном отделении клиники, что его друг нуждается в самой срочной медицинской помощи, после чего его, наконец, увели на рентген. Спустя почти час Хёнджин появился перед Феликсом с тугой повязкой, успокоив его: — Небольшое растяжение, не о чем волноваться. Парень с облегчением выдохнул и повел его на выход. — По дороге заедем в магазин, надо купить продукты, сегодня ведь моя очередь дежурить. И надо купить корм для котенка, лоток и какую-нибудь игрушку. Хёнджин был послушным, как и прежде, и соглашался на все, что говорил Ликс, боясь ему возразить. А когда они вернулись домой и переоделись, то вместе пошли на кухню готовить запоздалый завтрак. Хёнджин был усажен за стол со словами: — Сиди и не шевелись, а то опять во что-нибудь встрянешь. — Ну, хватит уже меня отчитывать, я не маленький. — Будешь спорить — к стулу привяжу. Хёнджин нервно сглотнул, вспомнив о чем-то, почти забытом, и испытал легкое возбуждение, тут же этого устыдившись. — Кто ты? И что сделал с моим другом? Феликс коротко хохотнул и разлил чай по кружкам. Затем поставил тарелку с омлетом для Джи, потом для себя. Положил вилку перед пострадавшим в героическом падении и сел напротив. Хёнджин взял вилку в левую руку и попытался подцепить кусочек горячего, ароматно пахнущего, омлета, но тот со смачным звуком упал обратно в тарелку и он грустно посмотрел на свою, туго забинтованную, правую руку. Феликс не донес свою вилку до рта, когда понял, что Хёнджин сам не справится, закрыл рот и протянул вилку к парню, предлагая ему свой кусочек. Их взгляды встретились, Хёнджин смутился и приоткрыл рот. Феликс улыбнулся краешком губ и, пододвинув свой стул поближе, принялся кормить друга. Хёнджин исподтишка наблюдал, как Ликс повторял своими губами движения губ Джи, когда тот снимал с вилки еду и заметил легкий румянец на его бледных щеках, когда их глаза вдруг встретились. Только после того, как последний кусочек исчез во рту довольного парня, Феликс приступил к своей порции. Они выпили чай в полной тишине, Ликс собрал посуду и, повернувшись к раковине, покачнулся от головокружения. Хёнджин быстро поднялся, опрокинув стул, и успел перехватить парня под грудь здоровой рукой и бережно прижал к себе. — Осторожней, Ликси, не делай резких движений. Ли прикрыл глаза, вцепившись в чужую руку, подождал, когда пол под ногами перестанет колыхаться и выпрямился: — Я в порядке. Но ни он, ни Хёнджин не сдвинулись с места и не отняли рук, замерев на несколько мгновений. В конце концов, Феликс вздохнул и все же отпустил его. Хёнджин отошел, поднял стул и задвинул на место. — Спасибо за завтрак и за помощь. — И тебе спасибо. Хёнджин подождал, когда Ликс домоет посуду, и они вместе пошли в гостиную. На мягком ковре, возле камина, их ждал спящий котенок. — Как ты его назовешь? — Я еще не решил, — Феликс посмотрел на Джи и спросил, — поможешь? Они долго сидели на диване, предлагая имена знакомых им животных и рассказывая забавные истории, связанные с ними, смеясь чуть ли не до колик в животе. Джинни безумно нравилось видеть смеющегося Ликса: он улыбался счастливой улыбкой, и как будто не было тех грустных дней между ними. Все было как прежде. *** Феликс с удовольствием взял на себя заботу о своем друге и домашние обязанности. Под чутким руководством Хвана он приготовил питательный обед, вновь накормил его с ложечки и прибрал со стола. Потом собрал его на прогулку и всю дорогу придерживал, чтобы он вновь где-нибудь не упал. Хвана умиляла такая забота, и он радовался, что Феликс не думает о своей амнезии, и между ними вновь появилась та связь, которая держала их вместе столько лет. Они наслаждались общением и прекрасной зимней погодой, хватая губами медленно падающий снег. Хёнджин смирился с тем, что Феликс забыл его, он