Дурак ты Молвин

На протяжении нескольких месяцев мучительная депрессия и выгорание страшно влияли на жизнь Молвина. Отдаление от общества и даже от самых близких будто перерезали последние ниточки, за которые можно было держаться, чтобы хоть как-то развиваться. Но жизнь, как назло, не останавливалась, а силы делать хоть что-то исчезали полностью. Иногда было тяжело даже просто встать, не то что выйти из дома. Молвин переживал всё сразу, в один момент. Сначала он закрылся в себе, а потом — от всего мира. Лежал на кровати, не понимая, сколько времени прошло. Впервые за долгое время он не хотел видеть даже Блса. Не хотел, чтобы тот видел его таким, переживал за него, волновался. Блс же прекрасно понимал состояние Молвина. Он приходил к нему всегда — даже тогда, когда Молвин этого не осознавал. Он часто заставал его спящим почти весь день, с закрытыми глазами, будто выключенным. Это пугало до дрожи, но Блс оставался рядом. Молвин смотрел на себя и не понимал, что с ним произошло. Однажды, сидя на кровати рядом с Блсом, он задумался: почему? Почему Блс рядом, даже когда он выглядит так ужасно? Это ощущалось болезненно — будто ты какой-то отброс, а с тобой общаются только из жалости. Но со стороны Блса всё было иначе. Для него Молвин всегда был загадкой. Нечто необычное, будто не из этого мира. С первой же встречи он понял, что Молвин — не такой, как остальные. Сначала это было восхищение, тихое, тёплое. Потом — любовь. И даже сейчас, когда Молвину было тяжело, Блс продолжал восхищаться им, пытался поддерживать, верил, что всё снова станет светлым. — Зачем я тебе… такой нужен?.. — тихо спросил Молвин, не двигаясь, лежа в руках Блса. — Ой дурак ты, Молвин, — так же тихо ответил Блс, целуя его в щёку медленно, осторожно. — Ты мне любой нужен. Любой. Я всегда буду рядом. Понимаешь? Молвин посмотрел на него, долго, устало, а потом выдохнул едва слышное: — Мг… — и закрыл глаза. Со временем у них правда всё наладится. Молвин выйдет из депрессии, снова поднимет себя, шаг за шагом. Они вместе пройдут через этот тяжёлый период. И когда-нибудь у них будет хорошее, спокойное будущее — заслуженное, выстраданное, их собственное