At gunpoint

О том, что на него, оказывается, объявлена охота, Пугод догадывается благодаря своему безупречному уму. Охота, конечно, громко сказано. Но Пугод не был бы собой, если бы не преувеличивал собственную значимость. Он прячет телефон в карман и достает пачку сигарет. Идиотская привычка. Он ведь и не курит почти. Но сейчас, когда руки вновь начинают дрожать, он ищет любой способ совладать с тревогой. Он догадывался. Замечал. Чувствовал. Но до конца старался игнорировать, хоть в подсознании уже давно признался себе — за ним следят. А затем ему позвонил Жираф. И догадки подтвердились, когда наигранно-беспечным тоном тот вдруг упомянул в разговоре Модди, совершенно необязательно и не к месту. Но Пугод сразу сложил в голове два и два — Жираф предупредил его. Из открытого настежь окна тянет зимним холодом. Пугод ёжится и переступает с ноги на ногу, пока сигарета тлеет между пальцами. Модди казался ему старым кошмаром, о котором давно пора забыть. Но в то же время воспоминания о нём никуда не уходили. Иногда их немногочисленные встречи лоб в лоб Пугод видел во снах. И каждый из них заканчивался его, Пугода, смертью. Что, если бы тогда, на чердаке, Модди всё-таки вышел из тени? Как бы он убрал Пугода? Изощрённо, растягивая последние минуты жизни, или быстро и эффективно, чтобы тот даже сообразить не успел? А если бы они остались в том лифте одни? Если бы встретились случайно ночью на безлюдной улице? Второй раз в жизни он не знает, что ему делать. Бежать — бесполезно. Встретиться лицом к лицу — опасно. Пугод успел узнать много нового за эти четыре года, собрал чуть ли не все сплетни, что окружали таинственную личность Модди, и ужаснулся заново. Он давно отбросил дерзкие мысли о том, что хочет убить Модди. Потому что знает, что между ними пропасть размером в бесконечность. И как бы хорош не был Пугод, как бы о нём не отзывались заказчики, он чувствует себя наглым и неумелым мальчишкой. Раздумья прерывает звук нового сообщения. Неизвестный номер, а в самом сообщении — время и место. Пугод хмурится, разглядывая скупые буквы и цифры. Его личный номер был лишь у нескольких людей, и никто из них не стал бы связываться подобным образом. Это сообщение, как и несколько следующих с того же номера, Пугод игнорирует. Каждый день ему пишет неизвестный. И каждый день — новая локация. Это даже забавно в какой-то мере. Ровно до тех пор пока неизвестный не звонит ему сам. С толикой сомнения Пугод принимает вызов. И молчит, ожидая хоть чего-то с того конца провода. — Тебе совсем не интересно встретиться со мной? — спрашивает неизвестный до боли знакомым голосом. Пугод почти слышит насмешливую улыбку. Он несколько секунд размышляет над тем, стоит ли отвечать Модди. Но ни к чему остроумному так и не приходит, поэтому просто завершает звонок. /// Модди продолжает написывать. Пугод продолжает игнорировать. И так несколько недель. Пугод перестаёт брать заказы на какое-то время и почти не выходит из дома. А ещё всегда держит пистолет под рукой на случай, если кто-то решит пробраться к нему. Когда Пугод снова игнорирует сообщение Модди, то никак не ожидает увидеть того в дверной глазок пару часов спустя. — Я знаю, что ты дома. Открывай, пока я не начал стрелять, — Модди размахивает пистолетом в руке. С сомнением, Пугод отмыкает замок и слегка приоткрывает дверь, держа вторую руку за спиной и панически сжимая кухонный нож. Модди бесцеремонно отпихивает Пугода к стене и проходит внутрь. Тот даже пошевелиться не может, и только спустя какое-то время осознает, что стоят они непозволительно близко. Прежде, чем он успевает что-нибудь сказать, Модди прижимает