чувствовал, что не смотря ни на что, они все равно тянутся навстречу друг другу, словно магнитом. Вернувшись после прогулки домой, где их ждал котенок, парни совместными усилиями придумали ему имя — Вульф. Феликс присел возле камина и, пригревшись, задремал. Хёнджин усмехнулся, тронул парня за плечо и сказал: — Эй, спящая красавица, пошли в кроватку. Феликс готов был отдать полцарства за мягкую постель и, пропустив мимо ушей ласковое прозвище, поднялся с ковра и, прихватив свое маленькое серое чудо, поплелся вслед за Джинни. Едва голова коснулась подушки, Феликс сладко засопел в обнимку с котенком, вызвав улыбку на лице Хвана. Парень вернулся на кухню, включил газ под чайником и, удивленно оглянувшись неожиданному звонку в дверь, пошел открывать. — Привет, Джинни! — Радостный вопль заставил Хвана шикнуть на незваного гостя. — Тише ты, разбудишь Ликси. Гость прикусил губу и ворвался в прихожую с шепотом: — Почему не сообщил, что вернулся? — Не успел. Привет, Крис. Друзья, наконец, обнялись. Хёнджин принял пальто, повесил его на вешалку и пригласил жестом пройти на кухню. — Что с рукой? — Спросил обеспокоенный друг. — Неудачное падение, ничего серьезного, — чайник быстро закипел, Хёнджин достал еще одну кружку и разлил кипяток на двоих, — я собирался позвонить к выходным. А как ты узнал, что я здесь? — Проезжал мимо, увидел освещение, решил, что ты дома, вот зашел и не прогадал. — Я очень рад, что ты здесь, — искренне признал Джи, размешивая сахар на дне кружки. — Как Феликс? Хёнджин погрустнел, уставившись на воронку в чае. — Он потерял память, забыл все, что связано со мной. Крис удивленно распахнул глаза, выронив ложку из рук, и тихо спросил: — Как такое может быть? Хёнджин потер здоровой рукой глаза и рассказал некоторые из последних событий. — В общем, врач порекомендовал сменить обстановку, поэтому мы здесь. — Постой, ты его бросил? — Я его не бросал, — слишком громко возразил Хёнджин и, поникнув, повторил, — я его не бросал. Я бы никогда этого не сделал… — Хёнджин погладил разболевшуюся руку, и посмотрел на Криса, тот ждал, что друг ему все объяснит, — у меня на тот момент не было другого выхода. Не было времени, что-нибудь придумать. Есть в университете один говнюк, который привык получать все, что захочет. В этот раз он решил, что хочет моего парня. Он пригрозил мне, что если я не брошу его, он расскажет про нас своему папе, и нас обоих отчислят. Ты знаешь, что значит для нас этот диплом. Свобода и независимость. Я не мог его этого лишить, — Хёнджин прикрыл глаза, из-под ресниц выкатились большие прозрачные капли и, собрав волю в кулак, он продолжил, — видел бы ты его глаза в тот момент, когда я сказал, что никогда его не любил, и что мы расстаемся. Я хотел умереть тогда, чтобы только никогда не причинять ему столько боли. Он ни слова мне не сказал. Просто развернулся и ушел. А на следующий день, — Хёнджин громко шмыгнул носом, — в общем, тот уродец сказал всем, что они встречаются… — Хёнджин откинулся на спинку стула и обмакнул слезы повязкой на больной руке. Кристофер, так и не прикоснувшись к горячему напитку, запустил ладонь в свои темные волосы, а Джи продолжал, — я был растерян и напуган, не представлял, как все исправить и что делать. Прошло несколько дней, когда до меня дошло, что мы могли бы перевестись в другой университет. Я хотел все рассказать Феликсу и шел к нему, когда… — воспоминания о том ужасном дне, когда Хёнджин нашел Ли в туалете с разбитой головой, с новой силой нахлынули на него, и он замолчал, не в силах больше вымолвить ни слова. Крис обнял друга за плечи и сам проронил слезу. Эти двое парней стали ему как братья, когда они познакомились, несколько лет назад. Хёнджин немного успокоился и заметив, что чай давно остыл, забрал обе