С тихой любовью

Феликс сегодня не ждёт гостей, поэтому очень удивляется, когда видит на пороге своей комнаты Чонина. Младший выглядит забавно-мило в чёрной толстовке Чана, которая всё равно немного велика ему в плечах, несмотря на дни, проведённые в зале, и таких же чёрных шортах, что оголяют желтеющий синяк на правой коленке. Ли этот синяк целовал как-то, когда тот был ещё синим и свежим, и Ян тогда треснул его по плечу ощутимо так, сильнее, чем он собирался даже, вот только его смущение было слишком заметным, чтобы сдерживаться. Они играют в гляделки секунду или две, а потом Чонин всё же заходит внутрь, захлопывая за собой дверь как-то слишком громко, хотя в этом нет необходимости, потому что они в общаге одни – Сынмин всё ещё не вернулся с сольного расписания. В его глазах Феликс видит что-то непонятное немного, вроде лёгкого раздражения или недовольства, смешанного с усталостью, и просто ждёт, когда младший заговорит сам, но тот всё продолжает молчать, рассматривая комнату, будто находится здесь впервые. Он выглядит так, словно пришёл с определенной целью, просьбой возможно, но не решается её озвучить, потому что чувствует себя неловко. — Йена… Феликс хочет спросить всё ли в порядке, но не успевает договорить, практически придавленный чужим телом. Чонин оказывается на его кровати слишком быстро, будто умеет за секунду перемещаться из одного угла комнаты в другой, и обвивает старшего всеми конечностями, примостившись близко-близко. Ли замирает удивлённо всего на пару секунд, потому что действительно не ожидал, а потом улыбается уголком губ мягко, обнимая чужие плечи. — Лисёнок соскучился, да? — говорит игриво, немного дразняще, зарывая пальцы в чужие волосы — мой Йени хочет любви хёна? — Заткнись… — лишь шипит Чонин тихо, немного раздражённо, но с места не двигается. Феликс смеётся тихо, но больше не дразнит. Они лежат так некоторое время. Тишина вокруг такая уютная, будто обволакивающая, и Ли на секунду кажется, что Ян даже задремал. Но тот вдруг обнимает немного крепче за талию, прижимаясь ещё ближе, будто это действительно возможно, и чешет нос о чужое плечо, скрытое тканью серой футболки. Феликс оставляет маленький поцелуй на чужой макушке, зарыв его где-то в волосах, и продолжает перебирать тёмные прядки, второй рукой медленно водя по чужой ладони. — Они такие… шумные — Чонин нарушает тишину почти шёпотом, звуча как-то слишком устало и немного раздражённо — и надоедливые. — Хёны любят тебя — лишь отвечает Феликс так же тихо, пока младший недовольно фыркает — очень сильно, ты же знаешь. — Да, но иногда… — Иногда это перебор, да? Чонин просто мычит, соглашаясь. Ли снова не может сдержать усмешки. Потому что действительно забавно наблюдать за тем, как старшие лезут к Чонину, окружая своей любовью, которая для младшего иногда кажется немного обременительной. На сегодняшней совместной практике Хёнджин зажал Яна в своих объятиях на весь перерыв, пока тот корчился и ворчал, а потом на него накинулся Минхо, заглушая все недовольства глубоким поцелуем. Хан был тем, кто спас младшего, буквально вытащив из объятий старших, но так же тем, кто начал тискать Чонина следующим. Наверное, сегодня какой-то особый день любви к самому младшенькому. Они все состоят в отношениях слишком давно, чтобы не знать привычки и предпочтения друг друга. Но несмотря на то, что Ян явно не фанат прикосновений, мемберы всё равно одаривают его ими сверх допустимой нормы, тем самым иногда слишком выматывая, даже раздражая. Чонин в такие моменты отмахивается, бормочет что-то недовольно, может даже применить силу — оттолкнуть или шлёпнуть, чтоб не лезли, а после чувствует необходимость побыть в одиночестве, чтобы восстановиться без чужого внимания. Он правда так похож на раздражённого лисёнка: шипит, кусается, а потом убегает с невнятными криками, запираясь в комнате под смех Чана, который мучал его обнимашками ещё минуту назад. Но иногда Чонин приходит к Феликсу. Потому что Ли тот, чьи ласки никогда не кажутся навязчивыми. Он тот, кто не лезет, если понимает, что не время, и подходит в момент, когда это нужно или уместно. Если честно, Ян больше всего любит именно прикосновения Ли: они всегда мягкие, очень любовные и нежные, пропитанные чем-то особенным, незаметным почти, но очень тёплым. В них так отчётливо чувствуется забота и понимание, чувствуется принятие личных границ, которые правда так важны, когда состоишь в отношениях со столькими людьми. Феликс никогда не переходит эту черту, за которой существует раздражение. — Чани-хён и Чанбин-хён просто… — тянет Чонин, но не договаривает, слыша чужой понимающий смешок. — Так это от них ты сбежал, да? — спрашивает Феликс, поглаживая чужое плечо. — Ммм, они оккупировали нашу общагу и мучали меня поцелуями. Такие липкие… — И ты так спешил, что забыл, что на улице уже не лето? — Ли щелкает младшего по носу, отчего тот громко фыркает и недовольно пыхтит. — Я просто хотел тишины и покоя… — ворчит Ян, и его холодные лодыжки сплетаются с чужими ногами, заставляя Феликса покрыться мурашками — не ругайся. — Я не ругаюсь, лисёнок, просто беспокоюсь. Сделать тебе горячий чай? — Ммм, потом. Просто давай так полежим немного. Конечно Феликс не возражает. Его прикосновения лёгкие, временами почти незаметные, но Чонин ощущает их лучше, чем любые другие. Это действительно приятно, совсем ненавязчиво и очень комфортно, словно тихая, но такая нужная забота. Ли перебирает пряди на его затылке медленно, пропуская их сквозь пальцы иногда, пока пальцы второй руки выводят хаотичные узоры на запястье младшего, что перекинуто через чужой торс. По коже иногда ползут приятные мурашки, потому что прикосновения почти щекотны, и Ян не может сдержать маленькую улыбку, потираясь носом о косточку чужой ключицы, что видна в большом вырезе футболки. — Что такое? — усмехается Феликс тихо, смотря в чужие, слегка блестящие и очень красивые глаза, когда младший приподнимает голову. — Ничего — Чонин качает головой едва заметно и вдруг сам тянется чуть ближе, оставляя поцелуй на линии чужой челюсти. — Мой ласковый лисёнок… — шепчет Ли, любовно смахивая с лица напротив тёмные прядки, что лезут в глаза. — Заткнись… Взгляд младшего искрится привычной нежностью. Оба тихо смеются и Чонин снова прижимается ближе, зарываясь носом в чужую шею.