ствол пистолета к губам Пугода. — За столько лет в этой сфере мог бы и запомнить, что игнорировать других людей — не самая лучшая затея. Особенно когда они сильнее тебя. Особенно когда они стараются быть вежливыми. В голосе Модди нет упрёка или недовольства. — Моргни, если понял меня. И Пугод, конечно, моргает. Модди делает маленький шаг назад, всё ещё не спуская внимательных глаз с Пугода. Протягивает вперёд свободную руку. — А теперь отдай то, что прячешь за спиной. Приходится отдать нож, и теперь Пугод чувствует себя бессильным. Он сомневается, что сможет хоть как-то навредить Модди. В конце концов, пуля всегда была быстрее кулака. /// Присутствие Модди напрягает само по себе. Но когда он сидит в спальне и пристально наблюдает за переодевающимся Пугодом, последнему совсем не до смеха. — Это обязательно? — спрашивает тот, на что не получает никакого ответа. Со вздохом Пугод застёгивает оставшиеся пуговицы на белой рубашке и наконец поворачивается к Модди лицом. — Ну и? — Так-то лучше. Пугод не в восторге от этого маскарада. Он терпеть не может костюмы и смокинги, но под дулом пистолета Модди отнекиваться было бы не самой лучшей затеей. Вот только затхлый подвал клуба кажется большей проблемой чем жёсткие манжеты и холодная ткань. Модди радушно вытаскивает хлипкую табуретку на середину комнаты и жестом предлагает присесть, в то время как сам встаёт у противоположной стены, привалившись к ней спиной. — Я хотел с тобой поговорить, — начинает Модди, и Пугод чувствует себя ребенком, которого сейчас будут отчитывать за двойку. — Четыре года прошло. Хотел узнать, что ты делал всё это время. — Работал. Пугод скрещивает ноги. Потом снова ставит их ровно и кладёт ладони на колени. Был бы это нормальный стул со спинкой, он бы откинулся назад. Он хочет сесть поудобнее, но из-за пристального взгляда Модди любое положение тела вызывает дискомфорт. — А твои навыки? Стали лучше? Или ты по-прежнему не можешь собраться с силами перед выстрелом? По-прежнему оставляешь повсюду свои следы и позволяешь кому угодно следить за собой? Кончики ушей начинают гореть. От стыда или от злости, Пугод не знает. Но в чём уверен на все сто, так это в том, что экспертная критика от Модди ему нахуй не нужна. — Я надеялся за несколько лет ты станешь лучше. Потому что увидел в тебе потенциал. Но всё, что я вижу сейчас… — Отвали. Не помню, чтобы вызывался работать на тебя, так что своё разочарование засунь себе куда подальше, — Пугод резко встаёт с места и делает шаг к двери. — Стоять. Внезапный приказ заставляет замереть на секунду. Но Пугод прогоняет наваждение, делая торопливые шаги к выходу. — О, прости, мне стоило быть нежнее с твоими чувствами? — Модди откровенно насмехается. Он медленно подходит к Пугоду, который безуспешно дёргает ручку двери. — Не знал, что ты такой ранимый. Пугод никогда не поддавался эмоциям. И даже сейчас старается не реагировать на бьющие по самооценке слова. — Какое тебе до меня дело? — Пугод отпускает дверную ручку, но так и не разворачивается к Модди. И даже так чувствует его присутствие у себя за спиной. — Ты, кажется, хотел меня убить. Это, знаешь ли, сближает сильнее, чем секс. Вопросы жизни и смерти всегда волнуют большее интима. Так что рассчитывать на милость только из-за того, что ты пошёл на преступление из-за денег — глупо. — Не тебе говорить о правосудии, Модди. Ты меня сюда пригласил просто так или по делу? — голос Пугода приобретает деловые нотки. — Наконец-то правильный вопрос. Я хочу, чтобы ты какое-то время работал на меня. А я взамен, так уж и быть, не стану мстить. Не так уж и сложно, правда? Модди дожидается от Пугода