кружки, вылил в раковину и заварил им черный кофе. Он не очень его любил, но пил лишь потому, что Феликс очень любил этот аромат. Вернее, Феликс любил, когда от его Джинни пахло кофе. — Почему ты до сих пор пьешь кофе, если он ничего не помнит? — Это единственное, что он не забыл, он все так же любит этот запах, хотя и не понимает почему. А я цепляюсь за него, как за единственную надежду, что он меня вспомнит. — Ты понимаешь, что он вспомнит и то, как ты его… ну… что вы расстались? — Понимаю, Крис, но он хотя бы вспомнит, что любил меня, а не того урода… — Думаешь, он простит? — Я не уверен. Но мне невыносима мысль, что он думает, будто любит Уёна. — Да уж, дружок, влип ты в ситуацию. Хёнджин снова шмыгнул носом и хлебнул горячий напиток. В этот самый момент Феликс, приросший на несколько минут к дверному проему, тихо прикрыл дверь и лег обратно на кровать, переваривая все, что он услышал с той минуты, когда проснулся от громкого голоса Джи. Он догадывался, что они говорили о нем. Мгновенно заболела голова и он, уткнувшись лицом в подушку, тихо застонал. Хёнджин проводил Криса, дождался, когда машина скроется в зимней дымке и, закрывая дверь, заметил у ворот дома знакомую фигуру. Сердце пропустило удар. — Ты? Какого хрена? Уён собственной персоной нарисовался у его дома. Он подошел ближе и поднялся на крыльцо. Хёнджин негодовал от такой наглости и вышел к нему навстречу, не позволяя пройти дальше и оттесняя его от порога. Уён спустился по лестницам обратно и сказал: — Я хочу поговорить с Ли. — А в челюсть получить ты не хочешь? — Я не уйду, пока не поговорю с ним. — Как ты вообще нас нашел? — Он сам позвонил мне. Хёнджин не ожидал, что такое может произойти, он был настолько ошеломлен, что не услышал, как дверь позади него открылась, а на пороге появился Феликс. — Уён, ты приехал? Слишком радостно произнес Ли и прошел мимо поникшего парня прямиком в объятия Уёна и повис на нем, как гирлянда на елке. Потом, оторвавшись на миг, повернулся к Хвану. — Можешь оставить нас? Хёнджин ничего не ответил, лишь сморщился от боли в грудной клетке и ушел в дом. Он сразу прошел на кухню, чтобы наблюдать за ними из окна, но слышать он ничего не мог, а смотреть на мило воркующих голубков было нестерпимо больно. Он отвернулся и поднял руку к голове, кровь слишком громко пульсировала в его висках. Прошло всего несколько минут, но для Хвана целая вечность, когда он услышал резкий хлопок закрывающейся двери, затем быстрые шаги Ли, и снова хлопок двери, только уже в комнату. И тишина. Он вновь посмотрел в окно на удаляющегося Уёна, прижимающего руку к лицу. Не понимая, что только что произошло, Хёнджин подошел к комнате, где закрылся Феликс и тихо постучал. — Оставь меня в покое! — прокричал Ли так громко, что Хёнджин вздрогнул. — Что произошло? — Тебя не касается моя личная жизнь, — так же громко ответил он и затих. Хёнджин прислонился к двери и закрыл глаза. Он подумал, что кошмар начинается снова. Спустя какое-то время дверь открылась, из нее стремительно вышел Феликс, даже не заметив, что Хёнджин сидит на полу возле его комнаты, быстро оделся, обулся и вышел из дома, не проронив ни слова. Хёнджин даже не пытался его остановить, понимая, что это сейчас бессмысленно: Феликс решил — Феликс сделает. Это правило всегда действует. *** Хёнджин был уверен, что Феликс сейчас с Уёном, и даже не представлял, что предпринять. Он метался по всему дому, придумывая хотя бы одну причину, чтобы позвонить ему и спросить: все ли с ним в порядке. Но палец вновь и вновь зависал над экраном каждый раз, когда отчаяние брало верх над обеспокоенным парнем, и он нервно набирал заученный наизусть номер. Он даже не сразу понял, что происходит, когда многострадальный аппарат завибрировал в его