Ты – мой страх

Они все вместе заходят домой. Пакет из пекарни, что находилась у дома, так и издаёт аппетитные сладкие ароматы. За окном наконец-то поднялось солнце. Всё наконец-то стало хорошо. Люцифер помог дочери снять верхнюю одежду и ушёл ставить чайник. Всё казалось таким нереальным... Разве они могут сидеть в спокойной обстановке, как будто ничего никогда не было? — Милая, сходи и вымой ручки! — приказ для младшей Морнингстар прозвучал уверенно. Мужчина чувствовал присутствие за своей спиной, и оно подтвердилось, как только дочка скрылась из виду. Крепкие руки легли по обе стороны от него, сжали столешницу — Люцифер оказался в ловушке между тёплым телом и холодным деревом. Он чувствовал дыхание Аластора на своей шее, и от этого мурашки бежали по позвоночнику. — Как долго ты ждал, чтобы твоё тельце прижали к какой-нибудь поверхности? Горячий шёпот на ухо сводит с ума. Когда Аластор стал таким? Люцифер стоял, не зная, что ответить на такую провокацию. — А как ты долго ждал, чтобы прижаться ко мне? Наверное, страдал каждую ночь в судорогах.. Парень лишь усмехнулся и отстранился. Мужчина прав, он каждую ночь удовлетворял себя, думая о нём. Наклоняясь почти вплотную к уху, Аластор практически зашипел: — Да, ты бы знал, как мне сложно сдерживаться возле тебя. Мужчина обернулся к нему лицом, выставляя руки вперёд, чтобы установить дистанцию. Щёки вспыхнули так, что, казалось, кожу можно потрогать — и обжечься. Люцифер ненавидел себя за эту реакцию. За то, что тело отзывалось быстрее, чем мозг успевал придумать достойный ответ. — Перестань. Мы не можем. Посмотрев ещё немного в глаза, парень и правда отстранился. Ему нравилось, как он берёт над ним контроль. Аластор усмехнулся и сел за стол в тот момент, когда дочка вышла из ванной, что-то радостно крича. Люцифер, всё ещё смущённый, снова отвернулся. Эта атмосфера была странной и крайне смущала. Они не должны так отчаянно тянуться друг к другу. Нельзя. — Папа, а дядя Аластор останется на ночь? — глаза девочки горели от счастья, что она проведёт время со своим другом. — Ну... Если у дяди Аластора нет дел на вечер. — Для Морнингстар я всегда свободен. — Потрепав девочку по голове, взгляд упал на отца семейства. Плечи были напряжены. Это заставило парня нахмуриться. Неужели он не рад его присутствию здесь? Повисло недолгое молчание. Шарлотта, словно поняв, что происходит, решила вмешаться. Чарли посмотрела на него с той детской серьёзностью, от которой у Люцифера всегда сжималось сердце. — Папа, ты тоже будешь с нами играть! — она надула губы, но в глазах читалось что-то другое. Не каприз. Желание, чтобы всё было хорошо. Чтобы они все были вместе. — Только не расстраивайся. Дочка надула губу, глядя на отца, который уже повернулся к ней. — О, солнце, всё хорошо. Быстро чмокнув её в лоб, Люцифер поставил кружки перед всеми и сел сам. В голове только и кружилось, как Аластор прижимает его. Щёки продолжали гореть от смущения. Чарли же, увидев, как он раскраснелся, стала кричать и предполагать, что мужчина заболел. Аластор же, лишь хитро улыбнувшись, взял его на руки и понёс в спальню. Снизу, на руках, раздалось злобное шипение: — Что ты творишь? Чарли же смотрит! — Ты «больной», а значит, нужен постельный режим. — Не переставая улыбаться, Аластор принёс его в спальню, ногой чуть прикрыл дверь. Осторожно положив мужчину, парень немного придавил Люцифера своим телом, прижимаясь к чужим губам. Пальцы Аластора скользнули под край рубашки — холодные контрастировали с горячей кожей Люцифера. Тот выдохнул, выгнулся, и это было даже не приглашение — мольба. Мужчина, всё ещё смущённый их поцелуем и прикосновениями своего «друга», медленно отстранился от горячих губ. — Что ты делаешь? Чарли же может зайти... — Дверь прикрыта, она постучится. — Аластор снова жадно поцеловал, пальцами зарываясь в чужие мягкие волосы. Пальцы чуть сжимали их у корней, слыша от этого тихие мычания. Они вжимались друг в друга, сердца бились в такт. Руки гладили всё, до чего могли дотянуться. Люцифер чувствовал, как тает, как руки сами тянутся обвить шею парня, как тело выгибается навстречу. Где-то на краю сознания билась мысль: «Это неправильно. Это безумно. Он убийца. Он опасен. Чарли в соседней комнате». Но тело не слушало этот голос. Тело помнило каждую ночь, проведённую в одиночестве, с мыслями о нём. Каждую ночь, когда рука скользила вниз, а перед глазами стояло это лицо. Это то, чего он хотел. Аластор оторвался от его губ, тяжело дыша. Смотрел сверху вниз, и в этом взгляде не было привычной насмешки. Только голод. Только желание. Он снял свои очки и убрал их на тумбочку. Поцелуй стал грубее. Оба кусали друг друга за губы. Аластор зарычал — по-настоящему, глухо — и впился в его губы с новой силой. Руки уже не блуждали — они хозяйничали, стягивали одежду, гладили, сжимали, заставляя Люцифера выгибаться и стонать в поцелуй. Тишина взорвалась тонким голоском за дверью: — А с папой всё будет хорошо? Люцифер замер. Сердце, только что готовое выпрыгнуть из груди, рухнуло куда-то вниз, в ледяную пустоту. Чарли стояла там. Слушала. Сколько? Разорвав поцелуй, оба уставились друг на друга, а потом на дверь. Аластор поднялся с постели и прикрыл Люцифера одеялом. — Да, малышка, ему уже получше. Подойдя к двери, он приоткрыл её, показывая, что отец лежит в постели. — Ему очень плохо? — Чарли подняла глаза на своего друга. Девочка поджала губы от волнения. — О, нет. Ему надо вечер отлежаться, и всё будет хорошо. — Потрепав её по волосам, Аластор забрал очки и надел их обратно. — Давай не будем мешать папе отдыхать. Пойдём. Кинув последний взгляд на Люцифера, они вышли и прикрыли дверь. Мужчина закрылся одеялом с головой, щёки горели от стыда. В голове всё перемешалось. Как они могли делать это, пока дочь была буквально за дверью? Он зажмурился, пытаясь стереть из памяти последние минуты. Но тело предательски помнило другое: тяжесть Аластора сверху, его жадные губы, его пальцы, от которых внутри всё плавилось. Стыд смешивался с чем-то ещё. С тем, от чего низ живота снова начало тянуть. Что ты со мной делаешь, Аластор?