кивка. И только после этого достаёт ключ, чтобы отомкнуть дверь. /// Работа представляет собой походы в места разной степени убогости, где есть большое скопление отребья. Пугод занимается тем, к чему давно привык — сбор данных и подслушивание чужих грязных секретов. Модди даёт наводки, указывает на нужных людей, и Пугод тут же бежит исполнять. Он чувствует себя надрессированной собакой, когда в очередной раз поджимает губы, чтобы не сказать лишнего, и послушно кивает на каждое слово. Его мало кто знает, за ним не стоит уважаемый босс, и потому никто в таких местах не обращает внимание на чужака и не воспринимает его всерьез. Из-за этого никто не опасается сболтнуть пару лишних тайн, которые Пугод собирает по крупицам и доносит Модди. За несколько месяцев Пугод даже привыкает к тому, что в его жизнь теперь влезают без спроса, дёргают в любое время дня и ночи и отправляют, в лучшем случае, в грязные клубы. Модди четыре года назад и Модди сейчас — в сущности одно и то же. Абсолютный контроль над эмоциями и поразительная проницательность. Пугод видит и слышит только то, что Модди сам посчитает нужным. И он не имеет ни малейшего представления о том, кто есть Модди на самом деле. Это раздражает в той же степени, что и интригует. Иногда Модди специально выводит на эмоции. Для какой цели, Пугод не знает. Но всегда старается терпеть унизительные комментарии относительно его способностей. А Модди, кажется, только и ждёт, когда чужое терпение лопнет. И даже на малейший знак в виде сжатых кулаков и нахмуренных бровей высокомерно улыбается, уже готовый поставить Пугода на место. /// Когда Модди в очередной раз назначает встречу в богом забытом месте, Пугод даже не задаётся никакими вопросами. Он рассматривает высокий потолок и местами выбитые окна. Под слоем пыли на полу угадывается белая разметка. — Это… Спортзал? — спрашивает Пугод. — Что-то в этом роде, — Модди снимает перчатки и отбрасывает в сторону на относительно чистую поверхность. — Решил вспомнить молодость? — Пугод не может сдержать усмешки, но Модди, к сожалению, не реагирует на подначку. — Решил преподать тебе урок. Пугод едва уворачивается от внезапного удара только благодаря хорошей реакции. Но вскоре всё равно оказывается на лопатках. Он морщится от осознания, что пол грязный, а на нём — любимый свитер. Модди улыбается, явно с наслаждением смотря на Пугода сверху вниз. — Главная проблема снайперов — ближний бой. Для того, чтобы часами лежать неподвижно, мускулы не нужны. Что скажешь, Пугод? На протяжении часа, раз за разом, Модди отправляет Пугода на пол. Иногда для этого требуется несколько минут, а иногда — один лишь выпад. В последний раз Пугод всё-таки успевает схватить его за плечо и в момент падения рывком тянет Модди на себя, заставляя его потерять равновесие. Но план, до этого казавшийся идеальным, выходит самому же Пугоду боком. В последнюю секунду Модди подставляет руки, упираясь ими по обе стороны от чужой головы, но даже так их тела слишком тесно соприкасаются друг с другом. — Не самый обдуманный ход, — почти шепчет Модди. Кудрявые пряди едва касаются лица Пугода, и у того чешутся руки схватить их и резко потянуть назад. Как бы отреагировал Модди? Момент затягивается. Пугоду быстро становится неловко под пристальным взглядом, но что-то не даёт отвернуться. Он старается дышать через нос, чтобы успокоиться и собраться с силами. Модди не выглядит хоть на каплю уставшим. Будто весь час до этого не бросал Пугода через бедро. — Нужно поработать над твоей выносливостью, — голос Модди, тихий и вкрадчивый, отдаётся звоном в ушах. После этого он поднимается и протягивает