руке. Хёнджин поднес трубку к уху и услышал всхлип Феликса: — Джинни… — Ликси! Что случилось? Где ты? Хёнджин готов был рвать и метать, слушая короткие всхлипы своего глупого малыша. Он уже надевал ботинки, стоя в прихожей, и продолжал прижимать телефон к уху, чтобы не пропустить ни одного слова. — Джи, помоги… — Где ты? — В клубе, в туалете… Джинни, Уён… он напился… и начал… Уён?! А дальше короткий вскрик, бульканье воды и тишина. Хёнджин замер, понимая, что сейчас опять может случиться что-то непоправимое: пьяный Уён — невменяем, а Ликс ничего не помнит. Он натянул пальто, стянул с вешалки шарф и выскочил на улицу, уже набирая номер друга. Крис подобрал его на углу квартала, и предложил начать поиски в ближайшем клубе. Благо, Крис знал все подобные заведения, и как же здорово, что он не ошибся… Крис вбежал в клуб первым, расталкивая не особо уступчивых подвыпивших посетителей, трущихся друг об друга в полуосвещенных коридорах, расчищая дорогу своему другу к месту, где они очень надеялись, все еще должны были быть Уён и Ликс. Дверь туалета распахнулась, Хёнджин нерешительно шагнул внутрь, боясь повторения истории. В углу на коленях со спущенными до колен джинсами сидел Ликс, на его мокром лице были кровоподтеки, губа разбита, руки стянуты кожаным ремнем. Перед ним с расстегнутой ширинкой, злой и перевозбужденный, стоял Уён. Хёнджин с быстротой хищника накинулся на жертву, отшвырнув урода в другой угол, подальше от своего парня. Уён при падении ударился лицом об дверной косяк и рассек бровь. Не раздумывая о последствиях, Хван двинулся на Уёна, намереваясь покончить с ублюдком раз и навсегда, но неожиданно оказался в кольце рук, ощутив спиной чужое тепло. — Не надо, пожалуйста… — тихий шепот парня оглушил его. Хёнджин разозлился из-за такого поведения Феликса, неужели даже после всего, что здесь произошло, он пытается его защищать. Но уже через мгновение злость сменилась на трепетную дрожь, когда его уха коснулось теплое дыхание и тихий шепот. — Он этого не стоит, не марай свои руки. Хёнджин повернулся к Феликсу, в его заплаканных глазах было столько всего необъяснимого, что он порывисто прижал его к себе и прикрыл глаза, пообещав самому себе, что теперь у них все будет хорошо. Крис уже привел охрану, и Уёна вывели из помещения, передав в руки подъехавшим полицейским. Он посмотрел на своих друзей и прикрыл дверь, не позволяя никому входить, пока эти двое не приведут себя в порядок. Хёнджин смущенно выпутался из плена объятий, и прежде чем снять с рук Феликса ремень, натянул на него джинсы, стараясь сдержать вновь проснувшийся гнев, когда он заметил красные отметины на молочных ягодицах парня. Освободившись Феликс потер ноющие запястья, стер слезы рукавом и, шмыгнув носом, повалился на Джи. Тот едва успел его подхватить. Парень был без сознания. Кристофер помог с доставкой парня домой, по дороге вызвал своего семейного доктора и был рядом с другом. Он держал свою руку на его плече, и успокаивая и сдерживая, до того момента, как доктор вышел из комнаты и присел на кухне напротив Хвана. — Что скажете? Хёнджин был готов к самому худшему диагнозу, его плечи поникли, взгляд погас. — Я составил отчет для полиции. Внутренних повреждений нет, ушибы и ссадины зафиксировал с учетом его состояния. Все быстро заживет, волноваться не стоит об этом. Мазь я оставил на столе. Но, когда он проснется, помогите ему помыться и позвоните мне. За его состоянием надо понаблюдать несколько дней. Он испытал эмоциональный шок, может понадобиться помощь специалиста. — Спасибо, доктор Ким, — Крис посмотрел на уставшего друга, — я тоже поеду, Джи. Тебе нужно отдохнуть. — Спасибо, Крис. Если бы не ты… Парни пожелали друг другу спокойной ночи, и Крис повез доктора домой. Хёнджин остался