Снова Рождество

«Сколько же, сколько же Стоит щенок в той витрине? Ему там так одиноко, Я верю, что он видит во мне друга. Сколько же, сколько же Стоит щенок в той витрине? Как же я люблю его маленький розовый носик

Я думаю, он ждет не дождется, когда мы вернемся домой вместе»

Sia — Puppies Are Forever

И вот снова Рождество. Только в этом году оно было совсем не одиноким. Протяни руку — и вот он, твой личный рыжий волшебник, уже тут, с улыбкой до ушей. Протяни руку — и счастье где-то рядом шуршит обёрточной бумагой. Протяни руку и… да, вот она, самая что ни на есть настоящая любовь, пристроившаяся под боком на диване. Удивительный вышел год у Гермионы Грейнджер. Казалось бы, зашла в кафе на обед, увидела близнецов Уизли… а дальше всё завертелось. Её попросили помочь с каким-то капризным заклинанием в магазине, слово за слово — и вот она уже командует Фредом, размахивая палочкой, а он, что удивительно, только ухмыляется и поддакивает. Всё произошло так стремительно, что она сама не поняла, как согласилась на свидание. Он даже не успел договорить фразу «А не хочешь ли ты…», а она уже выпалила: «Да!» — и покраснела прямо до ушей. И эти свидания оказались лучшими в её жизни. Тот факт, что Фред Уизли — эта ходячая катастрофа в оранжевом свитере — мог быть обходительным, галантным и чертовски романтичным, поставил крест на всех её прошлых отношениях. «Ребёнок в теле мужчины», как она его когда-то мысленно обозвала, оказался на удивление зрелым, сильным и… своим. Да, шутил он иногда слишком много, но его смех лечил её тревоги лучше любого зелья. И да, временами её так и подмывало прибить его метлой, но он и сам частенько закатывал глаза на её педантичность. И всё же он слушал. Даже когда делал по-своему. (И она ни за что не призналась бы своему любимому рыжему обормоту, но он оказывался прав пугающе часто). Съехались они почти сразу. Зачем тянуть, когда всё и так очевидно? Фред, конечно, предлагал переехать к нему, в квартиру над магазином, но Гермиона хитростью заманила его к себе, наговорив что-то о «смене обстановки для творчества». В итоге её некогда безупречную гостиную теперь украшали (если это слово тут уместно) оранжевое кресло-мешок, фиолетовый ковёр с непонятным узором (возможно, подпалённым уголком) и полка с подозрительно мигающими штуковинами. Но в этом хаосе — её порядка и его творческого беспорядка — квартира стала их. И жизнь стала полнее. Он будил её поцелуями, она варила ему кофе, а по вечерам они спорили о новых проектах, перебивая друг друга, и смеялись. Похоже, Санта-Клаус в прошлом году действительно услышал её желание и подарил самого неподходящего — и потому идеального — мужчину. Правда, иногда подарок преподносил сюрпризы. Например, в виде мокрого, дрожащего щенка, которого Фред принёс три месяца назад. Гермиона была готова в тот момент отправить самого Фреда обратно с пометкой «брак». Но… этот комочек смотрел на неё теми же виновато-наглыми глазами, как и её бойфренд. Пришлось сдаться. Пёс, названный Фредом «Гремлином», остался. Живоглот до сих пор смотрит на нового соседа с холодным презрением, но уже не шипит. Так, фыркает свысока. И вот так, в смехе, спорах, совместных завтраках и вечерних прогулках с Гремлином, пролетел год. Год любви, которая оказалась не такой, как в книгах, — она была громче, веселее, ярче и… настоящей. Фред был её странной, шумной, недостающей половинкой, которая сделала картину цельной. Каждый день с этим рыжим Сантой был похож на маленькое Рождество. Но сегодня… сегодня что-то было не так. Фред нервничал. Прятал взгляд, теребил что-то в кармане, отвечал односложно. И чем дальше, тем больше в голове у Гермионы зрела мысль: он хочет расстаться. Бросить её прямо в Рождество. Нет, он не мог быть настолько жестоким… Или мог? В порыве паники она надела то самое отчаянно сексуальное красное платье — он лишь рассеянно улыбнулся. Тогда она переоделась в его любимый уродский свитер с оленями и юбку. А Фред, вернувшись с работы… забыл надеть свой парный свитер! Он был в простой тёмной рубашке, а ведь они должны были явиться на семейный ужин в Нору как две половинки одного рождественского кошмара! Определённо, с Фредом творилось что-то серьёзное. И Гермиона, сжав в ладонях край свитера, готовилась к худшему.