руку Пугоду, без особых усилий дёргая его вверх. /// Модди считает своим долгом периодически избивать Пугода и называть это тренировками. Стабильно раз в неделю, на протяжении часа, Пугод старается не расценивать двусмысленно то, как Модди бесцеремонно хватает его за бедра или заламывает руки, прижимая к полу всем телом. Ещё унизительнее, когда тот склоняется к уху и шепчет что-то вроде «мог бы и постараться» или «нравится, когда я кидаю тебя на пол?». Это больше похоже на абсурд. И в действиях Модди нет никакой логики. Возможно он просто медленно сходит с ума из-за одиночества, и Пугод для него — груша для битья, которая не сможет и не посмеет дать отпор. Всё становится ещё страннее, когда Модди приходит к Пугоду и застаёт его на кухне полуголым в компании пластырей и заживляющей мази. — Откуда у тебя ключ? — Пугод даже не пытается выглядеть удивлённым. — Сделал дубликат твоего. Надеюсь ты не возражаешь. И так всегда. Модди останавливается рядом, смотря на Пугода сверху вниз. Какое-то время он наблюдает за тем, как ловкими пальцами тот обрабатывает и заклеивает ссадины. — Ты что-то хотел? — спрашивает Пугод с нажимом. Потому что его раздражает Модди, раздражают синяки по всему телу, раздражает присутствие чужака в собственной квартире, раздражает отсутствие возможности послать Модди далеко и надолго. Пугод дёргается от внезапного прикосновения к задней стороне шеи. Модди скользит двумя пальцами вниз и давит на синяк. А затем на ещё один. И ещё один… — Больно? Пугод не заметил, когда Модди успел оказаться у него за спиной. Он замирает, не рискуя двигаться, особенно когда у Модди есть все шансы беспрепятственно свернуть ему шею. — Очень, — звучит на выдохе. — И ты делаешь больнее. Модди молча выдыхает в затылок, как на зло надавливая сильнее. — Это — ничто. Бывают вещи похуже. Пугод хватается за край столешницы, задевает пачку пластырей и ножницы, которые летят на пол, когда Модди прижимается со спины, губами практически касаясь виска. Это странно. Ненормально. О чём, чтоб тебя, ты думаешь, Модди? Его правая рука, обтянутая в кожаную перчатку, касается бедра Пугода. — Например, насквозь вошедшая арматура. Прямо сюда, в мышцу, — Модди сжимает плоть, и Пугод шипит от боли, когда подушечки пальцам впиваются в свежий ушиб в том же месте. Рука Модди медленно скользит вверх и касается впалого живота… — Огнестрельное ранение с близкого расстояния. Затем медленно перемещается к рёбрам. — Меня однажды ударили ножом. Прямо сюда. И ещё провернули рукоятку. Крови было много… Не знаю даже, как я выжил. Пальцы постепенно движутся выше, ощупывая выступ ключицы. У Пугода перехватывает дыхание, и мгновенно сохнут губы. — Перелом со смещением. Приятного мало. Да уж, приятного мало. Пугод дрожит от прикосновения холодной кожи перчаток. От жаркого шёпота Модди. От того, как он слегка напирает и практически вдавливает Пугода в столешницу. Между ними не остаётся и миллиметра свободного пространства. Голую поясницу обжигает ледяная бляшка ремня, и Пугод невольно выгибается. Модди обхватывает шею Пугода и слегка тянет назад, заставляя откинуть голову на плечо. — А когда кто-то пытается тебя задушить… Чувствуешь себя таким беспомощным. Его пальцы слегка сжимаются прямо под дёрнувшимся кадыком. — Особенно во время драки. Нет времени осознать, что происходит. И когда ты и без того на последнем дыхании, а тебя начинают душить… Пугод почти не улавливает смысл слов. Он слышит пробирающий до костей голос и ощущает давление на шее, и этого достаточно, чтобы уже потерять голову. Не планировал податься в секс по телефону, Модди? У тебя бы отлично вышло. — Задумываешься