наедине с оглушающей тишиной. На него навалилась усталость и беспомощность. Его это бесило, он не знал, что пережил Феликс. Второй раз. Было страшно, к чему это приведет теперь. Он часто подходил к двери, прислушиваясь к звукам, но ничего не услышав, возвращался на кухню и пил кофе. Спустя несколько томительных часов ожидания, когда в доме стемнело, Хёнджин вновь подошел к комнате и тихо постучал. Ему никто не ответил, и он осторожно открыл дверь. Пройдя внутрь, он увидел спящего парня. Его лицо было освещено уличными гирляндами и казалось счастливым. Хёнджин постоял немного у изголовья кровати, боясь потревожить и без того беспокойный сон: веки и реснички Феликса подрагивали, неровное дыхание прерывалось глубокими вздохами. Почти беззвучным шепотом Хёнджин произнес: — Спокойной ночи, малыш. Парень развернулся и успел сделать только шаг по направлению к двери, как его запястье обхватила теплая рука. Он тихо вскрикнул, прежде чем оказался лежащим на Феликсе. Парень под ним, не смотря на весь свой хрупкий и болезненный вид, оказался достаточно сильным и скрутил здоровую руку Джинни у него за спиной. Потом резко вывернулся из-под него и, прижав тело к матрасу, навалился всем своим весом, предотвратив любое сопротивление. Хёнджин не успел среагировать, потому что не ожидал от него такой прыти и все еще был в шоке, когда почувствовал теплое прерывистое дыхание на своих губах и… отвернулся. Нервно сглотнув, практически отсутствующие слюни, он поджал губы и зажмурил глаза. «Только не паниковать» Хёнджин решил, что Феликс все вспомнил, когда тот горячими губами коснулся кожи возле его уха, оставив влажный след. Его ноздри расширились, запах Феликса, такой родной, ударил по сознанию и он втянул его с такой жадностью, что закружилась голова. Губы Феликса нежными лепестками ложились по всему лицу, от уха до виска, от ресниц до губ. Настырный кончик языка проникал сквозь сомкнутые губы в самом уголке, натыкаясь на ровный ряд плотно стиснутых зубов. Феликс слегка ослабил хватку, вытащив из-под него свою руку, и повернул его лицо к себе. Хёнджин смотрел на него с неприкрытой тоской. — Отпусти, Феликс. — Не отпущу. Ликс приблизил свои дрожащие губы к его, но не посмел прижаться. Не смог решиться, он закрывал в отчаянии глаза, невесомо касаясь манящей округлости крупных губ, двигаясь то к верхней, то к нижней, сводя с ума Хвана свой близостью. Хёнджин мечтал об этом с того дня, как они расстались, но никогда не думал, что будет так сопротивляться, когда до мечты останется лишь вздох. Но… Он устал. Он сдался. Его губы слегка раскрылись, когда Феликс вновь посмотрел на них своим затуманенным взглядом, продолжая прижимать Джинни к кровати. Чуть раскрыв свой рот, парень захватил его губы в плен. Хёнджин с жадностью ответил на поцелуй, встречая язык и сплетаясь с ним с какой-то необъяснимой обреченностью. Глаза его закрылись, и Феликс заметил, как влажная дорожка, рассекая висок, исчезла где-то в темных волосах. Он замер, оторвался от трепетных губ и тут же был откинут на подушки, пришедшим в себя парнем. Хёнджин резко вскочил и, тяжело дыша, спросил: — Зачем? Феликс не смог ответить, он лишь робко смотрел на него и боялся, что за вопросом последует удар, но Хёнджин с трагичным лицом развернулся и покинул комнату. Он вновь прислонился к стене и сполз по ней на пол. С некоторых пор это было его местом. Прижавшись ухом к закрытой двери, он старался прислушаться к звукам. «Никаких потрясений». Слова доктора звоном стояли в ушах, он так старался беречь его от любых потрясений, но что же теперь будет. Ему стало страшно, когда он услышал тихий всхлип, потом еще один, и лишь спустя несколько секунд понял, что всхлипывает он сам. По щекам текли обжигающие слезы, Хёнджин не спешил