***

«Щеночки — это навсегда, не только на Рождество,

Потому что они такие милые и пушистые, с блестящей шёрсткой

Но будем ли мы любить их, когда они станут старыми и медлительными?»

Sia — Puppies Are Forever

Семейство Уизли, как всегда, заполнило Нору до самого потолка — смехом, запахом жареного гуся и хвои и тем особым приятным хаосом, который возникает, когда под одной крышей собираются три поколения. После ужина все разбрелись по гостиной. В центре комнаты на мягком ковре развернулось главное представление. Джордж, растянувшись на полу, изображал свирепого тролля, в то время как его дочь Роксана заливисто смеялась, пытаясь забраться ему на спину. Но настоящим фаворитом девочки был, конечно, Фред. — А теперь, леди и джентльмены, — провозгласил он, подбрасывая Рокси в воздух, — наблюдайте чудо левитации! Объект парит, несмотря на все законы магии и здравого смысла! Малышка визжала от восторга. Фред ловил её, крепко прижимая к себе, и его лицо в этот момент освещала такая нежная улыбка, что у Гермионы сжалось сердце. Но стоило ей встретиться с его взглядом, как он тут же отводил глаза — будто случайно зацепившись за игрушку на полу или за комментарий Джорджа. Это было уже в пятый раз за вечер. Намеренно. Непривычно. Обычно он искал её глазами в толпе, чтобы подмигнуть или скорчить рожу. На диване рядом, Джинни, укачивая на руках крошечную Лили Луну, испустила глубокий вздох. — Ты представляешь, Гермиона, она решила, что два часа ночи — идеальное время для концерта. На весь дом. Гарри ходит как зомби, а я уже начинаю разговаривать с совой на кухне, потому что она, кажется, единственная, кто меня понимает в это время. — М-м? Да, конечно, ужасно, — отозвалась Гермиона, лишь краем уха уловив смысл. Её взгляд снова потянулся к Фреду. Он сажал Рокси себе на плечи, и девочка вцепилась ручонками в его рыжие волосы. — Гермиона? Земля вызывает Гермиону Грейнджер, — Джинни аккуратно толкнула её локтем. — Ты вся напряжена. Что случилось? Потеряла важный законопроект? Или… — её взгляд скользнул к брату, а затем обратно к подруге, и в её глазах загорелся знакомый огонёк любопытства. — Или кто-то другой ведёт себя как законченный придурок, заставляя тебя нервничать? Гермиона покраснела и насупилась, глядя на свои руки. — Всё нормально. Просто… устала. Работа. — Работа, — скептически протянула Джинни, покачивая дочь. — Конечно. И то, что ты не сводишь глаз с моего брата — это тоже часть рабочего процесса? Что он натворил? В этот момент раздался звонкий детский смех. Фред, изображая падающего великана, медленно валился на ковёр. Упав, он замер, позволив племяннице забраться себе на грудь, и его смех смешался с её щебетом. И снова — его взгляд на миг встретился с Гермионой, и снова тут же умчался прочь. — Видишь? — прошептала она, наклоняясь к подруге. — Он меня избегает. Весь вечер. Как будто я стала невидимой или заразной. Джинни прищурилась, изучая брата с профессиональным интересом сестры, выросшей среди мальчишек. Она заметила, как он нервно поправлял манжет рубашки, и как его взгляд блуждал по комнате, избегая одного конкретного угла. — Странно. Обычно он к тебе так липнет, что оторвать невозможно. Что-то определённо задумал. Или… — она вдруг замерла, её глаза расширились, а потом лицо озарилось улыбкой. — Ох. Ох-ох-ох. — Что за «ох-ох-ох»? — нахмурилась Гермиона. — Джинни, говори ясно. Ты что-то знаешь? Но Джинни лишь лукаво подмигнула, прижимая к себе спящую дочку, и встала с дивана. — Потом, дорогая. Когда всё прояснится. А пока… — она бросила многозначительный взгляд в сторону старшего близнеца, который вновь подбрасывал Рокси. — Наслаждайся атмосферой. И наблюдай. Поверь мне, наблюдать сейчас — самое интересное. С этими словами она направилась к Гарри, оставив Гермиону в полном недоумении. Та нахмурилась так, что между бровей обозначилась складка. На свободное место рядом с ней опустилась Хелена с крошечным свёртком в розовом одеяльце на руках. Малышка Фиона, родившаяся всего пару месяцев назад, тихо посапывала, прижавшись к матери. — Привет, Гермиона. Спасаешься от эпицентра детского веселья? — улыбнулась Хелена, но улыбка была скорее усталой, чем радостной. Тёмные круги под глазами теперь были её новым постоянным аксессуаром, а волосы были собраны в небрежный пучок. — Извини, я просто ищу пять минут тишины, пока она не проснулась снова. Кажется, я уже забыла, как выглядит непрерывный трёхчасовой сон. Чарли пытается помочь, но он, честно говоря, больше разбирается в драконах, чем в