Там, где начинается гроза

      Ночь ложилась на землю мягким облаком. Ему было невдомёк, что же происходило за горизонтом, но явно что-то хорошее. Ведь Уиллу было тепло.       Последние солнечные лучи скользили по далёким домам, искрились оранжевым и алым, вплетались в его волосы, отзвуком где-то дребезжали стёкла от приближающегося грома. Его глаза наблюдали за всем с крыши дома, на которой он сидел. Уилл удовлетворённо выдохнул и расслабился. Не было больше никакой Изнанки, не было чего-то яростного, пожирающего своим чертовски яростным пламенем. Был только он и его незаконченный набросок, что постепенно терял чёткость в темноте. Откровенно говоря его это мало волновало.       Он скользил пальцами по рисунку, приглаживал несуществующие складки на рубашке, любовался тёмными глазами и просто был на седьмом небе от счастья, пока рисовал по памяти любимые сердцу черты. С каждым разом у него получалось всё лучше и лучше — игривая расцветка нелепой рубашки было тёмно-серой от карандаша, тогда как его пальцы уже приобрели этот самый оттенок серого от соприкосновения руки с грифелем карандаша.       В какой-то момент он поймал себя на мысли, что нежно скользит по подбородку, спускается ниже, к горлу. Касается того, за чьё присутствие в его сердце пульсировало от любви нежной, да сжимала горло от чувств. Он неловко улыбнулся и удобнее уселся на крыше. Накинул на себя капюшон с толстовки и вновь вгляделся вдаль. И всё же в этом спокойствии была странная сладость, от которой пальцы замирали на мгновение, прекращали касаться, становясь почти деревянными.       Уилл вдыхал запах морозной, октябрьской свежести и приближающегося к нему дождя. Небо темнело быстрее и вот уже поднимался ветер, трепещущий в волосах, в листах бумаги его небольшого блокнота. Он даже не успел перевести дыхание, как вокруг него уже потянуло холодом. И казалось, если он моргнёт, то пропустит нечто важное. Он вгляделся в черты, вновь растаял от взгляда, что кидал на него Майк уже какое-то время. Глаза его были огромными, живыми, со странными чувствами, которые Уиллу ещё предстояло понять. То был миг, когда пальцы возлюбленного слегка коснулись его руки, и он боялся шевельнуться, чтобы не спугнуть момент, от которого всё внутри сжималось, а щёки неловко алели, поддавались запретным чувствам.       Он снова посмотрел на рисунок, и в этот момент свет с крыльца дома Уиллеров затопил всё пространство золотом. Тёмные глаза теперь смотрели прямо на него. — Уилл, ты заболеть хочешь? Что ты вообще делаешь на крыше? — О-ох… я тут… — он неловко закрывает блокнот, пряча влюблённое выражение глаз листом с изображением демогоргона. — Рисовал. Здесь вдохновение легче поймать, понимаешь? — А… Ну… Тогда, я не буду мешать тебе? — Майк вгляделся в его профиль и хотел было уже отойти от окна, но решительно приподнял раму выше, чтобы суметь пролезть к Уиллу. — Хотя, всё же, помешаю.       Уилл непроизвольно провёл большим пальцем по линиям карандаша, словно под пальцами всё также находился Майк, его портрет. Словно по тёплой коже прошлось лезвие. Сердце вздрогнуло и забилось быстрее, словно бы любовь могла разорвать его на две половины: одну светлую, а другую тёмную, чтобы хоть раз суметь существовать без той улыбки, которую он так бережно запоминал долгие годы.       