вытирать их, все еще ощущая поцелуй на своих губах. Ведь кто знает, когда еще… Феликс лежал на подушках, прикасаясь дрожащими пальцами к губам, он улыбался, потому что ему удалось украсть поцелуй Джинни. Он хотел его, неосознанно, но очень хотел этого поцелуя, его просто сводил с ума невероятный стойкий аромат его кофе. Губы жгло, словно от клейма, перед глазами замелькали картинки-вспышки, застучало в висках, в глазах потемнело. Феликс зажмурился от боли, застонав и свернувшись в маленький комок. Котенок, рядом лежащий, поднял свою маленькую мордочку и жалостно заскулил, когда Хёнджин ворвался в комнату, услышав особенно громкий стон. Феликс метался по кровати, сдерживая крики, он прижимал обе руки к голове, словно боялся, что она расколется на части. Хёнджин поднял его и прижал к себе, не представляя, что делать. Он качал его в своих руках, как младенца, что-то нашептывая на ушко и спустя несколько минут боль начала отпускать. Феликс приоткрыл глаза, рассматривая подбородок Джи. Тот взволнованно смотрел на него. — Я позвоню врачу. — Не надо врача, я не хочу, чтобы кто-то ко мне прикасался… Хёнджин замер. Слова прозвучали как приговор. Он осторожно отстранился от него, считая, что это и его касается. — Прости. Но Феликс испуганно вцепился своими руками в его свитер. — Кроме тебя… Я хочу помыться, можно? Я грязный… Хёнджин вдруг разволновался, врач сказал, что ему придется помочь, но тогда он не думал, что это будет испытанием. Он кивнул и, быстро поднявшись, выскочил за дверь. Феликс обессилено поднялся с постели и, пошатываясь, поплелся следом, снимая на ходу одежду и бросая ее в сторону двери, ведущей на улицу, желая избавиться от нее навсегда. Оставшись в одних джинсах, он привалился к косяку и стал наблюдать, как Хёнджин проверяет ладошкой температуру воды. Хван обернулся, услышав чужой вздох, и вздрогнул. Его взгляд заскользил по обнаженному торсу вниз, где встретил преграду в виде почти расстегнутых джинс и вернулся к лицу. Феликс смущенно отвел взгляд, сделал шаг внутрь и вновь пошатнулся. Но в этот раз он сам успел ухватиться за плечо Хвана и, расстегнув молнию до конца, снял с себя джинсы, вышвыривая за дверь ванной. Хёнджин понял, что выглядит нелепо в душной, наполняющейся паром, ванной в теплом свитере. Он снял его и положил в корзину с грязным бельем, после чего закатал рукава рубашки и повернулся к Ли. — Не оставляй меня одного, пожалуйста, посиди со мной. — Я не уйду, малыш. Ли снял белье, с помощью Джинни забрался в ванную, сел на свои коленки и опустил руки в воду. Хёнджин не знал, куда себя деть и на что смотреть, его взгляд бегал повсюду, словно пытался уследить траекторию полета невидимого насекомого. Ликс тихо сказал: — Закрой дверь и садись рядом, — Феликс сдвинулся вперед, предоставляя тому место позади себя, — я не могу себя помыть, придется тебе. Хёнджин с дрожью в ногах осознал, что они наедине в своем доме, в горячей ванной, и будут абсолютно обнаженные. На автомате, как солдат по приказу, он снял с себя одежду и неуверенно опустился в воду позади Феликса. Голова парня была низко опущена, на его шее краснели следы от пальцев, слева на ребрах небольшой синяк, и острые углы лопаток, натянули тонкую кожу, угрожая прорвать ее. Скрытые водой ягодицы отливали красными следами-ушибами, вызывая ярость в глазах Джи, но он безропотно молчал. Наконец, взяв в руки губку, намылил ее и очень аккуратно прижал к плечу. Феликс выпрямил спину и отклонился назад, повернув голову вбок. Хёнджин заметил слезы, застывшие в уголках его глаз. — Тебе больно? — Нет, — ответил он, после того как покачал головой, и добавил, — прости меня. — За что? — Хёнджин был ошарашен. — Я дурак: выбрал не того парня, — он тихо всхлипнул, — почему я с ним? Я ведь его ни