коликах. Она с явным облегчением передала дочку Гермионе. Та автоматически приняла ребёнка и заглянула ей в личико. Девочка была тёмноволосой, и, приоткрыв глазки на секунду, она явила миру два изумрудных озерца — первые зелёные глаза во всём этом море голубых и карих глаз Уизли. И снова Гермиона не смогла сдержать глубокий вздох. Он вырвался сам, полный какой-то щемящей нежности и… тоски. Хелена, устроившись поудобнее и закрыв глаза на секунду, тут же их открыла, насторожившись. — Ой-ой, — сказала она. — А это откуда такой душераздирающий вздох? Что-то случилось? Гермиона взглянула на Хелену, потом её глаза снова нашли Фреда. Он уже не играл с Рокси, а стоял у камина, разговаривая с отцом, но его поза была неестественно прямой, а в руках он нервно перебирал безделушку с полки — крошечного механического дракончика, которого, кажется, вот-вот сломает. — Это Фред… Он весь вечер ведёт себя… как будто я ему мешаю. Избегает взгляда, отшучивается, когда я спрашиваю, всё ли в порядке. Даже парные свитера забыл надеть. — Она с горьковатой иронией посмотрела на свой свитер с оленями, который теперь казался ей одиноким и немного глупым. Хелена слабо вздохнула, потирая виски. — Знаешь, в моём нынешнем состоянии единственное, о чём я могу думать внятно, — это следующая порция сна. Но если отбросить материнский туман… Может, у него завал на работе? Джордж вчера звонил Чарли, что-то говорил про срочный заказ для Министерства, который нужно было закончить к праздникам. Или… — она пожала плечами, — может, он просто устал? Мы все иногда бываем не в духе. Особенно перед праздниками. — Я боюсь, что он хочет расстаться, — выпалила Гермиона. — Всё указывает на это. Это избегание, эта нервозность… Он даже не притронулся ко мне сегодня. Хелена, которая уже снова начинала клевать носом от усталости, внимательно посмотрела на Фреда, который теперь пытался помочь Артуру и Перси собрать разбросанные кубики. — Слушай меня внимательно, Гермиона, — сказала она. — Если этот конкретный рыжий идиот, которого я, к слову, выбрала крёстным для своей дочери, посмеет бросить тебя в Рождество… то он будет не просто кретином. Он будет полным, беспросветным болваном, лишённым каких-либо проблесков разума. И я лично лишу его статуса крёстного Фионы. Чарли поддержит — за этим я прослежу. Миссис Уизли, я уверена, прибьёт его своей чугунной сковородкой для блинов. Ты ему не пара? Ха! Да это он тебе не пара, если способен на такую глупость. Уголки губ Гермионы изогнулись в благодарной улыбке. Это было смешно и нелепо, но слова Хелены согрели душу. Фиона на её руках сморщила личико, издала тонкий, недовольный писк, который через секунду перерос в требовательный плач. — Ох, вот и всё, перерыв окончен, — с глубоким вздохом произнесла Хелена, мгновенно превращаясь из грозной защитницы в уставшую мать. Она бережно забрала дочь обратно, прижала к плечу, начиная раскачиваться. — Запомни мои слова: он не посмеет. А теперь, извини, мне нужно успокоить этого маленького дракончика. И подумать, как отомстить Чарли за то, что он сейчас мирно дремлет в кресле. — ВСЕ К СТОЛУ НА ПИРОГ И ПУДИНГ! — прогремел с кухни голос Молли, перекрывая даже плач Фионы. В гостиной поднялась оживлённая суета. Гермиона, подхваченная общим потоком, направилась к праздничному столу, её взгляд машинально выискивал рыжую голову. Фред уже стоял у своего обычного места, отодвинув стул, и, когда их взгляды встретились, на его лице мелькнуло что-то похожее на ожидание. Сердце Гермионы дёрнулось в слабой надежде. Может, сейчас всё наладится? Может, он действительно устал на работе, а теперь… Но прежде чем она сделала и шаг, мимо неё пронеслась белокурая ракета по имени Мари-Виктуар. — Моё место! Я сегодня хочу сидеть рядом с Фредом! — звонко объявила она, бесцеремонно усаживаясь на заветный стул и сияя победной улыбкой своему любимому дяде-затейнику. Фред развёл руками в беспомощном жесте, бросив на Гермиону быстрый извиняющийся взгляд. Но в нём не было того, чего она так жаждала увидеть — ни разочарования, ни немого приглашения занять место рядом, ни даже попытки как-то исправить ситуацию. Гермиона сглотнула внезапно накативший горький комок и, опустив глаза, молча направилась к единственному свободному месту — напротив, между Роном и Джинни. Шум весёлых голосов, звон ложек и смех — всё это отдалилось, превратившись в глухой гул где-то на заднем плане. Она сидела прямо напротив своей второй половинки, но чувствовала себя так, будто их разделяла самая настоящая пропасть.