Где-то вдалеке грохнул гром. Ночь подмигнула молнией. И Уилл, спрятавшись в капюшон, позволил себе на мгновение расслабиться, когда плечо Майка коснулось его плеча. Тёплый неловкий смех размягчил воздух и они переглянулись, хитро ухмыляясь друг другу. Будто неловкости больше не было. — Знаешь, я бы с радостью побыл твоей музой с-сегодня вечером, — Майк не смотрел на него. Смотрел только прямо, где на небе собирались тучи. Грозился пойти ливень. — Знаешь, обожаю, когда ты рисуешь… Меня можешь рисовать когда захочешь, я разрешаю. Так что… больше не стыдись, хорошо? — Ах, значит, ты всё это время знал… — на лице Уилла проступило разочарование, но тут же сменилось лёгким поддразниванием. — Любишь становится для других причиной творческого кризиса, Уиллер? — Господи, боже мой, да ты явно обнаглел, Байерс! Просто нравится, как… как твои пальцы, ну… рисуют. Отстань, в общем. — Майк неловко пожимает плечами, зарываясь руками в карманы.       Ветер обрисовывает кудрями его профиль, и Уилл не замечает, как тянется к карандашу и набросок за наброском рисует силуэт. — Знаешь, я рисовал портреты мамы и Джонатана в Калифорнии. Но… не совсем получалось. Так что извини, если получится что-то не… — «божественно прекрасное как ты, Майк», но он замолкает, чтобы слегка улыбнуться и склонить голову к плечу, разглядывая чужой профиль. — В общем, Майк, я постараюсь.       Поддразнивает. Боже, действительно, когда у него появилась возможность дразнить Майка в ответ? Когда он просто стал чувствовать себя рядом с ним свободно, словно бы они вновь стали проводить время вместе, словно больше ничего их и не волновало. Словно бы они вновь были маленькими, ещё не познавшими горечь и потери Изнанки, даже представляли своё существование без вечных потерь и страхов, что какой-то монстр, зовущий себя Векной, посмеет уничтожить всё, в чём они так уверены. Что любят. — Не лги мне, Уилл. Я знаю, что ты прекрасно рисуешь. Даже… даже, чёрт возьми, не смей мне говорить, что ты какой-то не такой, ясно? Я очень много думал… — Майк говорил и говорил, но даже не двигался. Оставался в одном положении, пока Байерс рисовал, вырисовывал из фигур силуэт, особое внимание уделяя кудрям. Ему, ведь, нельзя было прикасаться к ним? Не сейчас. — Обо всём думал. И о нас, и об Эл… Что ты будешь делать, если я расстанусь с твоей сестрой?       Уилл почти что роняет карандаш, приподнимая голову. Почти отчаянно. Почти с надеждой. — Майк, ты… — Просто я понял, что… ей я не нужен. Смешно, да? — Майк слегка ухмыляется. В его голосе не слышно и намёка на скорбь предстоящего расставания. Не было в его голосе и страха. — Знаешь, просто… она сильна и без меня. В ней есть тот самый огонь и без меня. Я бы хотел, чтобы во мне нуждались, но она явно не тот человек. Джейн сильна сама по себе. Она… восхитительная девушка. Но я не для неё. — Как д-долго ты выносил планы свергнуть с трона своей любви Джейн? — Уилл опустил взгляд, продолжив рисовать. В профиле уже читался силуэт Майка. Но только силуэт. Его губы слегка дрожали от холода, но он не обращал внимания. — Знаешь, это несколько… — Внезапно? Быстро? Мы с ней несколько раз говорили на ту тему. Я просто решил рассказать тебе об этом, так как ты самый близкий мне человек. Но, постой, у тебя с Робин всё серьёзно? Не знал, что тебе нравятся… старые дамы.       Уилл запнулся и откинул голову назад. Смеётся. Он давно так ярко и искренне не смеялся. Но он замечает взгляд Майка. Завороженный. Голос его становится ниже, когда он поворачивается к Майку и с ухмылкой смотрит на него. — Моделям не разрешается двигаться, ты в курсе? В художественных школах люди несколько часов без движения стоят или сидят. Вот так вот. Так что отвернись, дурак. — Майк слушается беспрекословно, краснеет в свете жёлтых ламп. — У Роб уже есть человек, который ей нравится. Она не встречается со мной. С чего вы все это взяли? — Ты проводишь с ней больше времени, чем с партией, ты