капли не люблю. И если ты мой друг, почему не остановил меня… — Потому что я еще больший дурак… — Хёнджин прятал слезы как мог, но у них были свои планы и они прокатились по щеке, срываясь с подбородка в воду. — Я ведь люблю совсем не его, — произнес Ли, глядя прямо в глаза Джи, и тот понимает, что это его робкое признание. Хёнджин опустил взгляд на его губы и понял, что пропал. Он ничего не делал, их губы сами потянулись, навстречу. Хёнджин прижал парня к себе, выронив мочалку. Феликс смутился, как будто не он сегодня уже украл один поцелуй. Хёнджин тоже будто опомнился, отодвинулся совсем чуть-чуть и нашел мочалку. — Это не поможет, Джи. Он трогал меня, мне кажется, мылом этого не смыть. Я хочу выжечь его следы… — Мы найдем другой способ. Ли затрепетал, когда Хёнджин легонько коснулся губами пятна на его шее, и маленькие мурашки проявились на коже чуть выше локтя. Парень наклонил голову в бок, позволяя Джинни лечить его. Хёнджин поднялся с коленок и сел на дно ванной, плотнее придвинув к себе Феликса. Тот последовал его примеру и, взяв его руки в свои, закутался в них. Хёнджин прижимался губами к плечам и шее, согревая своим теплом его озябшее тело. Ликс взял его руку и прижал к своей груди, после медленно опуская ее вниз по коже, пока не накрыл свою возбужденную плоть. Хёнджин сглотнул от столь откровенного жеста, но руки не отнял. Феликс положил голову ему на плечо, прижавшись к его щеке своей. Хёнджин тихо спросил: — Хочешь, чтобы я касался тебя? — Да. Протяжно ответил Ли и оставил рот приоткрытым, иногда прикусывая зубками нижнюю губу, ему были так приятны сейчас эти прикосновения. Пальцы Джинни нежно заскользили по всей длине ствола, скрываясь под водой и вызывая дрожь во всем теле Феликса. Когда ласковые пальцы вновь вернулись к головке, с губ парня слетел первый стон. Другая рука была все еще в захвате на талии Ликса, и они обе заскользили по низу живота, съезжая на бедро. Феликс вцепился в его руку и повел дальше. Ведя между ног, он раздвинул их и прижал пальцы Джи к плотно сжатому колечку мышц. Дыхание резко оборвалось у обоих, и Хёнджин совершенно не своим, хриплым голосом спросил: — Мне продолжать? Тихий стон был ему ответом и Хёнджин мягко нажал на вход, дразня своего парня. Он был таким узким, что точно знал, что Уён его не тронул. Феликс охнул, ничего не ответив, его дыхание сбилось. Хёнджин улыбнулся, испытав облегчение. Он покрывал поцелуями шею и лицо, стараясь вытеснить неприятные воспоминания. Ресницы парня затрепетали, словно крылья пойманной бабочки. Он всегда был очень чувствительным к ласкам, и ему нравилось, как Хёнджин всегда мучил его, не позволяя прикасаться к себе, оттягивая разрядку. Феликс вспомнил, как сильно он его любит, как дорожит тем, что они чуть не потеряли по своей глупости. Он понял, что влюбился бы в него снова. Хёнджин нагнулся вперед, когда собственный член начал подрагивать от острого возбуждения и просить ласки, уже два пальца исчезали в узкой попке парня, бережно растягивая ее. Феликс ухватился за бортики ванной, насаживаясь на изящные пальцы, и громко дышал, постанывая при попадании по затвердевшему бугорку. Хёнджин знал, чего жаждет Феликс и встал на коленки. Обхватив руками его бедра, притянул к себе и медленно вошел. Феликс зажмурился и поджал губы, глухо застонав. Отдышавшись, он сам начал двигаться, выбирая нужный угол и темп. Хёнджин слегка отклонился назад, опираясь руками о дно ванной позади себя и плавно двигая бедрами, проникал в напряженное тело, как можно глубже. Их танец был прекрасен и приводил обоих в необъяснимый восторг, своей грациозностью и изяществом. Они настолько подходили друг другу, что понимали желания друг друга без слов. Феликс сводил лопатки вместе и Хёнджин понимал, что он