***

«Сладкий мой, сладкий мой, Крошка-щенок из витрины, Никогда тебя не брошу, Теперь ты часть моей семьи. Милый мой, милый мой, Крошка-пёсик из витрины, Так давно тебя ждала я, Никогда я не предам, малыш»

Sia — Puppies Are Forever

В бывшей комнате Перси, которую всегда отдавали Фреду, когда он ночевал в Норе с Гермионой, было темно и уютно. Единственным светом были лунные блики на снегу за окном. Гермиона, уже в тёплых пижамных штанах и его старой футболке, молча наблюдала, как Фред скидывает свою рубашку. Его движения были какими-то замедленными и отстранёнными. Живоглот, свернувшись калачиком, брезгливо наблюдал за новым членом семьи — маленьким лабрадором по кличке Гремлин, который уже устроился у изножья кровати. Не говоря ни слова, парочка волшебников забралась под тяжёлое стёганое одеяло. Гермиона легла на спину, глядя в потолок, где всё ещё виднелись следы от когда-то приклеенных светящихся созвездий. — Спокойной ночи, Фред, — наконец произнесла она, стараясь, чтобы голос не сорвался на слёзы, и перевернулась на бок, спиной к нему, подтянув одеяло до подбородка. Живоглот в ногах замурлыкал, явно пытаясь успокоить хозяйку. И тогда она почувствовала осторожное движение. Рука Фреда обвила её талию, ладонь легла на живот, притягивая её спину к своей груди. — Спокойной ночи, любовь моя, — прошептал он и резко умолк, и Гермиона замерла, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. — Знаешь, — продолжил он в её кудрявые волосы, — я забыл кое-что сделать в это Рождество. Вот оно. Начинается. «Забыл» сделать. Забыл быть счастливым с ней? Забыл, что они пара? Глаза её широко открылись в темноте, и она стиснула зубы, готовясь к удару, который, казалось, уже летел в её сторону. Ей не хотелось говорить, и она сильнее сжалась в его объятиях, положив свою ладонь поверх его. «Видимо, в последний раз», — горько подумала она. Фред продолжил говорить всё так же спокойно, но то, как он гладил её руку… Гермионе стало ещё тревожнее. — Всё началось так быстро и странно, да? Тот разговор в прошлом году, то, как часто ты заходила ко мне на работу, и я к тебе, и… Это были одни из лучших дней в моей жизни. Но… — Не надо, Фред, — резко перебила Гермиона, сжимая его руку. Она не могла больше слушать этот мягкий, подводящий к чему-то страшному монолог. Лучше уж сразу. Он замолчал на секунду, а потом повернул девушку за плечо, чтобы увидеть её лицо. В лунном свете он увидел, как подрагивают её ресницы и влажный блеск в испуганных карих глазах. Его собственное сердце на мгновение остановилось. — Гермиона? Что… Что случилось? — панически прошептал Фред. — Не бросай меня в Рождество, — сдавленно вырвалось у неё, слёзы потекли по щекам. Она приподнялась на локте, отстраняясь от Фреда. Живоглот недовольно фыркнул и спрыгнул с кровати, а Гремлин проснулся и удивлённо тявкнул. — Подожди хоть чуть-чуть… Не… не сейчас… Фред смотрел на неё, и его лицо выражало полнейшее, абсолютное недоумение, которое тут же начало сменяться ужасающим пониманием. — О нет. Нет-нет-нет, — забормотал он, приподнимаясь и притягивая её к себе, несмотря на её слабое сопротивление. — Гермиона, любовь моя, я идиот. Прости меня. Я просто… Я не знал, как подступиться. Все вокруг носились с