знал? — Майк звучит оскорблённо, смотрит на Уилла одними глазами, заставив его веселиться. — И… вы с ней слишком уж близки. Мне это…       «Не нравится»? Уилл буквально слышит его мысли, становится самодовольным за мгновение. Он приближается, намеренно дунув Уиллеру в ухо, заставив того вскрикнуть от неожиданности. — Уиллер, Уиллер. Ты в курсе, что некоторые девушки с ума сходят по девушкам? — Что?! К-конечно я знал! — багровый цвет затапливает уши Майка. — …А некоторым парням нравятся парни. А теперь подумай немного, почему мы с Роб так хорошо дружим. — Вы… Т-ты… Стоп! — Уилл мягко смеётся, возвращаясь к рисунку. Профиль уже прекрасно читается, поэтому Уилл приступает к рубашке майка. — Я сейчас умру… Я ничего не понимаю!       Уилл ничего не отвечает, лишь давит смущённую ухмылку. Его губы слегка дрожат, но это ничего не значит, пока Уиллер рядом пытается привести мысли в порядок.       На небосклоне снова зажглась молния. Взгляд Уилла не отрывался от губ Майка, которые он прорисовывал. Взяв в руки ручку он принялся нежно обводить всё, что нарисовал. Добавлял карандашом тени. Стирал ненужные линии. Слушал, как начинает покрапывать дождь вдалеке, тормоша природы иголками-каплями, падающими на листья деревьев. — Значит, тебе кто-то нравится, я прав? И этот… загадочный кто-то — парень? — неловко начал Майк, придя в себя. Его голос слегка дрожал, руки сжались в кулаки, пока он, то и дело, вглядывался в рисунок Уилла. Ревностно выдохнул. — Его ты тоже рисуешь? Или этой чести удостоился только я?       Уилл фыркнул, но не ответил. Да и как отвечать на такой провокационный вопрос, когда весь альбом и несколько блокнотов забиты небольшими рисунками Майка, сделанные впопыхах, пока они рассуждали о том, как изгнать Изнанку из их мира. Его рука не дрожит, когда Майк внезапно касается его ладони своей. Нежно проводит пальцами по костяшкам и… Уилл просто задыхается от того, насколько бережно Майк останавливает его.       Их руки застывают. Ни один не двигается, лишь смотрят друг на друга так, словно нашли то единственное, чего никогда не было в их жизнях.       Уилл первым моргает, будто только сейчас вспоминает, как нужно дышать. Мог ли он дышать, пока Майк настолько близко? Но пальцы Майка по-прежнему на его коже. Тёплые, словно свет из окна позади них, только немного живее. Уилл слегка сжимает его ладонь в ответ. Неуверенно, совсем чуть-чуть, но и этого движения хватает, чтобы в глазах Майка вспыхнули звёзды, хотя вокруг нет чистого неба. Всё облачно, заволокло тучами ту часть него, которую он скрывал от всех остальных. — Уилл… — произносит он тихо, словно не хочет спугнуть Уилла. — Я… Просто скажи. Кто он? А самое главное — я знаю его? Или это какой-то странный типчик из Калифорнии?              Уилл опускает глаза. Ручка в его другой руке дрожит сильнее. Воздух между ними дрожит тоже — искрится от невысказанных чувств. Дождь уже ближе, — капли едва слышно бьют по крыше. Шепчут, торопят. — Неважно, Майк, — голос Уилла мягко срывается, но не ломается. Он пытается улыбнуться. — Я… просто рисую тех, кто мне нравится, понимаешь? Это всё. — Нет, — перебивает Майк, гораздо смелее, чем несколько минут назад. Он наклоняется ближе, совсем чуть-чуть. Настолько, что Уилл чувствует его дыхание у своей щеки. — Это не «всё». Ты… — он запинается, потому что пальцами всё ещё держит его руку, а отпускать явно не хочет. Уилл желает этого всем сердцем. — Ты смотришь на кого-то другого так, как… как никогда раньше. Я… не могу этого принять. Мы же всегда были… э… У нас не было секретов! А сейчас ты скрываешь. Я… я ведь твой друг, Уилл? Лучший друг? Я не имею права знать о том, кто тебе нра-нравится?       