о том, настанет для тебя завтра или нет. Пугоду кажется, что он вот-вот упадёт. Но Модди вклинивает колено между его ног, и вторая рука, до этого покоившаяся на бедре, слегка поддевает резинку спортивок. — Ну как? Всё ещё думаешь, что пара синяков это больно? Пугод едва успевает заметить, что на второй руке нет перчатки, прежде чем раскрытой ладонью Модди накрывает низ живота. — Нет… — Пугод и не думал, что когда-нибудь услышит свой голос таким — хриплым и почти умоляющим. Пальцы на шее не дают вдохнуть целиком, но Пугод всё равно хватает ртом воздух. Господи, когда это прекратится? Вот бы это не заканчивалось никогда. — Тебе бы не помешало набрать мышечной массы. А то смотрю со стороны, так и хочется тебя сломать. Пугод слегка поворачивается, насколько позволяет положение, заглядывая Модди в глаза. Он не должен делать этого, правда не должен. Ему стоит вырваться и отойти на безопасное расстояние, а потом потребовать, чтобы Модди покинул квартиру. Но вместо «пошел вон, не хочу тебя видеть» он почему-то говорит: — Всё в твоих руках, Модди. Всё и правда в руках Модди. Начиная хрупкой шеей и заканчивая… Пугод резко смотрит вниз, туда, где чужая рука наконец оттягивает ткань и ныряет под резинку белья. Собственный стон застревает в горле, и Пугод непроизвольно дёргает бедрами, толкаясь в так радушно предоставленную ладонь. Грубые пальцы сжимаются вокруг крепче, но почти не двигаются. Размеренное дыхание Модди обжигает ухо. Он, в отличие от Пугода, способен совладать с эмоциями. Это больше похоже на какую-то изощрённую пытку. Модди издевательски медленно проводит вниз, до основания, затем так же неторопливо вверх, накрывая головку. — Больше нечего сказать? Тебя обычно не заткнуть. Голос Модди, прозвучавший совсем рядом, будто доносится издалека. Пугоду нужно несколько лишних секунд, чтобы обработать поступившую информацию. И чужая рука в штанах совсем не способствует умственной деятельности. — Либо делай нормально, либо проваливай, — эти пять слов даются тяжелее любых тренировок. — Какой капризный… Модди наконец перестаёт дразнить. И когда резкими движениями подводит Пугода к самой грани, тому не остаётся ничего другого, кроме как впиться пальцами в предплечье и обмякнуть в удушающих объятиях. Он не хочет думать о том, что движет Модди в этот момент, почему тот вдруг снизошёл до Пугода и протянул руку помощи. Их мало что связывает, и встретились они случайно. Между ними нет и не может быть хоть какой-то связи кроме взаимовыгодных отношений… И моментов вроде этого, когда подрочить малознакомому парню уже не чувствуется как что-то странное. Пугод ненавидит Модди за эту постоянную недосказанность и отстранённость, особенно когда сам Модди-эгоист делает всё возможное, лишь бы обезоружить Пугода и влезть во все аспекты его жизни, перевернув всё с ног на голову. В момент, когда Модди полностью перекрывает Пугоду воздух, тот содрогается и с сиплым стоном кончает, выгибаясь до хруста в спине. Модди ослабляет хватку на шее, и Пугод сгибается над столом, всё ещё дрожа. Когда он приходит в себя, к нему возвращается способность осознавать происходящее вокруг. — Это твой пистолет, или ты просто рад меня видеть? У него слабый и слегка хриплый голос, и ничего стыднее этого, кажется, нет. В каждом слове слышится надежда на то, что Модди уткнёт Пугода лицом в стол и трахнет. Он же правда сделает это? Он же тоже хочет? Слышен шорох одежды за спиной. А затем на стол рядом с ладонью Пугода опускается Глок. — А ты как думаешь, Пугод? — Боюсь, мне нужна подсказка. /// Секса на столе так и не происходит. Они не проходят дальше коридора, на половине