жаждет объятий, и он прижался к нему, обхватив руками, и начал быстрее двигаться в нем, заставляя сжиматься мышцы живота, сокращаясь и посылая импульсы наслаждений по всему телу до самых кончиков пальцев. Феликс закинул голову назад, прижимаясь к Хвану сильнее и что-то бормоча из последних сил, ожидая, когда Хёнджин резче начнет вбиваться в него, чтобы вместе с ним стонать в удовольствии. — Малыш? — Хёни, сейчас… Пальцы Джи вновь накрыли головку все еще напряженного члена Ли, лаская и размазывая вязкую жидкость по нежной коже, заставляя Феликса дрожать даже после оргазма. И лишь когда и они отдышались, Хёнджин завис, вспомнив, что он услышал свое интимное имя или ему показалось. Ведь после того происшествия никто не называл его так ласково. Он повернул к себе Феликса, вглядываясь в его, все еще замутненные негой, глаза. — Малыш? — Ммм, — парень улыбнулся, разомлев от тепла и ласки. — Как ты назвал меня? — Хёни… Сколько бы раз я не потерял память, я все равно влюблюсь в тебя. — Зачем ты пошел к нему? — возмутился Джи, понимая, что Ликс все вспомнил, но до сих пор этого не осознал. — Я подслушал ваш разговор с Крисом, и не был до конца уверен, что ты говорил обо мне. Меня душила ревность, я понял только когда Уён в баре начал говорить что-то о тебе, я уже не помню… Хёнджин погладил рукой его влажные волосы и спросил: — Когда ты вспомнил? — Когда украл твой поцелуй, — Феликс улыбнулся и вызвал ответную улыбку на губах Хёнджина и потянулся к ним, чтобы украсть его снова. — Ты все-все вспомнил? — Да, — Ликс понимал, о чем спрашивает Хёнджин, и он хотел услышать лишь одно слово. — Прости… Феликс кивнул в ответ и уткнулся лицом ему в шею. — Прощен. — Я так люблю тебя. — Я знаю, — шмыгнул носом Ликс, — и всегда знал, я не поверил ни одному твоему слову тогда, но раз ты так решил, значит, так было надо. Мне было лишь обидно, что ты не поделился со мной. Я только потом все понял из пьяных бредней Уёна и хотел все ему высказать, но он разозлился и ударил меня головой об дверь, я этого не ожидал. А дальше… помню тебя, спящего на моей руке, в больнице, когда я очнулся. Хёнджин с нежностью обнял Феликса. Он испытал такое облегчение и бесконечное счастье, что его парень такой проницательный и понимающий, что у него защемило сердце. Ликс отстранился и взял в ладони его лицо. — Больше ничего от меня не скрывай. — Обещаю, Ликс, — Хван с восхищением смотрел на вернувшегося Феликса. — А за мою задницу ты ответишь, — Феликс коварно улыбнулся и выбрался из ванной, не потрудившись обмотать себя полотенцем. — Но ты ведь сам… — Хёнджин был возмущен, когда понял, как жестоко его подставил Феликс, позволив в этот раз быть сверху. — Поторопись, нам нужно в аптеку, у нас в доме даже смазки нет, — крикнул из спальни Феликс. Глаза Хвана увеличились в размерах, и рот приоткрылся от осознания, что его ожидает. Он покачал головой, зная, что Феликс одним разом не ограничится и наигранно тяжело вздохнул, выбираясь из воды: — Ну, здрасьте, бессонные ночи. Хёнджин наспех вытерся и, бросив полотенце в стиральную машину, услышал еще одну фразу, заставившую его улыбнуться еще шире. — Обещаю, что позволю тебе это еще раз. Хёнджин включил авто запуск и обернулся. Он вздрогнул от неожиданности, прямо перед ним стоял все еще обнаженный Феликс и, подавшись чуть вперед, возле самых губ ответил, наконец, Хвану: — Я люблю тебя. Хёнджин прижался к его губам и, подхватив на руки, понес в комнату на свою широкую кровать. Из окон на них светили яркие огни иллюминации, на веселых оленей тихо ложился снег, котенок спал на мягком диване, в камине потрескивали поленья, а в гостиной из радиоприёмника, оглушая тишину, играла рождественская песня: Under the stars, Twenty four to twenty five, babe Just stay with me…