В груди Уилла что-то дрогнуло. Слова были жалящими. Они окутывали его, заставляли нечто неизвестное внутри него мягко расцветать. Он не мог точно признаться, что это было, но нечто, от чего и его щёки стали ярко-красными, продолжило взращиваться внутри него. — И я должен знать, — тихо добавляет Майк. — Потому что… потому что для меня это важно. Мне важен ты, Уилл.       Уилл поднимает взгляд. В глазах Майка нет ни тени осуждения, ни смеха — только искренность, почти детская. И нечто такое, что больше не имеет права скрываться. Наконец проявившееся, что они вдвоём скрывали друг от друга годами, месяцами, пока наконец не решились взглянуть в глаза друг друга. — Майк, — Уилл выдыхает его имя так, будто рассказывает страшную тайну. Страшную-страшную, которую ни один человек на этой планете не знал. — Я рисую тех, кто мне нравится. — повторяет он почти неловко и разглядывает, как Майк прикусывает губу. Это настолько невинно, что Уиллу требуется вся его вдержка, чтобы не сбежать, словно маленький мальчик, застигнутый за чем-то постыдным. — И этот загадочный «кто-то» сидит сейчас рядом со мной?..       Вопрос. Он не знает, сколько времени понадобится Уиллеру, чтобы наконец понять то, что он имел ввиду, но надеется, что не так много мгновений. Майк же смотрит так внимательно, будто не услышал ответ, но боится поверить в него.       Уилл больше не говорит. Только разворачивает блокнот. Медленно, будто открывает нечто священное для себя, интимное для других.       На последней странице — свежий набросок профиля Майка. Нежные тени на скулах. Кудри, прорисованные с особой осторожностью. Нежность и забота в каждой линии, создавшая неповторимый рисунок того, кого природа создавала с особой заботой и любовью. Так и Уилл создавал свои наброски, вкладывая всего себя.       И в этот раз Уилл не прячет страницу. Не закрывает её демогоргоном. Не отворачивается. — Ты спросил, — говорит он тихо. — Вот он… Мне нравится, как свет смягчает его скулы. Я очень долгое время набивал руку, чтобы… притронуться к тому, что мне нравится изображать.       Майк смотрит на рисунок долго, так долго, что Уилл едва выдерживает. Но взгляд Майка становится мягче, глубже, будто они оба наконец позволили себе увидеть то, что было между ними всегда. И дождь наконец достигает крыши — первый резкий стук, затем второй, потом десятки. Капли бегут по черепице, огибают их плечи, свешиваются по капюшону Уилла.       Майк не отводит от него взгляда. Его ладонь не двигается.       Он только склоняется ближе, почти касаясь лбом виска Уилла, и шепчет: — Спасибо, что показываешь.       Уилл не отвечает, лишь смотрит в макушку Майка и поспешно начинает собирать многочисленные листы с набросками, карандаши и ручки. Ластиком он зарёкся больше не пользоваться. — Не за что. Просто тебе должен был кто-то сказать, что Уилл Великий любит Робин как свою вне утробную сестру, что понимает меня лучше, чем я сам.       Майк лишь фыркает, помогая ему собирать вещи, пока они быстро забираются в комнату Нэнси, прежде чем та вернётся с ночного свидания с Джонатаном. — Не понимаю я вас, художников. Там же не совсем удобно сидеть. — А я не понимаю Уиллеров. Мы все немного похожи.       Но Уилл замечает, как меняется Майк. Как его глаза светятся, как нежно он придерживает оконную раму, как его рука скользит по плечу Уилла. Нежно. Совсем не так, как раньше. — Ты мне тоже нравишься.       Прошептал в пустоту своей собственной комнаты Майк, стоило за его спиной захлопнуться двери.       Комната молчала. Лишь гром был ему ответом.