детьми, с подарками, с этой семейной суетой, а я… я носился с этой мыслью в голове и боялся всё испортить. Я так боялся, что ты откажешь, что вёл себя как трусливый придурок. Даже у отца спросил, как правильно это сделать… Гермиона всхлипывала, уткнувшись лицом в его пижаму, не понимая, куда он клонит. Он пытается смягчить удар? Готовит почву для «давай останемся друзьями»? Фред глубоко вздохнул, отстранился от неё, чтобы снова видеть её лицо, и взял её руки в свои. — Я хотел сделать это красиво. При свечах, может, под ёлкой. Но я так нервничал и только напугал тебя. — Он замолчал, собираясь с мыслями, с силами, глядя прямо в её заплаканные, полные смятения глаза. — Гермиона Джин Грейнджер, самая умная, самая отважная, самая раздражающе упрямая и бесконечно прекрасная волшебница, которую я когда-либо знал. Ты — мой самый неожиданный и самый лучший рождественский сюрприз. Ты превратила мою жизнь из чёрно-белого фарса в яркое, полное красок приключение. Будь моей женой. Пожалуйста. Согласись быть моей семьёй официально, навсегда, со всеми этими нашими спорами, дурацкими свитерами и этой толпой сумасшедших рыжих родственников. Давай осчастливим мою матушку и наконец исправим эту ситуацию, чтобы все мои племянники стали нашими. Он закончил. Гермиона не двигалась. Она смотрела на него, и внутри неё бушевала буря из облегчения, ярости, невероятной радости и уж слишком сильного желания придушить этого рыжего балбеса. Она не сказала «да». Она не сказала «нет». Она вырвала свои руки, схватила ближайшую подушку и со всей силы ударила своего любимого рыжего обормота по голове. — А-а-а! Ты… ты… чудовище! — выкрикнула она между ударами, от которых он даже не пытался уклониться, а лишь прикрывался руками с глупой улыбкой. — Ты издевался надо мной весь вечер! Я думала, ты меня ненавидишь! Я думала, всё кончено! Я только что заревела! Каждый удар подушкой сопровождался обвинением. — Избегал взглядов! — бух! — Не сел рядом! — бух! — Заставил думать о худшем! — бух! Фред наконец поймал подушку и, смеясь, притянул свою разгневанную (возможно) невесту к себе. — Прости! Прости, я гений плохих идей, ты же знаешь! — Он целовал её щёки, веки, смешивая свои поцелуи с её солёными слезами. — Но ты ещё не ответила на вопрос. — Да, — выдохнула Гермиона, шмыгая носом. Потом, нахмурившись, добавила: — Ты полный идиот. Фред засмеялся счастливым смехом, которого она не слышала от него весь этот дурацкий рождественский вечер. Он притянул её и поцеловал — сначала нежно, смывая остатки слёз, а потом всё глубже и увереннее, вкладывая в этот поцелуй всю свою радость и всю свою глупость, за которую он теперь просил прощения без слов. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, он уложил Гермиону обратно на подушку, а сам устроился рядом и ещё больше притянул её к себе на грудь. Живоглот, почуяв, что буря миновала, осторожно вернулся на своё место. Гремлин вновь гавкнул. — Я действительно ужасно извиняюсь, — прошептал Фред, целуя её висок. — Я так хотел сделать всё идеально, что умудрился создать идеальный рождественский кошмар. Гермиона фыркнула, прижимаясь к нему поближе. — Романтик, — пробормотала она в его пижаму. Рождество в этом году было в разы интереснее, чем в прошлом.