пути к спальне. И теперь Пугод упирается лбом в шершавую стену, стараясь дышать в такт глубоким толчкам. Он постоянно срывается на стоны и всхлипы, особенно когда Модди крепче хватается за тазовые кости и дёргает на себя бедра Пугода так, как нравится самому Модди. Его жесты полны собственничества, одержимости, животного желания и капли чего-то кровожадного. И Пугод с восторгом предвкушает момент, когда Модди наконец покажет своё истинное лицо. Пугод хочет сказать, чтобы они уже наконец дошли до спальни — всего несколько шагов и они окажутся у кровати, это ведь всяко лучше возни у стены. Но преобразовать мысли в речь сейчас — что-то на грани невозможного. Особенно когда Модди выходит почти целиком, а потом толкается до упора, задевая простату. Пугод не может подстроиться под Модди, который медленные и размеренные движения чередует с резкими и грубыми, а потом насмехается над Пугодом, который сжимается и переступает с ноги на ногу, не то подаваясь навстречу, не то пытаясь отстраниться. — Это тоже слишком? Или тебя ещё никто нормально не трахал? Если бы только кто-нибудь заставил Модди вымыть рот с мылом… — Ещё не спал с психами вроде тебя, так что не с чем сравнить, — огрызается Пугод и тут же вскрикивает, стоит ладони Модди с силой опуститься на его ягодицу. Когда Модди начинает двигаться хаотично и равно, едва сдерживая низкие тихие стоны, Пугод думает, что кончит только от этого. От каждого звучного выдоха его обдаёт жаром, и ему нужно совсем немного, совсем чуть-чуть, чтобы достигнуть пика вместе с Модди. Неожиданно острые клыки касаются плеча и с силой смыкаются там же. И если цена близости с Модди — кровавые потёки и синяки на коже, Пугод без раздумий готов оголить кожу по первому же требованию. /// Спина Модди покрыта множеством шрамов. Пугод протягивает руку и на пробу проводит по самому длинному, который проходит от левого плеча до крестца. Модди даже не оборачивается, молча давая разрешение потрогать свою спину. Он медленно раскуривает сигарету, сидя на краю кровати (до которой, о чудо, они смогли дойти), пока Пугод утоляет свой интерес. — Ещё минуту назад ты жаловался, что не можешь пошевелиться. Так быстро набрался сил? — Пугод не видит, но слышит в голосе усмешку. Он привстаёт на коленях и прижимается к Модди, уложив голову на его лопатки. — Можешь гордиться собой, твои тренировки не прошли даром. Модди вжимает сигаретный фильтр в импровизированную пепельницу, которая когда-то была банкой кофе, и встаёт с постели. — Рад, что ты хоть чего-то достиг. Он собирает разбросанные по полу вещи и начинает неспешно одеваться. — Даже не поцелуешь на прощание? — Пугод провожает Модди до двери и опирается о стену, скрестив руки на груди. Без лишних возражений Модди склоняется и накрывает губы Пугода своими. Это их первый и скорее всего последний поцелуй. И Пугод хотел бы распробовать и изучить Модди. — Ой! Пугод отстраняется и прижимает палец к саднящей нижней губе. Модди не сдерживает смех, что злит Пугода ещё сильнее. — Пошёл вон. Я сегодня же сменю замок. Модди не выглядит слишком расстроенным этим фактом. Позволяет вытолкнуть себя за дверь, но на прощание всё-таки оборачивается. — Когда кто-нибудь снова закажет меня, стреляй в сердце с близкого расстояния. Я хочу, чтобы моим последним воспоминанием было твоё лицо. Замешательство связывает язык. Пугод пялится в спину уходящего Модди, не в силах сказать что-нибудь в ответ. Модди скрывается из виду, и о его присутствии говорит только гулкое эхо шагов, внезапно оборванное хлопком подъездной двери. Модди скрывается из жизни Пугода тоже. По крайней мере на следующие несколько лет.