***

Мужчина не знал сколько времени прошло. Подсказывало лишь солнце, что уже стало садиться. В доме стало тихо. Дверь приоткрылась, в проёме стояла мужская фигура. – Чарли уснула, а ты как? – Парень подошёл к постели и сел на край. – Нормально... Было скучно лежать одному. Чужие руки медленно погладили торс и сжали за запястья. Губы ложились на шею, на ключицы неожиданно нежно. – Аластор, не надо... Просто давай не будем, это неправильно. Голос дрогнул, потому что губы нашли ту самую точку под челюстью, от которой мысли путались. – Знаю, – выдохнул Аластор куда-то в шею. – Но не могу остановиться. Руки медленно погладили торс, сжали запястья – не больно, а так, будто боялся, что Люцифер исчезнет. Губы ложились на шею, на ключицы – неожиданно нежно, почти благоговейно. – Ты чудовище, – Тело предательски дрожало. – Знаю. – Ты сломаешь мне жизнь. – Знаю. – Почему я не могу тебя прогнать? Аластор поднял голову, посмотрел в глаза. В полумраке спальни его лицо казалось вырезанным из камня, но взгляд... Взгляд был живым. Настоящим. — Потому что я тоже не могу уйти. Люцифер потянулся к нему сам. Поцеловал — долго, глубоко, отдаваясь этому моменту без остатка.

Утро ударило с сильным осадком. Тело чуть болело, на шее и ключицах были засосы и укусы. Аластор, казалось, после ласок спал как младенец. Люцифер приподнялся в постели. Было стыдно от того, как они повели себя. Заглянув под одеяло, он чуть выдохнул. Хотя бы в трусах. Мужчина натянул футболку и ушел делать завтрак на троих. Чарли спала развалившись на диване среди игрушек. Всё было спокойно. Может он накручивает себя тем, что это неправильно? Люцифер прошёл на кухню, поставил чайник. Механически достал яйца, хлеб, масло. Руки двигались сами — тело помнило, что делать, даже когда голова была занята другим. За окном вставало солнце. Обычное утро. Обычный день. В голову ударили воспоминания — чужие руки, чужие губы, чужое тепло. Он зажмурился, опёрся руками о столешницу — прямо как вчера, когда Аластор прижимал его сзади. Только теперь сзади никого не было. Чайник закипел, Люцифер отставил его в сторону, ставя на огонь сковородку. Яичница шипела на сковороде, а мысли были совсем в другом месте. Сзади послышалось тихое мычание и после хлопанье босых ножек по полу. Дочь встала возле отца, потирая глаза и зевая. Голос был ещё сонным. – Доброе утро... – Доброе, полежи ещё, завтрак будет готов чуть попозже. Получив в ответ лишь мычание, девочка зашагала обратно. Забралась на диван и закрыла глаза. Люцифер проводил её взглядом и снова уткнулся в сковородку. Это их утро. Их утро дома.